Снова моя

Глава 9

Первый день прошел как в тумане.

Я все не могла поверить, что решилась на это. Просто взяла и переехала в чужой дом на постоянной основе. Это было странно и в то же время на удивление… правильно.

Конечно же, с точки зрения работы и никак иначе.

И все же, первую ночь, когда я уложила Влада спать, и сама устроилась на диване рядом с детской кроватью, мне было трудно дышать. Я лежала, смотрела в потолок, слушала и чего-то ждала

Чего? Понятия не имею. Просто ждала.

Однако ничего не произошло. Ни в эту ночь, ни в следующую, ни через неделю.

Я просто работала, как и подобало обычной няне. Все время была с ребёнком. Утром мы вставали, умывались, делали все малышковые дела. Потом завтракали. Чаще всего вдвоем, потому что отец Влада к этому времени уже уходил. Гуляли, играли.

Немного свободного времени было в тихий час. Пока мальчик спал в кроватке, я сидела рядом, читая книгу или переписываясь с подругами. Или оставляла радио-няню и спускалась к Тамаре на кухню, чтобы выпить чаю и просто поболтать.

Потом была вечерняя прогулка, занятия, спокойные игры перед сном, ну и сам сон.

Уложив Влада, я сидела в детской, не высовываясь. Нет, меня никто не загонял туда силой, не запрещал выходить. Я сама не выходила, потому что было не по себе.

Я чувствовала себя странно уязвимой. В груди постоянно звенело от напряжения, и тревога ни на миг не покидала моих мыслей. Хотя с чего бы это?

Я на хорошей работе, с прекрасным ребенком, у которого хоть и хмурый, но вполне себе адекватный отец, который не требует от меня ничего свыше договора. Нет ни фривольных взглядом, ни знаков внимания, которые можно было истолковать неправильно.

Даже наоборот, меня не покидало чувство, что Бессонов как будто наоборот отстраняется и старательно держит дистанцию. Никаких лишних разговоров, ничего.

Если мы сталкивались с ним в одном помещении, он делал вид будто не замечает меня: продолжал читать новости или смотреть в окно, развернувшись ко мне спиной.

А может и правда не замечал? Может и правда то, что было за окном или на печатных страницах казалось ему интереснее меня?

Вместо радости по этому поводу я испытывала досаду.

Бессонов так настаивал, чтобы я работала в него круглосуточно, а теперь относился словно к невидимке. Так и должно быть? Или я просто схожу с ума?

Атмосфера в доме накалялась. Не было ни ругани, ни скандалов, и в тоже время казалось, что искры бегали по полу и стенам, взбирались по шторам и перескакивали на открытые участки тела.

Напряжение ширилось, и я никак не могла понять в чем дело. Почему сердце гремело так странно, а дышать в присутствии Тимура становилось неожиданно больно.

В голове полная сумятица, кисель с которым непонятное что делать. То ли махнуть рукой, списав на стресс от переезда в чужой дом, то ли начинать бегать в панике и лечиться.

Слишком все странно и непонятно.

И Бессонов, сколько бы ни отворачивался, сколько бы ни делал вид будто не замечает меня, был далеко не так спокоен, как могло показаться на первый взгляд,

В нем кипело. Как будто он тоже еле держался, балансировал на грани, на самом острие стального лезвия.

Это становилось настолько осязаемым, что невозможно игнорировать. Душило, пугало и в то же время вызывало огненный тайфун.

И с каждым днем это ощущение становилось все сильнее и сильнее. Я будто сидела на вулкане, который вот-вот должен был рвануть.

Я запуталась.

Еще Ольга нагнетала. Звонила мне по сто раз в день, спрашивала все ли со мной в порядке, как будто тоже чувствовала приближение чего-то.

К пятнице я не выдержала, и решила поговорить с Бессоновым, пока тот не ушел на работу.

— Тимур Андреевич, — я настигла его уже на крыльце.

Услышав мой голос, он остановился, замер словно натянутый перед броском ягуар.

— Да?

— Вас устраивает как я работаю?

— Более чем, — ответил он, не меняя положения,

— А мое присутствие в доме вас не раздражает?

