Степной Волк и княжна Ирина

Глава 14 Мудрое решение Джанибека

Не так все вышло, как планировалось вначале. И столы расставлены во дворе, и лавок хватало, и сытного угощенья. Гости хмуро переглядывались, одной рукой кушанья брали, другую держали на рукояти ножа.

Джанибек Многомудрый пригласил Давлет-хана разделить трапезу, чтобы избежать скорой тризны. Джанибек хотел помирить спорщиков. Да и ладное ли дело — двум достойным воинам Чангатура грызться словно псам за какую-то урусутскую девку. Даже если она красива и бойка на язык.

Ирманкул не притронулся к еде, сидел вполоборота к гостям, внимательно следил за Давлет-ханом. Тот жадно поглощал вареную баранину, рвал зубами теплые лепешки, зелёный чай стекал с бороды на грудь. Давлет — хан щурился на Ирину. Вспоминал весеннюю ночь, когда в шатер к нему ввели красивую дрожащую девицу. От неё пахло душистыми маслами — постарались служанки.

Коназ Юрга тоже хотел обирать купцов на пути в Саркел, вот и предложил дочь в знак скрепления договора. Кто же знал, что девчонка будет такой строптивой. Она кусалась и царапалась, как дикая кошка. Опрокинула свадебную чашу, разлила молоко… А он был изрядно пьян после удачной охоты. Пьян от кумыса и крови. Полсотни сайгаков попали в земляную ловушку на острые колья.

Давлет-хан сам перерезал горло длиннорогому вожаку, сам вспорол брюхо, добывая печень. Воины развели костер, прямо в шкуре запекли молодую самку. Давлет-хан был слишком уставшим и сытым в ту ночь, не хотелось долго возиться с новой женой.

Он просто разорвал на ней одежду, исхлестал плетью, стараясь не задевать лицо, и бросил на кошму у порога, а сам завалился спать. Утром девушка исчезла. Давлет-хан отправил погоню, но ему принесли только обрывки платья, клочок платка и зеленую ленту.

— Там много волчьих следов. Если прикажешь, мы обыщем степь, найдем логово.

— Зачем мне смотреть на обглоданные кости? — презрительно сказал Давлет-хан. — Не захотела радовать меня, пусть волков тешит.

Однако весь день после того Давлет-хан был мрачен. Перед глазами стояло белое лицо Ириннэ, тёмные омуты глаз, изогнутыми луками брови. Как горячо билась она в его руках, не кричала, не проклинала, боролась молча, только дышала часто и тяжело. Такие долго привыкают, но сладко любят и преданнее собак.

Жаль, не сберег. Не удержал. Упустил. Стыдно в таком признаться.

Пришлось распустить слух, что новая жена проявила строптивый нрав и недостойна греть ложе. Даже подарки коназа Юрги отправил обратно, даже сундук с женским тряпьем.

И вот Ириннэ жива и здорова, сидит рядом с двуногим Волком, касается его плечом, обещает быть нежной, покорной… на щеках расцвели тюльпаны… губы припухли от его поцелуев.

«Этому не бывать!»

Давлет — хан грохнул чашку об стол, смахнул на землю глиняные половины.

— Ты не можешь взять её, Ирманкул. Она все ещё принадлежит мне. Я не отпускал, не прогонял, не давал ей развод. На заре после нашей ночи Ириннэ вышла к лесу нарвать цветов и её унесли духи. Я успел оплакать жену, как вдруг чудесная новость…

Давлет-хан обвел гостей настороженным взглядом и добавил с клыкастой улыбкой:

— Любимая жена нашлась, но утратила память. Ай-яй-яй… уж я найду средство исцелить от такого недуга.

За столом стало тихо. Голодные рты перестали жевать, руки, бравшие куски мяса, потянулись обратно к телу, поближе к ножнам.

— И сегодня моя жена будет спать в моей юрте! — провозгласил Давлет-хан, впиваясь взглядом к Ирманкула.

— Пока я жив, ты её не тронешь, — холодно отвечал тот.

— Так, умри скорей! — взревел Давлет-хан.

Хушвары знали его горячий нрав, но знали и стальную выдержку Ирманкула. Первый убивал с радостным криком, второй — разил врагов равнодушно молча, словно сухое дерево на костер.

Воины ждали развязки, невольно бросали восхищенные взгляды на виновницу ссоры.

Ирина сидела как на верблюжьих колючках, давно готова была сбежать в свою избушку — Ирманкул удержал, положил тяжелую ладонь на колено. Будто приказал: «Я рядом, ничего не бойся!»

Мудрый Джанибек значительно сопел, ёрзая на непривычной скамье, дал понять, что лично рассудит спор. Сначала обратился к Давлет-хану:

— Кто подтвердит, что Ириннэ твоя жена по степному закону? Может, духи помрачили тебе память, и свадебный обряд ты провел с другой. Подумай еще… девушка говорит, ты ей не муж. Она хочет пойти с Ирманкулом. Так зачем неволить? Или ты много добра за неё отдал? Коназа Юрги здесь нет, а его слугам я мало верю — чужие слуги всегда лживы. Но если настаиваешь на своих правах, Ирманкул вернет тебе выкуп за девушку и разойдетесь.

