Снова моя

Глава 11

Я не удержался и написал Ольге сообщение:

Что у нее с этим Денисом? Как далеко они зашли в своих «отношениях»?

Она сказала, что влюбилась.

Телефон все-таки улетел в стену. Твою мать, нельзя было ее оставлять без присмотра.

Я просчитался, по полной. Думал, что она будет тихо мирно сидеть в уголке и постепенно вспоминать прежнюю жизнь. И никак не ожидал что рядом с ней так быстро появится какой-то придурок!

Ревность душила, ломала кости, выворачивала кишки наизнанку

Моя! Пусть только попробует…

А если попробует, что тогда?

Что я сделаю?

В ее глазах Тимур Бессонов просто посторонний хмурый мужик, который слишком много о себе возомнил. Мужик, которому она ничего не должна и мнение, которого значит не больше, чем рекламная заставка на телефоне

Я был для нее никем, а она для меня той, кого я отчаянно хотел вернуть.

Мы будто поменялись местами. Пришла моя очередь собирать камни.

Снова выматерившись, я подобрал телефон. Ладно хоть не развалился, только экран треснул и заморгал.

Мне нужны контакты по ее нынешней работе

Зачем?!

Давай без глупых вопросов.

Ответ пришел с задержкой. Ольга трижды набирала и останавливалась, прежде чем прислать мне:

Тимур, не надо. Ты же, как всегда, будешь переть как танк. Ксения только пришла в себя.

Контакты. Больше от тебя ничего не требуется

Ольга знала, что спорить бесполезно. Я все равно сделаю так, как посчитаю нужным.

Она прислала мне телефон и имя женщины, у которой Ксения работала няней.

Я сразу же позвонил:

— Слушаю, — в трубке раздался мелодичный женский голос. На заднем фоне играла песня из мультика и звучал звонкий детский смех.

— Светлана, добрый день. Я звоню вам по поводу вашей няни. Ксении.

— С ней что-то случилось? — тут же встревожилась она.

— С ней все отлично, но я хочу, чтобы вы отказались от ее услуг.

— Что? — женщина растерялась, — Ксения прекрасная няня, ребенок от нее в восторге. Я не буду отказываться.

— Я заплачу вам, — я озвучил сумму, от которой в трубке повисло шокированное молчание.

— Вы хотите ей навредить?

— Я хочу заполучить ее к себе на работу. Она отказывается, мотивируя тем, что у нее уже есть работа.

— Но вы предлагаете так….

— Мало? — усмехнулся я, прекрасно понимая, что она хотела сказать обратное, — хорошо. Удвою, а вы завтра же скажете Ксении, что больше не нуждаетесь в ее услугах.

— Но ведь полно других нянь…

— Вот и найдете себе другую.

— Но…

— Учтите, мое предложение действует только сейчас. Я все равно заберу Ксению к себе, только вы с этого ничего не получите.

Секундная заминка, потом ожидаемое:

— Хо…хорошо

Я всегда знал, что в этом мире деньги решают если не все, то очень многое.

— Половину переведу сейчас. Второю половину, после того как сделаете дело. И ни слова Ксении, о том, что это моих рук дело.

Я не сомневался в том, что эта неведомая Светлана будет молчать. На те деньги, что я ей дам, она сможет год оплачивать самую дорогую няньку в их захолустье.

На работе я не остановился. Что с меня взять? Сволочь.

Давить на Ксению напрямую я бы не мог, но мог создать условия, которые сами приведут ее в правильном направлении — а единственно правильное направление — это ко мне.

Пофиг на мораль и приличия.

Решив вопрос с Ксенькиной работой, я снова связался с Ольгой.

Она ответила мне чуть ли не со стоном: мол, опять ты?! Да. Я.

— Завтра, когда Ксения уйдет на работу, к тебе приедет мой человек.

— Это еще зачем? — Ольга не скрывала своей неприязни. Она не любила ни меня, ни моих людей, ни все остальное, что хоть как-нибудь было связано со мной. Будь ее воля, она бы запросто поставила меня к стенке и нажала курок.

— Надо затопить квартиру.

После секундной задержки в трубке зазвенело негодующее:

— Тимур, ты с ума сошел? Какое затопить?

— Такое. Сорвать батарею, залить пол, промочить соседей. И чем сильнее, тем лучше.

Она всхлипнула:

— Может хватит издеваться?! Тебе мало того, что по твоей вине произошло? Хочешь и дальше портить нам жизнь?

