Снова моя

Глава 17

Я отказывалась видеться с Ольгой все то время, пока находилась в больнице. Она приходила каждый день, но у меня просто не осталось душевных сил на разговор еще с одной обманщицей, поэтому запретила ее к себе пускать.

Наверное, это жестоко и неправильно, ведь все это время она была со мной, помогала, заботилась, но молчание — это тоже предательство. Как и то, что в последнее время она подыгрывала Бессонову в его попытках взять мою жизнь под контроль.

Однако, когда врач сказал, что со мной все в порядке и завтра будут выписывать, я все-таки решила поговорить с тетей.

Ольга пришла ко мне во второй половине дня, такая вся несчастная и разбитая, что у меня заломило в груди.

— Ксень, — прошептала она, подходя к кровати, — как ты?

Я пожала плечами:

— Нормально.

Дальше тишина. Я ощутила непривычное смятение в ее присутствии. Было неудобно и почему-то стыдно.

Нервно теребя в руках шарфик, она подошла ближе:

— Ксю…

Слова все-таки пришли, только легче не стало:

— Ты обманывала меня. Была заодно с Бессоновым.

У Ольги по щекам покатились слезы

— Девочка моя… прости. Я хотела защитить тебя. Пыталась… Как могла. Врачи сказали, что тебя надо оградить от стресса, что лучше пока не вспоминать. Вот мы с твоим мужем и затеяли все это, — всхлипывала она, — я увезла тебя на нашу старую квартиру, вернулась в точку до знакомства с ним. Тебе надо было восстановиться.

Мне было жалко ее до слез, но себя было жальче.

Я чувствовала себя бестолковой фарфоровой куколкой. Марионеткой, каждое движение которой было определено кем-то другим.

— Вы просто утопили меня во лжи. Вы оба!

Она сжалась так, будто боялась, что я ее ударю.

— Мы хотели как лучше.

Меня замутило. Не от того, что плохо себя чувствовала, нет. А потому что тошно было до отвращения

Хотели, как лучше. Защищали… А по факту просто превратили мой мир в сплошное вранье, направляли туда, куда считали нужным.

— А все, что творилось в последнее время? Это тоже чтобы меня защитить?

— Врач сказал, ты достаточно окрепла для принятия реальности. Поэтому решили, что пора постепенно приводить тебя в чувство. Влад растет, скоро начнет болтать и задавать вопросы. Ему нужна мама.

— Надо же… почти год, никто об этом не задумывался, а тут вдруг маму ребенку решили дать.

— Ксю, пожалуйста, — взмолилась она, — пойми, мы хотели как лучше, хотели оградить тебя от боли. Дать время на восстановление. После аварии ты была в таком состоянии, что мы все реально опасались за твою жизнь. Стоило только Бессонову появиться в палате у тебя начинался приступ. И после одного из них случился провал. Сработал какой-то внутренний защитный механизм и тебя откинуло назад. Я перепугалась, а врач сказал, что так лучше, что мозг сам себя защищает от потрясений. И что со временем это пройдет. Когда ты начнешь успокаиваться, память вернется. Надо только подождать

— И сколько бы это еще продолжалось, если бы ко мне не явилась та женщина? Месяц? Три? Пять? Я жила бы с ними под одной крышей, занималась бы Владом, считая его чужим ребенком, — сейчас точно стошнит, — Тимур постепенно окучивал бы меня, изображая принца на белом коне, пока я перезрелой сливой снова не упала бы к его ногам. А потом мы все должны были взяться за руки и, радостно подпрыгивая, поскакать в новую светлую жизнь? Такой, был план?

— Мы думали так будет лучше, — в который раз повторила тетя.

— Лучше… Тимур приложил руку к моему увольнению у Светланы?

Она опустила взгляд на смятый шарфик в своих руках, подтверждая мои предположение

— Потоп-то хоть настоящий был? Или тоже Тимур постарался?

Поймав ее сдавленный кивок, я криво усмехнулась,

— М-да… стратег…

Ольга помялась с ноги на ногу, потом робко спросила:

— Врач сказал, тебя завтра выписывают. Во сколько за тобой приехать?

— Ни во сколько. Я больше не буду с тобой жить. У меня есть свое жилье, в городе.

