Степной Волк и княжна Ирина

Глава 9 «Це-це-це… разве бывает такая дружба?»

Они дотемна задержались у ворот, договариваясь о новой встрече.

— Поклянись самой страшной хушварской клятвой! — требовала Ирина.

Руки на груди сложила, прижалась спиной к потемневшим кольям, прислушалась, не идет ли со двора Василько. Вроде, спокойно, но как же сердце трепещет и легко кружится голова.

— В чем поклясться? — тихо спросил Ирманкул.

Стоял перед ней, упираясь руками в ограду — обнимал, не прикасаясь, распалял душу.

— Если завтра пойду с тобой к реке, ты меня даже пальцем не тронешь и никуда не увезешь! А если Хованцев пристанет, скажешь, что мы друзья. Так и скажешь!

Он коснулся губами лба, легонько подул на висок, наклонился, прямо в ушко шепнул:

— Я Ховану другое сказать могу. Хочешь?

— Другого не надо. Вообще не пойму о чем ты… И сперва поклянись! А то вообще не выйду завтра из дома.

— Клянусь Великим Тенгри, не увезу, пока сама не попросишь, — обещал Ирманкул.

Правда, не очень убедительно звучал его голос, а с долей усмешки. Так шутят с неразумными детьми, желая успокоить.

— Это что за новости⁈ — вспыхнула Ирина. — Зачем мне тебя просить?

— Запутаны жизни тропы. Всякое бывает.

— А я распутать хочу, а не сильнее заблудиться. Дай пройти! Глаза закрываются, спать пора! И так мне влетит.

Пыталась нырнуть под его руку и убежать к дому — не позволил, собой загородил ворота, небо и луну заслонил собой.

А как заговорил, не поймешь — приказывает или просит.

— Останься еще! Или сейчас уйдем на реку вместе. Я разожгу костер, заверну тебя в ковер, который понравился в шатре. Помнишь? Желтые цветы на синем поле. Ты сказала, это царский ковер. Спать на нем будет тепло и мягко.

— Тот, с драконом? Ага! Который вы в китайском набеге стащили? Да ты что-о! Такую красоту жалко на землю бросать, — вздохнула Ирина.

— Мы не воры, мы воины. Все, что берет воин в бою — щедрый дар Тенгри! — строго сказал Ирманкул.

И уже мягче добавил:

— Если хочешь, найду для тебя десять таких ковров. Одну ночь будешь спать на красном шелке, вторую — на желтом, третью — на зеленом…

— А ты будешь мой сон сторожить? — не удержала смешок.

— Ковер большой, и мне хватит места, — чуть не в самые губы сказал, едва увернулась.

— Поздно уже, завтра увидимся возле кибитки Нур. Если, конечно, получится. Но я, конечно, постараюсь, раз обещала. А сейчас, Ирманкул, отойди, мне пора домой.

— Если ты не придешь, я приду за тобой! — теперь казалось, он рычит сквозь зубы. — И одного дня ждать не стану.

Ирина коснулась его лица теплыми пальцами, погладила по щеке.

— Ну, до завтра… Пока! Пусть Тенгри пошлет тебе добрый сон и все такое. Ценные ковры береги, пригодятся!

И смех колокольчиком в темноте, позволила себя обнять и сразу же оттолкнула, прежде чем пропасть за воротами. Оставила его одного, словно в тумане — только сладкий запах её волос и белой кожи, свежесть дыхания, звонкий, волнующий голос.

Ирманкул себя не узнавал. Разве когда-то прежде ему хотелось сидеть с женщиной у костра и даже не прикасаться — просто слушать ее расспросы про набег на империю Сун и реки в землях кипчаков? Вслух вспоминать покоренные города, роскошь покоев восточных владык, богатую добычу — посуду, ткани, украшения, приправы, рабов… Залитую кровью добычу.

Он никогда не считал сам положенной доли, не трясся над лишней ниткой жемчуга или посеребрённой сбруей. Слуги все добро увозили в стойбище, в его шатры. А теперь вдруг подумалось, сколько красивых нарядов он может подарить Иринэ.