Я поморщился. Как от боли, но упрямо продолжил.

— Я хочу, чтобы Ксения согласилась на работу.

— Ну не так же!

— Есть другие варианты? — криво усмехнулся я, — может, ты в ее глазах радость увидела, когда спрашивала, хочет ли она у меня работать?

— Она не хочет!

— Вот именно, твою мать! Не хочет! И согласится, только если вас за жопу прижмет. Поэтому делаю так, чтобы прижало. — Я вдруг почувствовал себя великовозрастным идиотом, который сидит в песочнице и строит домик из говна и палок. — А как иначе? Как?! Если она не придет, то единственный вариант — сказать ей в лоб. Ты этого хочешь? Уверена, что так будет лучше?

— Будет лучше, если ты оставишь ее в покое

— И Влад тоже должен оставить ее в покое? Ему уже год и два, Оль. Как думаешь, она простит, когда узнают, что о нем молчали? Когда узнает, сколько времени они потеряли?

Это просто замкнутый круг какой-то. Не трогать Ксению, чтобы не навредить ей и при этом понимать, что как только узнает про Влада снова испытает боль, и не простит затянувшегося молчания.

Она замолчала. В трубке лишь раздавалось надсадное дыхание. Сколько раз мы уже вот так молчали, утыкаясь в очередной тупик?

Наконец, Ольга сдалась и тихо сказала:

— Присылай своего человека. Пусть делает все, что посчитает нужным.

— Насчет денег не волнуйся. Все финансовые издержки на мне. И по ремонту, и по соседям, и по всему остальному. Просто Ксении об этом знать не нужно.

— Мы обманываем ее Тимур, — горько сказала Ольга, — снова сплошной обман.

— Я знаю.

Да, обман. Но в этот раз хотелось верить, что он во благо. Что все это подтолкнет Ксю к принятию правильного решения.

На следующий день все закрутилось именно так, как я планировал.

Как только Ксения ушла на работу, к ним пришли специально обученные ребята и сделали так, чтобы все выглядело, как настоящая протечка.

Ольга несмотря на то, что изначально была против этой авантюры, сработала как надо. И слесаря вызвала, чтобы зафиксировать прорыв, и Ксении сообщила о происшествии после того, как та осталась без работы.

У меня руки чесались от желания позвонить Ксю и снова позвать к себе, но это бы выглядело слишком топорно и подозрительно. Поэтому кое-как дотерпел до вечера, и только тогда отправил сообщение, в котором предлагал урезанный рабочий день и высокую оплату труда.

Теперь, оставшись без работы и попав в затруднительную финансовую ситуацию с протечкой, она должна была согласиться.

И она согласилась.

Что я испытывал в этот момент? Смесь триумфа со стыдом. Я все-таки заставил ее сделать так, как нужно мне. Ну не сволочь ли?

И пусть это ради всех нас. Ради Влада, ради нее самой, но все равно тошно.

— Кукловод гребаный, — прохрипел, растирая ладонью колючую небритую щеку, — темный властелин, мать его…

Надеюсь, она никогда не узнает, к каким танцам с бубном пришлось прибегать, чтобы заманить ее домой.

Да, я добился того, чтобы Ксения согласилась у меня работать. Пусть всего четыре часа в день, но начало было положено. Оставалось только самому не свихнуться от мысли, что она рядом, в нашем доме, с сыном.

Я буквально силой выгонял себя на работу. Стиснув зубы, проходил мимо нее, стараясь не дышать, не смотреть, не разговаривать.

Меня скручивало от желания прикоснуться, обнять как прежде, почувствовать податливое тепло. Но я не мог. Не имел права.

Я по-прежнему был для нее посторонним. Работодателем, который не очень-то и нравился, но с которым приходилось мириться.

Вот и как тут не озвереть?

Знать, что в любой момент может упорхнуть, и я не смогу ее остановить, держать себя в руках, контролировать каждое слово…

А тут еще на работе проблемы.

Вернее одна проблема. С ресницами, как у коровы, третьим размером силиконовой груди, и дебильной уверенностью, что она что-то значит в моей жизни.

— Тимур, привет, — цокая копытами, Вера переступила через порог. Прикрыла за собой дверь и, прижавшись к ней задницей, уставилась на меня.

Ноги длинные, юбка короткая. Оттого, что руки заведены назад — ткань блузки на груди натянулась, и в просветы между пуговицами сквозило кружевное белье. Волосы длинные, до пояса, черные, с едва заметным фиолетовым отливом. Взгляд — отдельный вид млятского искусства.

