Снова моя

Глава 12

Я все-таки не выдержал и через пару дней сорвался с работы домой.

Ну, а хер ли толку пытаться что-то делать, когда голова занята только одним? Когда кости выламывает от желания оказаться там. Рядом с ней. Слышать голос, видеть, как улыбается сыну, когда тот тянет к ней руки.

Я реально сходил с ума, не в состоянии думать ни о чем другом. Какая работа, когда в душе так зудит, что невозможно сконцентрироваться ни на чем? Какие встречи, когда дольше пяти минут никого не можешь слушать, потому что мысли расползаются как тараканы?

Когда-то я был уверен, что бизнес превыше всего. Что ради успеха на этом поприще можно пожертвовать всем остальным, потому что это остальное несущественно. А теперь был готов послать к чертям и партнеров, и выгодные сделки, которые в последнее время шли одна за другой. Тендеры, которые я играючи вырвал из лап конкурентов.

Все это вдруг померкло на фоне того нарыва, что пульсировал в груди.

Конечно, я опоздал. Ворвался в дом, когда Ксения уже ушла. Гребаный сокращенный график!

Меня ломало от бессилия, оттого что я как дурак был вынужден топтаться в стороне, продолжая быть лишним в собственном доме.

Тамара, правильно истолковав выражение мой угрюмой морды и причины, по которым я прилетел домой в середине дня, аккуратно предложила:

— Может быть, намекнуть Ксении, что было бы неплохо, если бы она задерживалась у нас не на четыре часа, а дольше?

— Намекни, — буркнул я.

Тамара сработала хорошо. Будучи женщиной интеллигентной и крайне тактичной, она незаметно подтолкнула Ксению к этой мысли, и даже сказала, что спросит у начальника.

Та еще паучиха. А что поделать? Подобное тянется к подобному.

В ее оправдание могу сказать только одно, она всегда любила Ксению, как родную дочь, и желала ей исключительно счастья и добра.

Благодаря ее содействию, а также Ольгиным стараниям, через две недели после того, как Ксения устроилась к нам, мне удалось переманить ее на полный рабочий день.

Теперь она приходила с утра, когда я еще был дома. Мы мимолетно сталкивались, здоровались, и я уходил. А вечером, свернув все свои дела, отказываясь от посиделок с друзьями и партнерами, как прилежный семьянин ехал домой, каждый раз ловя себя на мыски, почему раньше не мог так делать? Когда это имело значение, когда было важно для нас, для нее?

Или все по классике? Чтобы начать ценить что-то, надо прежде бездарно просрать это?

Ответа на философские вопросы у меня не было. Я уже свыкся с мыслью, что козел. Теперь меня больше волновало, как вернуть нас в исходную точку, когда все еще было хорошо. Как все откатить назад и переформатировать?

И снова пришлось испытывать свою выдержку.

Вот она Ксения, рядом. В моем доме, занимается сыном. Казалось бы — протяни руку и забери себе.

Но нельзя. Она балдела от Влада, а я в ее глазах все тот же… чудак, рядом с которым надо быть начеку.

Я должен приручить ее. Приучить к своему присутствию, к мысли, что я не враг. Я свой.

Только как это сделать? Если на втором заходе нет того, что было на первом. Нет заинтересованности с ее стороны, влюблённых взглядов и томительного волнения.

Она была спокойна и сдержана, а я как одержимый пытался рассмотреть в серых глазах отголоски прошлого.

Она же любила меня! Так сильно, насколько это вообще возможно. Не могло это бесследно исчезнуть. Можно забыть глаза, голос, то, как выглядит человек, но разве можно забыть то, что он вызвал в сердце? Разве можно стереть этот отпечаток?

Или это часть защитного механизма? Организм помнил, чем все закончилось в прошлый раз, и всячески противился повторению? Боялся? Не хотел снова становиться уязвимым перед тем, кто когда-то обидел?