— Ты смеешься надо мной, Многомудрый? — вспылил Давлет-хан. — Своими женщинами я не торгую. Всякий может убедиться, что на её спине следы от моих плетей. Пусть снимет платье.

Джанибек задумчиво щипал себе подбородок. Давлет — хан уперся, как нагруженный осел перед кручей. Ирманкул тоже не уступит. Но у Давлет-хана уже восемь жен, а Ирманкул хочет получить всего одну. Для начала. Он выбрал Ириннэ — она, кажется, согласна, спрятала коготки. Приказ Чангатура будет исполнен.

Джанибеку надо принять воистину лисье решение и сохранить при этом волчий дух.

— Пусть покажет спину! — настаивал Давлет-хан.

Тут воевода Хованский не сдержался.

— Да будь она тебе взаправду жена, разве стал бы прилюдно позорить! Разве заставил бы заголяться перед толпой мужиков? Эх, ты… мышиная кровь! Тьфу!

— Как ты смеешь, собачий сын… — зашипел Давлет-хан.

— Пасть сомкни, вражина, я не отрок тебе, чтобы спускать брань! — Хованский поднялся из-за стола, погрозил ножом.

Короткая перепалка позволила Джанибеку собраться с мыслями.

— А что изменит вид её спины? — усмехнулся он в лицо Давлет-хану. — Может, ты украл девушку и приучал к послушанию.

Он поднял вверх ладони и устремил взор к небесам, призывая всех особенно прислушаться к дальнейшим словам.

— Великий Тенгри знает, я хотел покончить дело сейчас и покончить миром! Но если вы не способны договориться, завтра сойдетесь на конях. Кто останется в седле после первой сшибки — станет мужем Ириннэ. Я сказал последнее слово. Вы услышали.

Вот тут-то Давлет — хан и качнулся чуток назад, будто уже заглянул в завтрашний день и ничего хорошего в нем для себя не увидел. А Ирманкул улыбнулся — в первый раз пока шло мрачное застолье.

— А мое-то слово… мое желание… — встрепенулась Ирина.

— Нет у тебя никакого слова, женщина! — отрезал Джанибек. — Пока не родила мужу сына — ты никто!

Ирина вспыхнула, скинула ладонь Ирманкула с колена, вскочила с лавки. Хотела что-то гордое сказать, наткнулась на злобный взгляд Давлет-хана и безмолвно села на прежнее место. Так спокойнее, надежней.

И снова опустилась на её колено тяжелая ладонь, твердая от привычки упражняться с хушварской саблей. Длинный клинок имел обоюдоострый конец. Страшные раны наносил. Можно и колоть и рубить…

— Никому не отдам, — тихо сказал Ирманкул. — Сама же от меня не сбежишь?

— Это как духи рассудят, — пробормотала в ответ.

— Духи всегда на стороне победителя. Завтра я им докажу. И ты помни, что лишь я могу отвезти тебя на Жемчужную реку.

— Я помню-помню… — шептала покорно.

А потом сама положила холодную лёгкую ладошку поверх его руки на своем колене. Сердце неистово трепетало в груди.

«Он не может проиграть, не может… Он сбросит Небритое Идолище с коня и все будет хорошо!»

Не то свадебный, не то поминальный пир продолжался. Довольные гости чавкали, отрыгивали кумысом и бросали кости своим черноухим псам. Давлет–хан загнанным зверем озирался по сторонам, демонстративно правил кинжал на кожаном ремешке. Нехотя отвечал на вопросы Джанибека о здоровье Повелителя Степи и всех его многочисленных родственников.

Хованский первым из-за стола вышел, кивнул Ирине, приглашая следом. На сей раз Ирманкул отпустил, шепнув на ушко заветное словечко, а сам еще долго сидел, не касаясь яств, мерил взглядом Давлет — хана, будто раздумывая, сколько хвороста придется собрать на погребальный костер.

Ещё почему-то вспомнился тот давний, высокий и жгучий, который унес души матери и отца. Их тела положили рядом. Это неправильно, но Ирманкул был слишком мал, чтоб спорить с волей Чангатура.

А вечером на берегу мутной Бешкильки горел другой огонь — яркий и ласковый, как в домашнем очаге. Рядом на примятой траве лежала самотканая скатерть, на ней железный поднос с грубой росписью масляными красками, а на нём куски остывшей баранины в мисках, огромные плоские лепешки и бурдюк с кумысом.

Ирина впервые решилась попробовать традиционный напиток кочевников — отхлебнула глоточек из чаши Ирманкула.

Кумыс показался ей острым и кислым, похожим на пиво или домашнюю брагу. О последней она имела некоторое представление, в детстве проводила лето у бабушки, та угощала взрослых. Любопытная Иринка тоже тайком угостилась. Брр… бе-е!

Вот и теперь похожие ощущения. Но под пристальным взглядом Ирманкула сдержала эмоции.