На него в прошлый раз и купился. На взгляд этот гребаный. Когда на тебя смотрят так, будто прямо сейчас в этот самый момент в своих фантазиях гоняют самые похотливые сюжеты. А ты весь из себя такой царь и бог, и считаешь, что это правильно. Что от тебя все бабы в радиусе километра подтекают, и ты можешь снизойти, одарить их своим царским вниманием. Почему-то кажется, что имеешь право, но как сопливый подросток забываешь, что права идут рука об руку с обязанностями. И что за каждый поступок придется расплачиваться.

— Чего тебе?

— Я соскучилась, — улыбнулась она, едва заметно мазнув по губам кончиком языка, — ты совсем пропал. Не звонишь…

Оттолкнувшись от двери, Вера направилась ко мне. Медленно, словно большая ленивая кошка. Призывно виляя бедрами, все с тем же взглядом, в котором полыхало «я встану перед тобой на колени прямо сейчас».

Остановившись перед столом, она оперлась на него руками, отчего грудь выпятилась сильнее. Вульгарно. Одноразово. Для тех, кто просто хочет скинуть усталость, не задумываясь о последствиях. И для дураков.

Себя я относил к последней категории.

— И не позвоню. Уходи.

Она не поверила. Улыбнулась, демонстрируя слегка удлиненные клыки, из-за чего складывалось впечатление, что перед тобой не просто женщина, а демоница, в объятиях которой можно познать самое острое и запретное удовольствие.

Развод для идиотов — клыки не были настоящими. Виниры. Надеюсь, она когда-нибудь покусает ими сама себя.

— Ты так напряжен, — ведя пальцем по поверхности, она медленно обошла стол, — я могу помочь расслабиться.

— Ты мне поможешь, если полы в приемной помоешь. Уборщица заболела.

Наманикюренные пальцы, которыми она уже начала «шагать» по моему предплечью, дрогнули, но продолжили свой путь.

Вера встала позади меня, положила руки на плечи и начала их медленно мять.

Я не останавливал ее. Сидел, прислушивался к себе, пытаясь обнаружить хоть какой-то отклик.

Пусто. Даже не просто пусто, а неприятно. Будто позади не эффектная женщина, а сизый осьминог, перебирающий своими склизкими щупальцами.

От этого еще непонятнее, как я мог повестись на нее в прошлый раз. Как вообще допустил мысль, что с ней что-то может быть. Пусть непродолжительное, пусть на один раз. Неважно! Ничего кроме отторжения она не вызывала.

— Не стоит, — я перехватил ее руку, когда она поползла вниз по груди. Сдавил тонкие пальцы сильнее чем того требовали обстоятельства.

Вера охнула, но тут же перестроившись, промурчала:

— Кто хочет пожестче?

— Кто-то хочет, чтобы из его кабинета свалили посторонние.

— Разве я посторонняя? — не понимая, что испытывает мое терпение, Вера склонилась ближе и, опалив мое ухо горячим дыханием, в котором сквозили мятные ноты, — мне кажется…ай…

Она зашипела, потому что я сдавил еще сильнее, а потом оттолкнул от себя:

— Не люблю, когда пыхтят на ухо. Все, проваливай, — кивком указал на дверь.

— Тимур! Ты вообще забыл о моем существовании! Не звонишь, не пишешь, не приглашаешь в ресторан. Мы бы могли…

— Мы не могли. Уходи. И чтоб ноги твоей здесь больше не было.

— Да что с тобой такое?! Ты свободный мужчина, а ведешь себя так, словно в монахи заделался.

Все, достала. Я нажал кнопку на селекторном и связался с охраной:

— Пришлите ко мне человека. Надо вывести из кабинета постороннего.

Я мог бы вышвырнуть ее сам, но не хотелось даже мимолетного прикосновения.

До Веры, наконец, начало доходить, что я не шучу, и не намерен с ней вести разговоры, а уж тем более заниматься чем-то более интимным.

— У тебя кто-то появился, да? Пока я тебя ждала, ты нашел себе какую-то овцу?

— Тебя кто-то просил ждать?

— Но…

— В прошлый раз не дошло? Повторить? — я поднялся со своего места и медленно двинулся в ее сторону, — мне плевать, где ты, с кем ты, чем занимаешься. Ты меня не интересуешь вообще никак, никаким местом. Даже в качестве банальной дырки.

Она побагровела.

— Банальной дырки? — она принялась хватать воздух ртом, — ты назвал меня банальной дыркой? Меня?!