Наверняка. По крайней мере я надеялся, что это так.

Уж лучше так! Чем допустить мысль, что новой Ксении действительно все равно, что трагедия, случившаяся в прошлом, стерла ту часть, которая принадлежала мне.

Я не хотел давить, не собирался мозолить глаза, но меня хватило буквально на день.

На этом выдержка накрылась медным тазом и все планы быть благородным оленем и постепенно приучать ее к моему присутствию пошли по одному месту.

Я не мог. Просто не мог и все

Дурел. Минуты считал до того момента, как можно было идти домой, не выглядев при этом конченым идиотом,

Уже было плевать на то, что мои помощники подозрительно на меня носились — им приходилось решать множество задачи самостоятельно. То, к чему раньше я бы никого не подпустил, теперь без зазрения совести скидывал на других. Вот уж не думал, что дробить и делегировать обязанности меня научит на постоянный аврал в бизнесе, а проблемы в личной жизни.

Меня так не крыло даже в период пубертата, когда только-только начинал отношения с девушками. И в прошлый наш с Ксенией раз я был скорее тем, кто позволял себя любить, а не тем, кто беззаветно любил. Относился снисходительно, принимал все происходящее как должное.

А теперь все с ног на голову. Ксения холодна и старательно держит границы, не собираясь сближаться с обычным работодателем, а я как оголодавший пес жмусь к ней, пытаясь отогреться. Как слепой, бродил в темноте, пытаясь найти путь обратно, но пока натыкался только на стены и наполненные кипятком рвы.

Слишком хреново, чтобы анализировать. Слишком тонко и надрывно, чтобы решать привычными методами.

Раскидав все дела, я помчался домой. Словами не передать ту бешеную эйфории, которую словил, когда понял, что она еще тут. Кажется, даже воздух стал другим — более уютным что ли, а дом наполнился светом. И плевать, что мне особо не рады. Я пока готов довольствоваться тем, что она просто рядом.

Чтобы она не подумала, будто я притащился специально ради нее, я вооружился ноутбуком и занял место в кресле, недалеко от камина и принялся усердно делать вид, будто работаю. Бестолково стучал по кнопкам, будто набираю что-то важное. Однако, если кто-нибудь в этот момент заглянул на экран, то увидел бы полную чушь, набор несвязанных слов.

Какая к черту работа, когда она рядом?

А секундная стрелка упорно делает оборот за оборотом, безжалостно отчитывая отведенное нам время.

Ксения тоже тайком поглядывала на часы, явно желая поскорее уйти, а я не мог придумать повод, чтобы заставить ее задержаться. Хотелось просто сказать: останься, не уходи. Но разве можно? Она подумает, что я совсем дурак, а то и вовсе уволится, решив, что я до нее домогаюсь.

Черт, а мне ведь хотелось домогаться. От желания уши в трубочку сворачивались. Когда видел ее в простом спортивном костюме, без косметики и с хвостом на макушке.

Тонкие запястья завораживали грациозными движениями. Фарфоровая кожа светилась изнутри. И голос…. С ума сходил от ее голоса. Словно одержимый ловил каждый звук. Жадно вдыхал едва заметный аромат духов.

…Я ведь за все это время ни с кем. Ни разу.

Кто бы сказал, что в моей жизни, в самом расцвете лет случится такой длительный целибат, я бы только у виска покрутил. И теперь вот как получилось.

Не хочу. Никого. Отношения с другой — на фиг не сдались. Никто не нужен. Просто скинуть пар, заказав девку легкого поведения? Мараться еще больше? От одной мысли об этом тошнило.

Ее хочу. Всю, целиком. Как раньше. Не только в постели, но и каждый миг нашей жизни. Жаль, что понял это только когда потерял.

От этих сожалений так крутит, что больно дышать. Каждый глоток воздуха острым копьем вбивается в легкие.

Мне жаль. Мне чертовски жаль.