— Не понравилось? — спросил Ирманкул.

— Это не женский напиток, — сказала Ирина. — И ты сегодня много не пей.

— Останься и присмотри за мной, — усмехнулся он. — Все равно в твоей избе ночевать нельзя. Давлет-хан сейчас на любую подлость способен, даже поджечь двор, а здесь мои люди на страже, змея не проскочит.

— Я останусь, — просто согласилась она. — Только ты должен выспаться. Завтра…

Ирина задохнулась от тревоги. Что новый день обоим принесет? Ирманкул обнял ее, привлекая к себе.

— Успокойся, джане. Ты же не думаешь, что я ему уступлю.

Он наклонился, чтобы поцеловать в губы, Ирина отодвинулась, перебила:

— Не зови меня так — джане… Чужое колючее слово.

— А как мне тебя называть ласково — скажи, — попросил Ирманкул.

Гладил её лицо жесткими руками, серые глаза потеплели. И завтра ему — милому и почти родному идти на бой с «Идолищем Поганым». Ирина едва слезы сдержала, проговорила со всхлипом:

— А… а почему тебя назвали Ирманкул?

— Это означает «сын воина». Но у меня есть и другое имя, — помолчав, сказал он. — Русское имя.

— Ну так скажи его, почему молчишь? Знаешь, что не отстану.

— А ты поцелуй и спроси.

Она с надутыми губами исполнила его просьбу. Потом не скоро удалось перевести дыхание.

— Ну… теперь… я хочу знать.

— Ты капризна, как царевна земли Сун… как любимая хатун Повелителя… как дочь реки, — каждое слово Ирманкул подтверждал горячим поцелуем.

— Жарко!

Ирина сбросила безрукавку, потянула тесемочки у ворота, чувствуя, как нижняя рубашка липнет к телу от пота. Ирманкул жадно смотрел на ее грудь под холщовой тканью, вспоминал утро в избе. Хорошее утро. А потом явился этот вонючий шайтан… кость ему в глотку!

— Я должен видеть, что он сделал с тобой. Повернись! — приказал Ирманкул.

— Что? — Ирина не поняла.

— Сними рубашку.

— Не буду, не надо… — протестовала она. — Зачем?

— Если слова его — пустое бахвальство, просто ссажу с коня. Но если Давлет-хан причинил тебе боль, он умрёт.

— А тебе что будет за это? Он ведь какой-то там важный чин… — испугалась Ирина.

— Не важнее пыли под моим сапогом, — сказал Ирманкул. — И Чангатуру он как заноза в пятке, потому и отправил в Саркел, чтобы не поднял смуту.

— Ты совсем-совсем не боишься? — спросила Ирина побелевшими губами.

— Завтрашнего поединка? Хах! Я — мужчина. Я сын воина и меня учили быть воином, сколько помню себя. Другого ремесла для меня нет. Так чего бояться? И ты должна спать спокойно. Завтра я докажу свое право тебя забрать.

«Вот утешил, так утешил…»

— А я — никто, пока не родила — да уж… И обязательно сына, — прошептала Ирина.

— Дочери я тоже буду рад, — заверил Ирманкул.

И рванул рубашку на плее Ирины, обнажая спину. Она вздрогнула сначала, поежилась от вечернего ветерка, а потом косу перебросила на грудь и склонила голову.

— Ну, что там? Полосы, шрамы, рубцы — что ты хотел увидеть? Любуйся!

Ирманкул недолго любовался. Сел ближе, приник губами к белой коже плеча, потом глухо сказал:

— Мать звала меня — Еремей… Ерёмушка. Так я помню.

— Ере-мей, — эхом повторила она. — Это хорошее имя — старое русское имя, но Ирманкул тебе больше подходит. Спасибо, что сказал. Теперь буду знать.

— Под каким именем будешь меня любить? — он терся щекой об её вздрагивающую лопатку, медленно тянул разорванную рубашку с груди.

Ирина закрыла глаза, подчиняясь знакомой ласке, уже ничего не стыдилась.

— Ты тоже разденься. Только до пояса, ремень не снимай.

Он засмеялся, стал еще ближе, родней. Красивый, сильный мужчина, который обещал всегда ее защищать, кормить, любить, наряжать… список длинный. И что ему нужно взамен?

— Я буду тебя любить под любым именем. Только бы пережить завтрашний день. Если с тобой что-то случится…

Она круто повернулась к нему лицом.

— Ирманкул, дай мне надежный нож и научи, куда нужно ударить человека, чтобы он быстро… быстро отстал, ну, ты понимаешь.

— Я все сделаю за тебя, — усмехнулся он, стаскивал через голову свою рубаху.

— А что там с моей спиной? — рассеянно спросила Ирина, удобнее укладываясь на ковер.

— Паршивая собака брехала зря. Ты — чистый цветочек. На твоей спине нет никаких отметин. Я знал, что дух реки не позволит обидеть свое дитя.

«Если бы мне всегда так везло…» — с тоской подумала Ирина.