Снова моя

Глава 16

Какой же это зведец.

Я боялся, что Ксении снова станет плохо, когда она придет в себя и вспомнит все произошедшее, но вместо этого напоролся на холодную, непробиваемую стену отчуждения.

Она действительно стала другой. Жестче, сильнее, упрямее. Я не получил от нее слезливых упреков, мол как ты мог, я тебе верила, а ты… Вместо этого едкий сарказм и желание развестись.

И я не знал, что хуже.

Она больше не смотрела на меня с немым восторгом и восхищением, не ловила каждое слово и ясно дала понять, куда я могу идти со своими «я так решил». Решать я мог что угодно, ей на это было плевать. Девочка пришла в себя и больше не собиралась заглядывать мне в рот и делать так, как сказал великий и ужасный Бессонов.

Какая-то часть меня рычала: сломай сопротивление, заставь, пусть простит. Любые средства хороши, главное прогнуть, а дальше уже действовать по обстоятельствам. Она смирится с тем, что никуда от меня не деться, поймет, что без меня никак, и все наладится.

Другая же часть скептично усмехалась и спрашивала: и что дальше? Быть в ее глазах не только предателем и кобелем, но сволочью, которой на все насрать кроме своих желаний? Это путь в никуда. Кажется, кто-то заливал, что готов ради нее измениться? Вперед. Меняйся сколько влезет. Тем более такой шанс предоставился.

Как же это все бесит…

Хотелось решить все сразу. Одним махом, одним разговором. Расставить точки над ё, извиниться, и закрыть вопрос. Только это ведь так не работает. Это не бизнес, где все четко, по часам, по схемам, сметам и договорам.

Я понимал, что сегодня ничего не изменится, что Ксения не захочет снова видеть мою физиономию и вести задушевные беседы. Ждать бесполезно. И тем не менее ждал. Стоял у окна, заправив руки в карманы брюк, смотрел на дождь, уныло бьющий по пожухлым коричневым листьям, пытался о чем-то думать, и не мог.

Мысленно я был там, в палате, рядом со своей обиженной, злой и очень категорично настроенной женой, которая прямо сейчас прикидывала, как ей побыстрее от меня избавиться.

Позади раздались быстрые и какие-то злые шаги. Обернувшись, я увидел Ксенькину тетку. Она выглядела так, словно…в общем, хреново выглядела. Волосы небрежно затянуты в пучок, никакой косметики, глаза красные. Одета тоже нелепо, как будто выхватила первое попавшееся из шкафа, натянула не глядя и понеслась дальше.

— Ты же обещал, мерзавец! Обещал! — обычно тихая и трусливая она подлетела ко мне и все всего маха толкнула в грудь, — ты обещал, что больше не обидишь мою племянницу! Что оставишь всю грязь в прошлом и больше не будешь тащить это в вашу с Ксенией жизнь!

— Так и есть, — глухо отозвался я, глядя на нее сверху вниз. Ее удары, как дробь слону, — я держал свое слово.

Щеку опалило жгучей болью. Пощечина.

Внутри взметнулся гнев.

— Хватит врать, Бессонов. Как был сволочью, так и остался. Если бы не ты и твоя курва с Ксенией все было бы в порядке

— Это не моя курва…

Вторая пощечина.

Третьей я не допустил, перехватил дрожавшую слабую руку.

Ольга тут же принялась шипеть и вырываться:

— Не смей трогать меня в своими грязными лапами, которыми ты так самозабвенно копаешься в дерьме.

О, да… В этом я тот еще мастер.

— Ольга… Не провоцируй меня.

— А то что? Ударишь в ответ? Устроишь проблемы? Да мне плевать, делай что хочешь. Я уже по уши сыта твоими выходками и приказами. Думала, ты хоть немного изменишься после всего, что произошло, а ты как был мерзавцем, так и остался. Так что давай, вперед. Дерзай!

— Успокойся.

— Успокоится? — она почти перешла на ультразвук, — ты предлагаешь мне успокоиться после того, как снова довел мою племянницу до больницы?! Подонок! Озабоченный придурок.