Серьги она не взяла, сморщила носик, сказала странные слова — лютый винтаж и бабушкин стиль. Ни в русском языке, ни в татарском, ни в монгольском он не слыхал таких слов.

Конечно, серьги могла носить бабка царя в землях Сун, но разве от этого они стали хуже?

Иринэ похвалила только ковер — такой прочный, что с одного удара саблей невозможно рассечь. Такой мягкий, что в нем по щиколотку тонет ступня, и такой плотный, что ворс сразу же выпрямляется, стоит убрать ногу.

А под Сыгнаком есть большая река и на ней Ирманкул видел чудо — с небес опустилось к воде пышное белое облако, раскрылось шатром зеленых ветвей, а в нем показалась дева ослепительной красоты. Темные волосы шелком струились по голым плечам, а в глазах мерцали звезды.

Иринэ похожа на неё, когда улыбается, слишком похожа. Не потому ли трудно отвести взгляд и не хочется принуждать силой.

— Зачем ты ходишь вокруг её очага, словно привязанный пёс? — упрекал Джанибек Многомудрый, прихлебывая горячий соленый чай на овечьем молоке. — В таком деле все должны решать мужчины. Скажи Ховану, что тебе нужно и пусть попробует отказать сыну Великого хана.

— Иринэ назвала меня другом. Она учится доверять мне. Я подожду.

— Це-це-це… разве бывает дружба между мужчиной и красивой молодой женщиной? Между перепелкой и соколом дружба бывает? Все женщины любят силу, — не стоит верить их слезам и мольбам. Так чего ждать?

Джанибек шумно отдувался, похлопывая себя по круглому животу.

— Шаманка Нур почти вылечила мою спину. Скоро нам возвращаться к Повелителю. Помнишь его приказ?

— Я его исполню. Но время у меня еще есть.

Нет, Ирманкулу не нужны её слезы, только улыбка. И чтобы она смотрела на него, как та… дева из облачного шатра. С радостным удивлением встречи. В тот день он слишком поспешил, но такого промаха больше не допустит.

Уже настал час Волка — время густой липкой тьмы после полуночи, но в одной избушке Бешкильской слободы не спали. Слышалась русская речь. Глуховатый мужской голос бранился.

— Совсем потеряла стыд. На что тебе сдался проклятый хушварин? Польстилась на золотые мониста и самоцветные бусы? В честные жены пред всем народом возьмет ли тебя, скажи?

Девушка устало оправдывалась:

— Какая чепуха! Не собираюсь я замуж. Я хочу найти портал времени. Думаете так просто? Эх, вам не понять, Василий Могутыч. Но я уверена, что тут есть связь с этим мужиком.

— Связать бы тебя вожжами, дурёху! Какой он тебе мужик? Княжич хушварский, даром, что в простых сапогах ходит. Видела его ножа рукоять? На ней золотыми жуками рисунок выложен.

И вдруг старческий голос послышался от лежанки:

— А ты Иринушку не строжи, не ругай! Может, она как раз верно задумала. Разве хуршавин тот совсем плохой человек? Собой не страшен и хану родня. А где еще нашей лебедушке защиту искать, если свои брезгуют.

— Это как… В смы-ысле брезгуют? — трагически возвысила голос Ирина.

— Так более ж не подходит никто, — горько вздохнула Устинья. — Сама слыхала, говорят, красива княжна, да недужна, жаль.

— Им Хованцев приказал. И вообще… хватит про меня говорить, а то промаемся до рассвета.

— Утром небось опять на верблюжий загон нацелилась, — зло процедил Василько. — Медом намазано там. Мёд наш куда снесла, отвечай прямо?

— Мне за него яйца и рыбу отдали. И стопку лепешек. Нормально поели все.

— Ой, не продешеви, девка! Ой, не растеряй красу попусту.

Ирина зашмыгала носом и ткнулась лицом в холстинку. Скучно так жить, когда все корят. Хоть из дому беги. Например, к прибрежным кострам и китайским коврам.

«Глаза у него серые и холодные, и не улыбается никогда, не смеется… И про походы рассказывал просто жуть. А я бы на верблюде покататься хотела. Может, завтра Нур попросить… Неизвестно, когда меня забросит домой. Что мне теперь, помирать с тоски? »