Бессонов все-таки обернулся:

— С чего такие вопросы?

— Я чувствую, что что-то не так, — севшим голосом произнесла я.

Его взгляд, напряженный и внимательный, не оставлял поля маневра и возможности спрятаться. Пронзал насквозь, выискивая слабые места и вскрывая то, что я бы хотела скрыть.

— Что-то не так? — едва заметно усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни грамма веселья. Только что-то темное, обволакивающее, лишающее возможности дышать и сил к сопротивлению.

— Если вам есть, что сказать— просто скажите, — прошептала я, не в силах отвернуться.

Он медленно, не отрывая от меня взгляда, подошел ближе. Я стояла на ступеньку выше, и наши лица оказались на одном уровне.

— Это невыносимо, да Ксения?

— Я не понимаю, о чем вы, — ноги ослабли и налились, и я вынуждена была ухватиться за перила.

Бессонов оказался так близко, что я смогла рассмотреть рисунок на темной радужке.

Так близко, что мне показалось, будто меня сейчас поцелуют.

— Я так больше не могу, — глухо произнес он, так и не прикоснувшись ко мне. — надо с этим что-то делать…

Я задыхалась от смятения и неожиданного страха. Струна внутри меня натянулась до такой степени, что застучало в висках.

— Если я вам мешаю…

— Ты не мешаешь.

— Тогда в чем дело? — чуть ли не со слезами спросила я.

Он отвел взгляд, словно смотреть на меня было невыносимо, до хруста сжал кулаки и обронив скупое:

— Вернешься в понедельник и поговорим, — стремительно развернулся и ушел.

А я, разобранная, растерянная и испуганная, осталась на крыльце смотреть ему вслед. Между нами не просто искрило, между нам поднимало гребень лютое цунами, готовясь снести все на своем пути. И ширилась уверенность, что после этого разговора моя жизнь не останется прежней.

Я ошиблась только в одном.

Прежнюю жизнь сокрушил разговор не с Бессоновым, а кое с кем другим.

Выходные я провела дома все в таком же взвинченном состоянии.

Ольга вела себя так, будто у нее что-то подгорало. Вдобавок Денис опять нарисовался под моими окнами.

— Сговорились вы все что ли? — ворчала я, наблюдая за ним сквозь полупрозрачные занавески, — довести меня решили?

Я как будто стояла на весенней льдине, от которой откалывались подтаявшие куски. Она становилась все меньше и меньше и удержаться на ней становилось все сложнее и сложнее.

Мысли скакали от одного к другому.

То я невыносимо скучала по Владу, хотя провела с ним целую неделю, не отлучаясь ни на миг, то тревожилась за непривычно бледную и растерянный тетушку, которая после моего отъезда была вынуждена одна выдерживать атаки соседей, все еще никак не успокаивающихся из-за протечки.

Потом силилась понять, какого черта Денис не может просто оставить меня в покое. Хотел острых ощущений и плотских утех? Ну так иди, вперед, я отпустила. Зачем приезжать, сидеть во дворе словно пес, тоскующий по хозяйке? Какой в этом смысл?

Но больше всего меня тревожило другое.

О чем хочет поговорить Бессонов? Почему он больше не может?

Что между нами происходит?

Все выходные я провела как на иголках. У меня трещала голова, ломило в груди, и тревога — густая и липкая словно мед, обволакивала с ног до головы. Красной змеей кружились дурные предчувствия.

Денис несмотря на то, что я просила его больше не писать не звонить и вообще ничем не напоминать о своем существовании, в воскресенье вечером прислал сообщение:

Нам надо поговорить.

Как-то слишком уж синхронно все вокруг воспылали желанием пообщаться со мной…

Я проигнорировала его. Не ответила ни на послание, ни на последующие звонки, отправив новый номер в черный список.

Единственным светлым пятном в этом тревожно сгущающемся грозовом облаке был Влад. Стоило вспомнить маленькие ручки и доверчивую улыбку, как на душе становилось жарко от непередаваемой нежности к этому малышу. Столь острой и всеобъемлющей, что порой становилось страшно. Как я буду жить без него, если все закончится? Как дышать, если он будет не рядом со мной?