Она больше не делала попыток отвесить пощечину, но вместо этого принялась толкать меня в грудь. Зло, со всей силы, вкладывая в удары всю свою ненависть.

Я встряхнул ее сильно, так что дернулась голова и клацнули зубы:

— Все. Сворачивай истерику!

— Шалаве своей приказывай! Или кишка тонка? Только нам нервы мотать можешь, а этой и слова поперек не в состоянии сказать? Как ты вообще мог допустить, чтобы она сунулась к Ксении со своими рассказами о вашей насыщенной личной жизни?

Тамара, которая была свидетелем стычки, сказала, что Вера бросала моей жене какие-то слова и смялась. Сука.

— Я понятия не имею, что она там бредила. И не имею к этому никакого отношения.

— Ну, конечно. Святой Бессонов, — с необычайной силой Ольга вырвалась из моих рук, — вот уж не думала, что ты из той породы овцебыков, которые даже без портков и верхом на бабе пытаются сделать вид, что не при чем.

Разговаривать с ней было бесполезно — Ольга ненавидела меня еще сильнее чем прежде. Но в одном она была права, я был слишком мягок там, где не нужно.

Пришло время прояснить подробности этого злополучного разговора, после которого Ксения оказалась в больнице, и доходчиво объяснить почему не надо было так делать.

Над тихим лесным озером стелился туман. Когда-то здесь был дом знакомого лесника, но потом случился пожар, и остались только заросшие бурьяном погорелые руины, да покосившаяся пристань, возле которой из воды торчал нос затопленной лодки.

Я жадно дышал сырым осенним воздухом и думал о том, что хочу уехать куда-нибудь далеко-далеко. Послать подальше все планы и дела, забрать Ксению, сына и умотать на теплое побережье, где будем только мы — легкие, загорелые и счастливые. Вырезать из нашей жизни все лишнее и начать с чистого листа.

Я бы теперь все сделал по-другому, каждый свой шаг переиграл бы и исправил, чтобы не было ни обиды, ни разочарования. Наконец, бы расставил приоритеты в нужном порядке, а не гнался бы пустотой, теряя то, что действительно важно. У нас бы все было иначе.

От этих несбыточных фантазий отвлек рев мотора. По неровной плохо укатанной дороге, шурша боками по пожухлым кустам, к пристани подкатил серый внедорожник.

— Тимур Андреевич, здравствуйте, — сказал Веня, вылезая из-за руля.

— Привезли?

— Конечно.

Его напарник тем временем открыл багажник и вытащил оттуда перепутанную, растрепанную Веру.

Увидев меня, сучка надрывно замычала и начала вырываться с удвоенной силой. Но куда глисте тягаться со специально обученными людьми, которые по щелчку сделают все, что я прикажу.

— Как дела, Верочка? — спросил я, рывком сдирая скотч, которым был заклеен ее поганый рот.

Она взвизгнула и схватилась за свое лицо:

— Мне больно! Ты совсем с ума сошел?!

— Ты даже не догадываешься насколько, — с холодной улыбкой я наблюдал за тем, как она мнет свои покрасневшие, накаченные вареники, — я тебя предупреждал, чтобы к моей жене не смела соваться?

У Верочки хватило наглости спорить. Видать решила, что если сходу ноги не переломал, то все это шутки.

— Откуда мне было знать, что там откажется твоя жена. Я была уверена, что ты развеялся с ней давным-давно.

— И ты случайно оказалась у моего дома? Тебя кто-то туда приглашал?

Она стушевалась:

— До меня слухи дошли, что к тебя новый коттедж, и что ты туда бабу какую-то водишь. Я решила проверить. Узнать, что за курица, посмела на мое место сунуться.

— О, как, — усмехнулся я, — На твое место, значит…

Я указал взглядом на озеро. Парни тут же подхватили Веру под руки, вытащили на деревянный помост и швырнули в воду.

Она ухнула с головой, вынырнула на поверхность и принялась надрывно кашлять.

— Тимур!

— Так что ты там говорила насчет твоего места? — поинтересовался я, глядя на нее сверху вниз.

