Степной Волк и княжна Ирина

Глава 19 Сыгнак — город ремесла и торговли

Дорого обошлась баджугам подсказка Ирины. Долго над степью стоял запах горелого камыша и паленой кожи. Полдня хушвары пировали в киргизском стойбище, отмечая победу над вероломным врагом.

Повозки просели от добычи — оружие, одежда и прочий скарб. Вернули в стойбище захваченных киргизских женщин — они плакали и жаловались, рвали на себе волосы. Аруке шепнула Ирине — их изнасиловали чуть ли не на конях в пылу скачки.

О судьбе раненых баджугов Ирина пыталась не думать. Ирманкул сухо обмолвился, что пленных нечем будет кормить в пути.

— Это непокорные мужчины. Из них получатся плохие рабы.

Ирманкула с Ириной в своей юрте принимал Мамыр-бай. Дородный и богатый человек. Носил шапку из черно-бурой лисицы, три хвоста свисали на спину. Мех на солнце блестел, отливал серебром.

Хороший дастархан собрал Мамыр-бай дорогим гостям. Жена его сама приготовила болиш — ароматный пирог, начиненный мелко-нарезанным мясом. Служанки сварили в топленом жиру кусочки теста — баурсаки, на деревянном подносе разложили темно-коричневые круги казы — конской колбасы. Хватало и праздничных лепешек из светлой муки, поджаренных на бараньем сале со специями.

Пока чаши наполнялись прохладным айраном, Мамыр-бай рассказывал, как охотники из его кочевья нашли в пустыне кости огромных животных, которых никто здесь не видел, а в ближних горах есть пещера с багряными рисунками на стенах.

— Под слоем мусора и золы мы раскопали наконечники копий и каменные топоры. Что за народ жил прежде в этих местах? На кого охотился? С кем воевал? — рассуждал Мамыр-бай.

— Древние первобытные люди, — отозвалась Ирина. — А на месте этой пустыни в далекие времена плескалось море, и рос зеленый лес по берегам.

Киргизы начали перешёптываться, смотрели на Ирину с удивлением и опаской. Потом Мамыр-бай спросил Ирманкула:

— Откуда твоя жена знает про древнее море? Мы видели в пещере рисунки людей на лодках. Они пронзали острогами больших зубастых рыб.

— Её предки были шаманами, — скупо пояснил Ирманкул.

Местные беки уважительно цокали языком. На другое утро посланец Мамыр-бая принес Ирине подарок — грубо выточенную из кости фигурку неведомого зверя, похожего на льва.

— Мы нашли её в золе древней пещеры.

«Сколько же лет прошло с той поры, как изготовил её старейшина дикого племени…»

И снова бесконечная степь, кустики сизой полыни, перезвон вспугнутых жаворонков. Высоко в небе кружили беркуты, искали достойную добычу. Ирина спряталась по нужде за колючим кустом и тут же выбежала с криком. Наткнулась на присыпанный землей череп, из глазниц которого росли пушистые метелочки злаков. Долго не могла успокоиться. Василько тоже ходил глядеть, потом сказал, что человек тот погиб молодым, зубы все целые почти. Рядом нашли остатки кожаного колчана и ковровой сумки.

Наверно, воином был. Оружие не нашли — забрал победитель.

На второй неделе пути кони вдруг заволновались, стали часто всхрапывать и без понукания спешили вперед. Почуяли близость большой воды. Гривы коней развевались на ветру, как флаги, колеса телег мягко поскрипывали, смазанные жиром.

Вокруг встречных аулов паслись стада овец, которых сторожили черные лохматые псы с крепким костяком. Ирманкул принес Ирине маленького щенка, Аруке учила его пить молоко из миски. Неуклюжий, смешной. За блестящие глаза ему дали имя Сайрам.

Когда Ирина гуляла вокруг кибитки, Сайрам ковылял за ней на коротких лапах. Жалобно скулил, если не мог догнать.

— Он быстро вырастет, — сказала Аруке. — Уже не будет таким игривым и добрым. Станет только хозяев признавать, чужих к себе не подпустит.

Селений на пути становилось больше — многолюдных, богатых. По равнине бежали ручьи, земля была плодородна, травы обильны. К отряду Ирманкула прибились всадники, также спешащие в Сыгнак на базар. Везли на продажу шерсть и войлок, кожи, копченое мясо и сало. Надеялись раздобыть зерно, хорошие ножи, луки и стрелы.

На следующем привале Ирина увидела караван верблюдов, нагруженных тяжелыми тюками с восточными тканями, чаем и специями. Погонщики носили пестрые халаты и тюрбаны. Перекликались на незнакомом наречии.