На судьбе показалось этого мало. Она посчитала, что сожаление — это полная фигня, чушь собачья, а не плата за ошибку, что мало мне самобичевания и кулаков, сбитых в кровь в моменты отчаяния и тоски.

Конечно мало. Надо быть полным идиотом, чтобы рассчитывать на то, что чувство вины станет достаточной расплатой за предательство.

Нет. Все должно быть в лучших традициях вендетты. Око за око, кровь за кровь.

…Этот парень, гребаный мотоциклист, приехал на своем двухколесном говне и увез Ксению. Прямо от моего дома. Просто забрал и все.

В тот вечер я сломал стул в кабинете. Просто с размаху и в стену. В щепки.

Вот так смотреть, как она уезжала с другим…

И не в состоянии что-то изменить, запретить…

Меня разрывало просто в хлам.

Нельзя так!

Нельзя!

Не имеет права!

Только Ксения не знала об этом. О том, что не имеет права!

Для нее все было в порядке вещей, а я кипел. Взрывался, орал.

Моя! Какого хрена она не помнит, что моя? Какого хрена не чувствует, не понимает.

Зачем ей общаться с ним? Что она с нем нашла?

Перед глазами черти кровавые. Хотелось крушить, но я был связан по рукам и ногам непреодолимыми обстоятельствами. Все мои претензии, злость и возмущения, разбивались об убийственный факт.

Она меня не помнила. И жила своей жизнью без оглядки на меня мои чувства и желания.

Вот и все.

Хотя нет. Ни черта не все.

Я думал, что хуже уже быть не может, что сдохну, наблюдая за тем, как она садится на мотоцикл и обнимает этого говнюка, доверчиво прижимаясь к его спине.

Это оказались цветочки.

А ягодки начались позже, когда Ольга позвонила и скорбным голосом сообщила, что Ксения провела эту ночь у него.

Она ведь нет?

Не с ним?!

Первая мысль: убью заразу. Задушу. А ублюдка, посмевшего притронуться к ней, вывезу за город и буду по полю таскать на веревке, пока мясо до костей не сдерется. И насрать на все. Пусть хоть на электрический стул сажают, хоть за решетку. Хуже уже не будет.

Кажется, меня отписали ногами. Боль в каждой мышце, в каждой клетке, отравленной ревностью. Не вдохнуть, не выдохнуть. Кости, кишки, легкие — все в хлам. В мозгах вообще полная мешанина. Невозможно ни на чем сконцентрироваться, перед глазами только Ксения. То, как садится на этот гребаный мотоцикл, как обнимает не меня. Эти видения перетекают в горизонтальную плоскость опаляя своей откровенностью.

Я словно наяву видел, как они…

Это даже не пытка. Это казнь.

Она вот так себя чувствовала, да? Когда увидела меня с Верой?

Это вот так вот ей хреново? Так разламывало ребра от боли?

Невозможное состояние. Кишки как будто на вентилятор намотало. Вместе с нервами.

Глотай Бессонов. Глотай. Честно заработал, молодец.

Думал раскаяния будет достаточно? Или что время, проведенное порознь с Есенией, но наполненное чувством вины, равноценное наказание?

Дебил наивный. Большим мальчикам большая торпеда в одно место. Все правильно

Наверное, все-таки проще сдохнуть.

Я не мог поверит, что моя Ксю опустилась до такого. Что она с кем-то другим, пока я…

А что я? Ничто! Ей похер и на меня, и на мою ревность. На мои собственнические инстинкты, потому что она о них не помнит.

У нее все зашибись. Свидание, романтическая ночь.

Скука. Точно убью.

Я тут как идиот. В завязке. Лишний раз на баб даже не смотрю! А она…

Да похер! Просто похер и все!

Гори оно все синим пламенем.

Я мужик в конце концов, а не тряпка. И имею потребности. И право тоже имею.