— Я… мне просто было очень обидно, — начала гнусавить она, нелепо дергая руками, — я хотела глянуть одним глазком.

— Глянуть?! Ты высунула свою морду из машины, посмела заговорить с моей женой, наплела ей не пойми чего.

— Я ничего не говорила, — проблеяла она, неуклюже хватаясь пальцами на склизкий доски. С первого раза ей это не удалось, и она снова ушла под воду, потом кое-как ухватилась, — я замерзла. Тимур, пожалуйста…

— Что ты сказала моей жене?

— Ничего! Я просто подошла спросить, как у нее дела. Как здоровье.

Я едва дернул головой, и парни снова отшвырнули ее от пристани.

— Тимур! Я плохо плаваю.

— Зато трындишь хорошо, — сквозь зубы процедил я, наблюдая за тем, как она барахтается в осеннем озере, — повторяю вопрос. Что ты сказала моей жене?

— Ничего, Тим. Ничего! — она продолжала упираться, не понимая, что с каждой секундой злит меня все сильнее, — Клянусь всем чем захочешь. Дай мне выйти из воды. Пожалуйста.

Прошлый раз я не тронул ее, потому что повода не было. Сам накосячил, сам и разбирался — случайная баба не виновата в том, что один долболоб, решил штаны за пределами дома спустить.

Теперь все изменилось.

Ксения снова в больнице, между нами трещина еще шире, чем была до этого и не осталось времени для маневров, и все потому что у одной курицы нет мозгов, и она возомнила, что если один раз ее чахлая жопа кого-то заинтересовала, то это дает ей право лезть в чужие семьи и жизни.

— Я могу торчать тут хоть весь день.

Ее подбородок нескончаемо дергался, зубы отстукивали бешеный ритм, а губы побледнели и приобрели голубоватый оттенок.

— Я буду жаловаться! — заверещала она, когда поняла, что нытье не действует.

— Кому? — хмыкнул я, обводя туманное озеро взглядом, — карасям?

— У меня есть знакомые! Такие, что шкуру с тебя спустят.

— Не льсти себе, никто не станет впрягаться за шалаву. Итак, Вера, я спрошу последний раз. И если ты не ответишь, то пеняй на себя.

— Что ты ко мне пристал? У жены бы своей спрашивал. Привез бы ее сюда и топил, сколько влезет.

— Она неприкосновенна. В отличие от некоторых, — я кивнул парням. Один из них закатал рукава, второй вытащил из прибрежных камышей старое весло. Пока просто для устрашения, но Веру моментально пробрало.

— Тимур, пожалуйста! — она тут же начала испуганно хныкать, — я все скажу, все что захочешь. Только позволь мне выйти на берег. Пожалуйста!

Ее вытащили за шкирку и бросили на пожухлую траву. Там, неуклюже перебирая копытами, она поднялась на колени и что-то невнятно пробухтела.

— Четче!

Она дернулась, будто я ударил, и промямлила чуть громче:

— Я сказала ей, что все это время мы с тобой…

Что ж, примерно это я и ожидал услышать.

— Что мы с тобой? Договаривай.

— Были вместе. И сейчас… и все то время, пока она валялась на больничной койке после аварии.

Сука.

— Нахрена? — просипел я

— Я просто хотела ускорить процесс. Думала, она взбесится, не простит, вы, наконец, разведетесь. Я не виновата, что она такая слабачка и снова повалилась!

— Еще слово в ее адрес и пойдешь кормить рыб.

Она начала истерить:

— Зачем она тебе? Я красивее. Лучше! У меня модельная внешность.

— А любят не за внешность, Верочка. Да и хрен ли толку от этой модельной внешности, когда в душе ничего кроме говна нет? — я обернулся к парням, — обувь забрать, сумку, телефон тоже. До ближайшей деревни километров десять. Пусть валит.

Она заревела:

— Тимур, пожалуйста, я больше не буду!

— Скажи спасибо, что легко отделалась. Если я еще хоть раз замечу тебя поблизости, разговор будет другим. Все поехали

Мы оставили ее у озера. И мне было насрать, дойдет она или нет.