«Сыгнак — часть Великого Шелкового пути, чему удивляться…»

Ирина пыталась представить себе азиатский город, слава которого шла за пределами Степи, но все равно была удивлена глубиной защитных рвов, высотой каменных стен цитадели и множеством народа на тесных улицах. В первый же день путников поразил базар. Его лавки ломились от китайских и персидских тканей, ароматы индийского чай и благовоний смешались с запахом свежих лепешек и жареного мяса.

Торговцы на все лады зазывали покупателей, потрясали тонкими платками, хвалились кинжалами и ножнами в россыпи драгоценных камней. Рядом сияла на солнце гора самаракандских дынь. Искрились русские меха — черные, белые, бурые, рыжие, голубые…

Ирманкул строго велел Ирине закрыть лицо и не высовываться из повозки.

— Все, что захочешь тебе принесут в дом!

— А где мой дом? — весело спросила она.

— Там же, где и мой.

— Ну, кто бы сомневался… А река близка? — порывисто спросила Ирина.

— Да. Только одна ты на реку не пойдешь, а мне нужно увидеться с Чангатуром. Тебя отвезут домой, там будешь ждать.

Ирину покоробили его распоряжения, но спорить не стала. О чём спорить? Днем он хозяин и господин, а у нее только ночная власть.

«Значит, дождемся ночи…»

— Купи мне самую сладкую дыню! — крикнула ему на прощание. — И мёд. Самый душистый мёд. Не забудь!

Едва повернул голову, сильнее стегнул Крылатого, устремляясь вперед по улице в окружении верных нукеров. Ирина посмотрела в щелочку занавесей, как расступается перед ними толпа и без сил повалилась на измызганные шёлковые подушки.

— Неужели до цивилизации добрались? Интересно, они уже придумали водопровод и канализацию? Спутники запускают в небо?

Хотелось плакать от усталости и тоски. Но сначала помыться и сменить одежду. А потом, может, и плакать не захочется. Особенно, если дыни принесут. И чудесный фруктовый мёд.

Дом, который Ирманкул назвал своим, находился на окраине Сыгнака и был окружен каменным валом, за которым брехали собаки. Смуглолицый мужчина прикрикнул на псов, внимательно выслушал провожатых Ирины и низко ей поклонился.

— Не сиделось в деревянной избе, будешь жить в глиняной корзинке, — усмехнулся Василько, оглядывая невысокое строение в глубине двора.

Маленькие окошечки прорезаны у самой плоской крыши, наверху сушится посуда — кувшины, горшки, плошки какие-то… ниже на деревянных распорках ковер — толстый, мохнатый, наверно, недавно стиран.

— Я и не рассчитывала на дворец, — Ирина сжала губы, не скрывая досаду.

Из соседних домишек поменьше выходили люди в полосатых халатах, таращились на приезжих, качали круглыми головами, совещались между собой. Не решались подойти ближе. Между тем, провожатый Чоган уже напился воды и крикнул, чтобы ворота открыли. Мол, госпожу вам доставил, разбиратесь сами, а я поскачу своих догонять.

— Почему все молчат? — тихо спросила Ирина Аруке.

Та встала на цыпочки, на ухо шепнула:

— Боятся. Ирманкул передал, чтобы тебя приняли с почетом и если не угодят, всех накажет. Вот и ждут, чего ты попросишь.

— Вода есть? Пусть согреют, чтобы мы могли помыться. Одежда есть? Пусть дадут нам. Потом чего-нибудь поедим.

Ирине показалось, что за месяц пути она говорить разучилась. Даже самые простые слова даются с трудом. Хочется молчать и слушать, как суслики посвистывают в чахлой траве.

«Я не приживусь здесь. Если река не вернет обратно, погибну от скуки и зароют меня с почетом в ближайший холм. А потом советские археологи достанут мои жалкие останки и будут гадать, какой династии царевна и почему ушла во цвете лет».

Представив картину собственных раскопок во всей душераздирающей трагичности и красоте, Ирина вдруг развеселилась, подхватила на руки Сайрама и отправилась смотреть новые покои.

"Если там все плохо, никто же мне не мешает дизайн изменить. Стены можно расписать фресками с изображением водопада, окошечки завесить тростниковым жалюзи, подобрать эксклюзивные светильники Made-in-China… десятый век, империя Дзинь. Ха-ха…

Ирманкул, вроде, не жадный, попрошу, чтобы мебель приобрел и посуду ручной работы. Можно подумать, здесь бывает другая… А река никуда не убежит, на реку я успею всегда…"