Злость моя достигла апогея и требовала немедленного сброса. С кем угодно.

Я только написал Тамаре, что буду поздно, а может вообще утром и рванул в любимый бар.

Мне даже не пришлось напрягаться, чтобы найти желающую порезвиться на разовой основе. Она сама ко мне подсела сразу, как только я оказался возле барной стойки.

В длинном платье непонятного цвета. То ли слива, то ли баклажан, то ли еще хер знает чего. Я не силен в оттенках. Сиськи через тонкую ткань проступали зачетные — этого достаточно. А во что они там замотаны вообще насрать.

Макияж такой, как будто не накрашена, но видно, что кожа неровная и далеко не такая свежая как хотелось ее обладательнице.

Не молодка, скорее всего хорошо за тридцатник, но возраст загримирован неплохо. На него мне в принципе так же похрен, песок не сыпется и ладно.

— Привет. Меня зовут Энджи.

Какой шлак. Энджи. В баре на Советской.

Уверен, ей хватило пары секунд чтобы считать все что можно о моем статусе. Она подметила и часы стоимостью в дохренелион, и запонки, и костюм. Как и то, что на пальце нет кольца. Свободный кусок богатого дерьма. Налетай.

Просто классика жанра.

Я оставил ее слова без ответа. Вместо этого прошел откровенно похабным, оценивающим взглядом по ее фигуре, задержался на вырезе декольте, потом на пухлом, перекаченном рабочем рте.

— К тебе или ко мне.

Она растерялась на пару секунд. Я даже подумал, что ошибся, и сейчас плеснет мне в лицо минералкой, но Энджи кокетливо улыбнулась и, скромно опустив взгляд, произнесла:

— К тебе.

Не ошибся.

Конечно, я не повез ее к себе. Ни в городскую квартируя, ни тем более туда, где жил мой сын. Нечего там делать всякому мусору.

Я просто завернул к дорогому отелю.

— Я думала, мы едем к тебе.

— Я передумал.

На ресепшен нас облизали с ног до головы. Вернее меня. Энджи стояла все это время рядом и собственнически улыбалась с таким видом будто ее позвали замуж, а не сняли на ночь.

Мы поднялись на верхний этаж, нашли дверь с нужным номером, зашли внутрь.

В номере пахло моющими средствами и чем-то перечным.

— Тут так красиво, — моя одноразовая спутница уже процокала к панорамному окну и теперь смотрела на вечерний город, не забыв при этом эффектно отключить задницу и прогнуть спину.

Я как-то отрешенно подумал, что она, наверное, когда-то была спортсменкой. Убивалась на тренировках, пытаясь чего-то достичь, грезила о карьере.

А в прочем какая разница? Хоть гимнастка, хоть пловчиха — сейчас у нее назначение только одно.

Я плюхнулся на кресло, небрежно ослабил узел на галстуке.

В голове по-прежнему пульсировало: она осталась на ночь у Дениса, осталась у Дениса, на ночь…

— Тяжелая неделя? — промурлыкала Энди опускаясь на подлокотник кресла.

— Тяжелый год.

— Хочешь рассказать?

— Я похож на любителя доверительных разговоров?

— Не злись, я просто хотела разрядить обстановку, — рука, обвешанная золотыми браслетами, скользнула мне на плече.

А Энджи склонилась ниже, явно намереваясь поцеловать. Ее дыхание фонило мятной жвачкой и едва уловимым запахам табака.

Целоваться с посторонней бабой я не собирался, поэтому отвернулся, когда ее губы почти нашли мои

— Не любишь нежности?

Не люблю облизывать вонючие пепельницы, а вслух:

— Это лишнее.

— Как скажешь

Она соскользнула с подлокотника, медленно покачивая бедрами, подняла платье, сначала продемонстрировав резинки чулок, потом белье. Такое тонкое, что ничего не скрывало.