От этих мыслей шла кругом голова.

Я была похожа на расплавленное желе и не понимала саму себя. Все так хлипко, с надрывом. Я будто двигалась в потемках, а вокруг меня что-то происходило. Что-то неправильное.

В понедельник я вышла из дома чуточку раньше. Буквально на десять минут. Но именно благодаря этому избежала разговора с Денисом, который с утра пораньше подкатил к моему подъезду.

— Он опять приехал, — сокрушенно сообщила Ольга по телефону, — настырный какой. Почему не оставит тебя с покое?

— Влюбился, наверное.

Автобус тоже подъехал чуточку раньше, и я благополучно заняла место у окна.

— Скажешь еще тоже…

— Других вариантов у меня нет. Расстались, пожил раздольной жизнью, понял, что лучше меня нет на свете, и теперь хочет обратно.

— И ты примешь?

— Давно ли я стала всепрощающей девой? Ты же меня знаешь. Предателей я не прощаю. Никогда.

— Знаю, — после секундной паузы выдохнула она, потом еще тише повторила, — знаю…

Подъехав к нужной остановке, я немного успокоилась — грела мысль, что вот-вот окажусь рядом с Владом. Волнение острым иглами коловшее на протяжение всех выходных чуть утихло. Я даже подумала, что этот странный тревожный период подошел к концу, а потом у слышала надменное, злое:

— Так вот, значит, кого он притащил.

Я запнулась и в полнейшем недоумении обернулась к серой машине, стоявшей недалеко от дома Бессонова.

Передняя дверь была распахнута, и мне предоставилась возможность лицезреть, как из салона выскакивает брюнетка в кожаной куртке, подбитой коротким белым мехом, облегающем платье и высоких сапогах на шпильке.

Она выглядела дорого… но в тоже время доступно. И смотрела на меня с такой злостью, будто я ей машину поцарапала.

— Простите? — не поняла я.

— До меня докатились слухи, что Тимур привел в дом женщину. — она скривила губы и окинула меня брезгливым взглядом, а я похолодела от жуткой догадки.

Это она? Мать Влада? Та женщина, с которой у Бессонова сложные отношения, и к которой он ездит в другой город?

— Я просто работаю тут.

— Просто работаешь? Теперь это так называется? — зло рассмеялась она, — и чего он в тебе только нашел? Бледная немощь.

— Простите, мне некогда, — я направилась к воротам, но она с проворностью паучихи оказалась впереди и преградила мне путь.

— Что ж ты не сдохла? — прошипела незнакомка, подступая ближе, — никто бы не расстроился.

Ворота скрипнули и нам навстречу выскочила бледная как смерть, перепуганная Тамара:

— Ксения! Не разговаривайте с ней! Не надо!

Следом за ней к нам ринулся мордоворот-охранник.

— Знаешь, где он был, пока ты словно овощ, валялась на больничной койке? Со мной! И сейчас, каждую свободную минуту он проводит в моей постели.

— Я не понимаю, какое мне дело до ваших постельных приключений, а вам до моего здоровья.

Ее лицо растерянно вытянулось, потом в глазах проступило удивленное понимание:

— Ты ведь не помнишь? — звонко рассмеялась она, — ни черта не помнишь! А я не верила.

— Ксения! — кричала Тамара, — не надо!

Охранник обогнал ее. Первым подскочил к нам и рывком отшвырнул от меня заливающуюся хохотом девицу.

Ей было так весело, что аж тушь потекла от смеха.

— А ну проваливай отсюда! — обычно спокойная домработница с необычайной яростью набросилась на темноволосую, — чтобы ноги твоей тут больше не было! Не смей приближаться к ней.

Приятно, когда тебя защищают, но… в этот раз защита опоздала.

Удар в висок, такой острый, что перед глазами заплясали кровавые круги. Меня затошнило и вывернуло наизнанку от нестерпимой боли.

За миг до того, как тьма накинулась и поглотила меня, я узнала смеющуюся мерзавку. И вспомнила.

Это не мать Влада.

Это та женщина, ради которой муж меня предал.