Да, у меня оказывается была своя квартира. Небольшая, но уютная, которая досталась в наследство от отца, незадолго до того, как я познакомилась с Тимуром, и о которой я тоже благополучно забыла, как и обо всем остальном относящемся к тому периоду времени.

— Ксень, ну как же…

— А вот так, Оль. Вот так. Я очень благодарна тебе за то, что ты все это время возилась со мной. Но дальше я сама. Ключи от той квартиры у тебя или надо воевать за них с Бессоновым?

— У меня. Дома.

— Вот и хорошо. Я сама завтра заеду за ними, заодно заберу что-то из вещей на первое время, с остальным позже разберемся. Когда я буду в состоянии спокойно мыслить, а не давиться своими эмоциями.

— Прости, — прошептала она.

— Я не сержусь на тебя, Оль. И даже понимаю, почему ты пошла на поводу у Бессонова. Наверное, на твоем месте я бы поступила точно так же. Но и ты меня пойми… узнать, что все вокруг ненастоящее, что меня как овцу гнали в нужном направлении, смотрели в глаза, улыбались… Говорили, что я похудела, в то время как где-то рос мой сын, — горечь скопилась на языке, — мне нужно время.

— Я понимаю.

Она ушла, а я, чувствуя себя одновременно жертвой и неблагодарной сволочью, спряталась под одеяло и вскоре уснула.

На следующий день, рано утром был обход, после которого меня благополучно выписали, выдав список рекомендаций: гулять, не переутомляться, не злоупотреблять телевизором и мобильным телефоном, полностью исключить вредные привычки, полноценно питаться и следить за эмоциональным состоянием.

Как и я просила, Ольга не приехала, только прислала, сообщение, что оставила ключи на кухонном столе. Вроде я этого и добивалась, но в груди было так больно, что всю дорогу до маленького городка, сидела у окна и хлюпала носом.

Отчаянно хотелось увидеть Влада. Теперь, когда правда выплыла наружу, потребность в нем стала просто невыносимой.

Мой маленький. Счастье мое… Как же я все это время была без тебя.

Я помнила те странные моменты, когда накатывала жуткая тоска и отчаяние. Тогда они казались мне странными, но теперь я понимала, что это материнское сердце пыталось пробиться, через занавес беспамятства.

Мне бы к нему, прямо сейчас… но я не могла. Прийти к Тимуру — это равнозначно добровольному заходу в ловушку. Мне казалось, что стоит только переступить порог того дома, как двери захлопнутся и обратного пути не будет. Демон не выпустит меня.

Глупости, конечно. Но мне и правда надо собраться мыслями. Влад в безопасности. В нем Тамара души не чает, папаня, хоть и суровый, но всегда находит время, чтобы пообщаться после тяжелого рабочего дня, любая няня прискачет по первому щелчку. С ним все будет хорошо. А я должна осмыслить все в спокойной обстановке, выработать план дальнейших шагов, и взять наконец в свои руки свою собственную жизнь.

Поэтому, как бы не рвалась душа в дом Бессонова, я заставила себя успокоиться и взять небольшую паузу. Всего пару дней, чтобы потом действовать не сгоряча, а руководствуясь здравым смыслом.

К девятиэтажке, которую привыкла считать своим домом, я шла с таким ощущением, будто на каждой ноге было по гире. По тяжеленной такой пудовой гире, пытающейся прибить меня к одному месту

Обида на родную тетю за то, что она все это время играла в команде Бессонова, то затухала, уступая место тоске, то распалялась с новой силой. Столько времени врать глядя мне в глаза… Улыбаться, делать вид, что все в порядке, придумывать ответы на неудобные вопросы. Встречаться с Владом, и ни слова не говорить мне об этом.

Да, пыталась защитить.

Да, оберегала от стресса, опасаясь, что он спровоцирует очередное ухудшение. Но…

Меня просто убивало это неотвратимое, бессовестное «но». Терзало, разрывая ржавыми крючьями изнутри. А потом снова тоска. И так по кругу.

Я поднялась на нужный этаж, вышла из лифта и, сделав всего пару шагов, остановилась. Возле моей квартиры, привалившись спиной к двери сидел Денис.