Я почему-то подумал, что его сшили из занавески, и на вряд ли оно греет на морозе свою обладательницу.

Платье плавной волной упало на пол, и Энджи перестала передо мной во всей красе. Перекаченный плоский живот, подтянутые ноги. Точно спортсменка.

На правом бедре татуировка в виде россыпи мелких розовых звезд.

Если не всматриваться, похоже на псориаз. Спорное украшение.

Я покрутил пальцем, приказывая ей повернуться вокруг своей оси. Она перекинула волосы через плечо и покорно выполнила то, что требовалась.

На заднице тоже тату в виде цветка. Но этот хоть различим. Я прошелся взглядом по четко прорисованной линии позвоночника и прямым лопаткам. Я рассматривал ее, чувствуя, как тело наливается злой реакцией, а в душе наоборот ширилась пустота.

Тем временем Энджи снова развернулась ко мне лицом и завела руки за спину, чтобы расстегнуть белье.

— Не надо.

Она тут же убрала руки и улыбнулась:

— Любишь, когда в женщине остается загадка? Понимаю…

Хреново у нее было с пониманием. Как и у меня.

Только сейчас, находясь на расстоянии вытянутой руки от полуголой незнакомой бабы с дурацким именем Энджи, я понял, что не хочу здесь находиться.

Что чужие мощи с вульгарными татуировками меня не интересуют.

Что это всего лишь попытка отыграться. Отомстить за ту разруху в наших с Ксенией отношениях, на которую я сам нас и обрек.

И что если сейчас переступить через черту, потешить свое покореженное, кровоточащее самомнение, то все станет только хуже. И я окончательно потеряю право на Ксю

А еще я понял, что мне плевать, где и с кем она была этой проклятой ночью. Это не имеет значение. Я отвою ее хоть у целого мира, не говоря уже про придурка на мотоцикле.

Больно? Да.

Хреново? Нет слов.

Заслужил? Заслужил.

— Той, которую я люблю, сейчас нет рядом, — с этими словами я поднялся с кресла, затянул обратно этот гребаный галстук и двинулся к дверям.

— Я что-то не так сделала? — раздался растерянный голос позади.

Энджи так и стояла в одном белье, обхвати в себя руками, будто внезапно словила приступ скромности и теперь пыталась защитить свою сильно потрёпанную девичью честь. Она не вызывала ничего кроме отторжения и жалости.

Я вытащил из кармана портмоне, достал оттуда пару купюр и бросил на тумбу возле выхода.

— Компенсация за потраченное время. Номер оплачен на всю ночь. Если хочешь, оставайся. Хоть выспишься

Перед уходом я только заметил, как у нее обиженно блеснуло в глазах. Хотела развлечься?

Увы, это не ко мне.

Я в такие игры больше не играю.

И вместо того, чтобы сбрасывать пар с незнакомой девкой, я бездумно катал по городу, а потом позвонил своему безопаснику.

— Да, Тимур Андреевич, — он ответил сразу, как только начал идти сигнал. Как будто только и делала, что сидел у телефона и ждал моего звонка.

— Вень, пробей мне одного товарища.

— Имя, фамилия, дата рождения

— В душе не ведаю дату, но у меня есть номер его мотоцикла.

— Подойдет. Что мы ищем?

— Косяки. Любые. Что угодно, чтобы можно было покрепче ухватить за яйца.

— Понял. Как только будет результат — пришлю.

— Это срочно.

— Сделаю.

Озадачив Вениамина внеочередным заданием, я бросил мобильник на приборную панель. Сделал еще пару кругов вокруг центральной площади, а потом все-таки отправился домой.

Все, хватит. Побесился, сопли пожевал, пора браться за ум и разгребать последствия моих необдуманных поступков. Если сейчас отступлю, наломаю дров еще больше, то зачем я весь из себя такой нервный и мстительный сдался Ксении?

Она и так из-за меня потеряла слишком многое.