Степной Волк и княжна Ирина

Глава 16 Тревожные проводы

Перед отъездом из Бешкильской слободы Джанибек Многомудрый велел шаманке погадать о благополучной дороге в Сыгнак.

Старая Нур очистила баранью лопатку от мяса, выскоблила её до бела и бросила в догорающий костер на поляне, утоптанной копытами хушварских коней. Сама присела рядом на корточках, затянула унылую песню — ворожбу, потряхивала морщинистыми ладонями с неровными желтыми ногтями — просила духов открыть будущее.

— Чем бы ни пугали духи, мы и сами найдем дорогу в родной степи, — заявил Ирманкул.

— Це-це-це… — проскрипел Джанибек. — Только в двух случаях мужчина не спрашивает совета — первый: когда перед ним враг обнажил клинок, и второй: когда милая женщина погасила свет и легла к нему на ложе.

Джанибек шумно прихлебывал дымящийся бульон с янтарными кружочками жира, терпеливо ждал, когда немного остынет на блюде мясо барашка — мягкое, нежное, сладко тающее во рту.

Баранья голова — угощенье для самого знатного гостя была поставлена перед Ирманкулом, но тот не спешил кромсать хрящи в поисках сочных мозгов, жадно пил густой чай с верблюжьим молоком, заправленный корицей и перцем — товары купцов с Индостана. Рана в боку противно саднила.

— Почему Ириннэ не пришла? — вдруг спросил Джанибек. — Я приготовил для неё хороший подарок.

Большой шелковый платок мелькнул в лучах заката золотистым облаком и упал на потертый коврик перед Ирманкулом.

— Пошли за невестой! Пусть порадует меня новой песней, — приказал Джанибек.

— Она нездорова. Пусть отдыхает перед долгой дорогой, — прохладно отвечал Ирманкул.

— Сказал бы прямо, что гордая Ириннэ из обиды не хочет разделить со мной угощенье. Твоя женщина изворотлива, как змея, — ворчал Джанибек, захмелев от кумыса. — Напрасно ты уступаешь её капризам и позволяешь спать у стариков. Давлет-хан бы давно научил послушанию. Не умеешь сам, приведи ко мне, я помогу.

— Она станет мне женой, когда привезу в Сыгнак, — сквозь зубы отвечал Ирманкул. — Я дал слово.

Старая Нур то вскидывала седую голову, прислушивалась к разговору мужчин, то разглядывала узор копоти на гладкой поверхности бараньей кости.

— Эй, старуха! Что начертили твои духи? — крикнул ей Джанибек.

Шаманка показала в ухмылке остатки желтых зубов.

— Я вижу свежий могильный курган. Кто-то умрет в пути.

— Да ты ослепла, дочь шелудивого пса! — побагровел Джанибек. — На нашем пути будут только могилы кипчаков, которых покорил Чангатур. Радуйся, что тебе оставили жизнь. Она настолько ничтожна, что наши воины не захотели тратить замах меча. Что еще ты видишь? Говори правду!

— Хочешь правду? Вижу зарезанного коня и богатое подношенье… — прошамкала Нур.

Джанибек запустил в неё деревянной миской, расплескал остатки варева на роскошный ковер.

— Велю отрезать твой лживый язык! Выжила из ума. Разве не знаешь, что в поход великим воинам желают только удачи?

— Оставь её, — вступился Ирманкул. — Глаза Нур слезятся от дыма и старости, она уже не разбирает знаков.

— Тогда пусть уползает в свою нору — надоела! — приказал Джанибек, откидываясь на подушки. — Я тоже буду отдыхать.

Музыканты наигрывали на домбрах, бормотали древние сказанья, под которые привык засыпать генерал, черные собаки ворчали над брошенными у шатра костями.

Ирманкул подошел к сгорбившейся шаманке, тронул за плечо, наклонился ниже:

— Какой масти был зарезанный конь? Ну… скажи мне, не бойся.

— Белый, как молоко, — прошептала та. — И я давно уж ничего не боюсь. Я стара и слаба, но все помню. И сердцем вижу, как мой народ возродится из праха, а волчье племя хушваров исчезнет, как этот дым.

Ирманкул сдавил пальцами дряблую шею Нур и глухо спросил:

— Враг был в твоих руках, доверчиво подставил тебе спину, ты могла нанести удар, но лечила его недуги. Разве не помышляла о мести? Ты — Верблюдица, потерявшая в боях сыновей…

Шаманка прикрыла глаза, чтобы притушить в них лютую ненависть, но скрипучий голос её выдавал:

— Раздави я старую лису, вы бы сожгли Бешкиль. Изрубили тех, кто дал мне пристанище и защиту. Я стара, но я только женщина. И я умею ждать.

Ирманкул расправил плечи, вдохнул горьковатый запах тлеющей полыни и терпкого кизяка. Ирманкул прекрасно знал, что в их сотне только у одного человека был белый конь под красным чепраком с золоченым узором. Холеный красавец с широким крупом и стройными ногами. Жаль, если кровь его придется пролить над могилой хозяина. Очень жаль.

Ирина пришла к Нур проститься, вызвала шаманку на двор, ведь в хибаре у загона лежал больной Давлет-хан. Недаром вокруг расположились его воины, не продохнешь от вони грязных тел.

— Думаешь, он поправится? — осторожно спросила Нур, покосившись на охрану в мохнатых шапках.

— Как решит Вечно Синее Небо, — усмехнулась Нур.

— Я принесла тебе льняное полотно, — торопливо сказала Ирина. — Оно крепкое, сошьешь что-нибудь. Например, рубашку себе ночную, телу приятно будет.

— У меня тоже есть для тебя дар. Возьми!

Нур спрятала в ладонь Ирины маленький узкий бутылек с мутной жидкостью.

— Три капли в питье — и человек будет крепко спать. Если больше — никогда не проснется.

— За-ачем? — нахмурилась Ирина. — Не нужно мне.

— Все может пригодиться в пути. Он будет для тебя долгим и трудным, — предостерегла Нур.

— Лишь бы вернуться домой, — вздохнула Ирина. — Лишь бы у меня получилось…

— Мужчину своего бросишь или возьмешь с собой? — спросила Нур.

— Я не знаю. Месяц назад я и поверить не могла, что такое возможно! Сказки, чудеса, провалы во времени!

— Разве тебе одной плохо? Та — другая, тоже бьется в силках.

— Кто… другая? — похолодела Ирина.

— Другая Ириннэ, — засмеялась шаманка. — У нее нрав дикой кошки и отметины от плетей на спине.

— Где она сейчас? — Ирина вскрикнула так, что всхрапнули кони у плетня, а мужчины повернули головы с интересом.

— Заняла твое место, — буднично сообщила шаманка. — Но ей не очень нравится в чужом мире. Она тоже ищет реку, чтобы вернуться назад. Если встретитесь, не спеши меняться. Хорошенько подумай. Может, здесь ты нужней. Духи ничего не делают просто так.