Вот его только для полной радости и не хватало.

— Что ты тут делаешь?

Услышав мой голос, он вздрогнул и открыл глаза. Посмотрел на меня снизу вверх, как подбитый пес, потом медленно поднялся на ноги:

— Тебя ждал. Я тебя каждый день тут жду…

— Не стоило, — я достала из сумочки ключи, — отойди, пожалуйста, ты мне мешаешь.

— Ксень, — он не двинулся с места, — я поговорить хочу. Ты меня всюду заблокировала, в городе практически не появляешься.

Он даже не догадывался о том, что последнюю неделю я провела в больнице, а я не собиралась об этом рассказывать. Мои дела его больше не касались.

— Поговори, пожалуйста, с кем-нибудь другим. У меня нет ни желания, ни сил на бессмысленную болтовню.

— Это важно. Это о нашем расставании

— Расстались и расстались, — устало выдохнула я, — бывает.

— Мне заплатили, чтобы я оставил тебя в покое! — выпалил он и резко замолчал, ожидая моей реакции.

А у меня даже нигде не кольнуло от его слов, потому что еще во время разговора с тетей я заподозрила, что Бессонов вмешался и в эту сферу моей жизни.

— И почему я не удивлена… много хоть денежек получил?

Он покраснел, как вареный рак:

— Я не для себя.

— На телочек? — понимающе спросила я.

— У меня брат в долги влез. Родители чуть квартиры не лишились. Тот мужик…

— Тимур. Того мужика зовут Тимур

— Да какая разница, — с досадой произнес он, — тот мужик дал нужную сумму взамен на то, чтобы мы расстались.

— И ты решил по классике? Сыграть ветреного мачо, не пропускающего ни одной юбки на своем пути.

— Я… То есть… да, — Денис окончательно скис, — подумал, что если разозлишься на меня, то будет легче.

— Кому? Девушке, которая своими глазами увидела предательство? Или трусу, который не нашел смелости поступит достойно?

— Я должен был помочь брату.

— Помог?

— Да, но он снова влез в долги. Ничего не поменялось.

Я поняла руку, прерывая его скорбный монолог:

— Мне все равно, Денис. Ты продал меня. Продал наши отношения. Но самое обидное вместо того, чтобы расстаться по-человечески, устроил дешевый фарс с телками и обвинениями.

— Я не знал, что еще делать. Ксень, пойми…

— Ты мог просто сказать, что мы расстаемся. Что разлюбил. Такое бывает.

— Но я не разлюбил, — горько и совершенно запоздало признался он.

— Мне все равно, — твердо повторила я, — больше не приходи сюда. Не звони. Ты свой выбор сделал еще тогда. Теперь я делаю свой. Уходи.

Он снова не сдвинулся, продолжая смотреть, как пробитый пес:

— Хочешь я на колени встану?

— Для чего? Что бы что?

— Я хочу попробовать… Должен попробовать… Если у меня вдруг есть хоть малейший шанс все исправить. Искупить свою вину.

Не слишком ли много желающих что-то исправить на одну меня?

— Шансов нет, — твердо сказала я, — уходи.

— Ксень, ну пожалуйста, прости! — Он попытался взять меня за руку, но я отшатнулась. Его прикосновения давно перестали быть чем-то приятным.

— Достаточно, — я протиснулась мимо него к двери, отперла замок, шагнула в прихожую и зачем-то произнесла:

— И кстати, тот мужик, который озолотил тебя — мой муж, — закрыла дверь прямо перед изумленной физиономией Дениса и прижалась лбом к косяку, пытаясь справиться с подкатывающими рыданиями

Я никогда не любила его, теперь я понимала это как никогда четко. С моей стороны это была симпатия, дружеское отношение. В некотором роде влечение, которое не переросло ни в чего стоящее и рассыпалось горьким пеплом, как только мы подошли к границе, разделяющей просто романтическую парочку, держащуюся за руки в парке, и любовников.

Меня ранило не расставание. И даже не то, что он продал меня, играя по правилам Бессонова, а то, как как цинично и подло он это сделал, а теперь посмел прийти, смотреть в глаза, хватать за руки и требовать каких-то шансов.

Даже сам Бессонов на его фоне выглядел порядочнее.