— А как надо? Вульгарной? Навязчивой? Не понимающей, когда прямым текстом посылают? Как тебя назвать, Верочка?

Я ненавидел ее. Всеми фибрами души. И только понимание того, что накосячил я, а не она, останавливало от того, чтобы сдавить пальцами тощую шею и держать, пока хрипы не затихнут.

Она не принуждала меня ни к чему. Не заставляла. Я сам.

И можно сколько угодно винить ее потаскушечью натуру, но это не сделает меня святым. Скорее наоборот. Я все знал, все видел. И сам допустил наступление Армагеддона.

В кабинет вошел охранник и сходу подхватил Веру под руку, отдернув ее от меня:

— Тимур Андреевич?

— Вывести отсюда. И чтобы ноги ее тут больше не было никогда.

— Понял, — не особо церемонясь, он поволок ее к двери.

— Убери от меня свои лапы! — заверезжала Вера, едва успевая перебирать копытами. Высокие каблуки были хороши, когда неспешно вышагиваешь, накручивая задницей, и отчаянно мешали, когда тебя куда-то тащат, — Тимур! Убери от меня своего цепного пса. Убери немедленно!

— Всего хорошего.

— Я этого так не оставлю. Слышишь? Не оставлю…

Дверь с грохотом захлопнулась.

Из коридора еще доносилось Верино вытье и бестолковый цокот, я же прижался лбом к косяку и закрыл глаза.

Дебил. Просрать все и ради чего? Ради вот этого? Ради сисек, вываливающихся из декольте? Ради пошлых взглядов? Ради вставных зубов? Или ради чего?

Сколько ни думал, не мог понять, какая муха тогда укусила. Почему повелся. Зачем? Заскучал, бедный? Внимания мало получал?

Зато теперь его хоть отбавляй. Веселись не хочу.

Кулаком ударил в шершавую стену, потом тяжело привалился к ней спиной и стек на пол.

Докатился. Сижу на полу, как бродяга. Да и похрену.

Кому какая разница, где я сижу? Всем насрать.

Я вытащил из кармана телефон и написал Тамаре:

— Как там дела?

— Гуляют.

— Пришли фотографии.

Спустя пару минут начали приходить снимки. Один, второй, третий.

На них Ксения и Влад. Сначала возле песочницы, вооружившись цветными лопатками, потом на дорожках среди высоких деревьев с ворохом цветных кленовых листьев.

Потом небольшое видео с обеда. Сын, уже клюя носом, вяло открывал рот, а Ксю его кормила, старательно вытирая щеки салфеткой:

— Давай, Влад. Ложечку на папу. Ложечку за маму.

Черт…

Поперек горла встал ядовитый ком. Я не смог смотреть дальше. Тошно.

Слабак.

До треска стиснув зубы, я приложился затылком о твердую поверхность, потом еще раз, в надежде, что боль перебьет то, что творилось внутри.

Увы, не помогло. И не поможет, сколько не долбись.

Я не знаю, сколько просидел на полу. Может десять минут, может час. Не хотелось двигаться, не хотелось думать. К черту.

И работу, и суету эту бесконечную, и все остальное.

Я хотел только одного — домой. И чтобы там меня ждали. Искренне от души, как прежде. Хотел тепла, того самого, которое раньше казалось чем-то обычным, незыблемым. Чем-то что никогда не исчезнет из моей жизни, потому что я же Бессонов. У меня все будет так, как хочу я. Стоит только пальцами щелкнуть, достать кошелек и все тут же наладится.

Дурак. Наивный, зарвавшийся дурак, который считал, что имеет право дать слабину, и ему за это ничего не будет.

Может, прямо сейчас все бросить и укатить домой? Ксения еще должна быть там. Успею ее перехватить, и…

И что? Ну, перехвачу, а что потом? Замерзнуть под прицелом холодных, настороженных глаз? Или снова делать вид, что мне на все пофиг и я весь из себя такой деловой, что ее присутствия даже не замечаю?

Снова тюкнулся затылком. Потом досадливо цыкнул и встал.

Хрен ли толку сидеть, изображать из себя великого страдальца.

Все сам сделал. Все сам.

Теперь только остается стиснуть зубы и исправлять то, что наделал, и постараться не наломать еще больше дров. Не давить, как привык. Не диктовать свою волю и условия, не ставить ультиматумы. А быть тем, кем и должен был быть раньше. Адекватным надежным мужиком, без барских замашек.