Степной Волк и княжна Ирина

Глава 6 Гребешок

Ирина впервые видела белую верблюдицу. У нее стройные длинные ноги, длинная шея и только один маленький горб. Большие черные глаза укрывались густыми ресницами. На уздечке поблескивали медные бляшки.

— Это моя Аруна — красавица, — гордо сказала пожилая хозяйка, ногой подвигая себе скамеечку для доения. — А я просто Нур, и у меня тоже гора на спине. Хочешь молока?

— Нет-нет, спасибо! — Ирина попятилась. — Я пришла спросить. Мне сказали, вы умеете видеть прошлое и будущее.

— Только то, что покажут духи!

— Я понимаю, — вздохнула Ирина, присаживаясь в сторонке.

Струйки молока шуршали по дну кожаной торбы. Потом старая Нур вытерла вымя верблюдицы чистой тряпицей и повернулась к гостье.

— Ты здесь чужая. Тяжело будешь привыкать.

— Как мне вернуться домой?

— На земле дорог мно-ого. Может, есть и твоя.

— А с духами можно как-то договориться, — ну, чтоб поскорей! — взмолилась Ирина.

— Женщина должна уметь ждать, — отрезала Нур.

Ирина ушла от шаманки ни с чем. Еще и прятаться пришлось у забора, потому что мимо пролетели всадники на горячих конях.

— Взяла плату знахарка? — допытывался Василько. — Будет тебя лечить?

— Будет-будет, — грубо отвечала Ирина. — Верблюжьим молоком да печной сажей. Чтоб уж наверняка.

— А я слыхал, она правит в бане костную ломоту и если в боку печет или нутро грызет.

— Может, вернемся? — спохватилась Ирина. — Покажешь ей свое больное колено.

— После наведаемся. Ныне там татарвы набилось, как карасей в вершу. Видать, посол вчерашний захворал от твоих речей. Погоди, до берега еще сходим, Устинья просила поискать глину — обмазать печь.

— Жалко бабушку, сами управимся.

Василько посмотрел с улыбкой.

— Будто подменили тебя, прежде никого не жалела. Отцовская кровь.

К знакомой избенке лишь после обеда вернулись, а там до вечеру хлопоты и труды — воды с колодца натаскать и на солнце нагреть, Ирина уборку затеяла, шкуры овечьи проветрить и выхлопать, пока печка сохнет, а надо ж еще и ужином озадачиться.

Василько пошел к мужикам топор и крупы выменять — просить, бабушка Устинья умаялась — прилегла отдохнуть в избе, а Ирина села на лавку у крыльца расчесать волосы. И уже скоро стонала в голос, деревянный гребень спутанные пряди не брал.

— За что на меня все свалилось? Разве это на сказку похоже? Придется обстричь. И ножниц нормальных нет, Василько будет овечьими или ножом резать.

Замотала головой, вырвала никудышную расческу из густых каштановых волос и с размаху метнула в стену амбара напротив. Ирманкулу показалось — стрела летит, постоял за столбом тихо, прислушался, присмотрелся — разглядел на земле у амбара гребень с поломанными зубцами.

Вышел из-за угла, поднял.

— Зачем бросаешь?

Ирина подняла на него заплаканные глаза.

— А что… что вам надо?

Ирманкул провел пальцем по затупившимся зубцам гребня — старенький, простой, даже резьба притерлась, перевел взгляд на растрепанную голову девушки, усмехнулся.

— Вчера ревела и сегодня опять, можно не покупать соли.

— Вы за солью пришли? Мы не торгуем, извините.

— Нет. Хотел на тебя посмотреть.

У Ирины вспыхнули щеки — вспомнила, как вчера бежала от воеводы и этот… ручищами своими схватил.

«А сейчас зачем явился? Претензии выражать?»

— Вы надолго в Бешкильскую слободу? — осторожно спросила Ирина.

— Зачем «вы» говоришь? Я тут один. Я — Ирманкул. Ты — Ириннэ, дочь князя Юрги.

— И что? — с вызовом спросила Ирина, пытаясь прикусить нервно дрожащую нижнюю губу.

— Ты неправильно это делаешь. И гребень худой. У меня лучше.

Ирина ахнуть не успела, как он встал рядом и, возвышаясь на ней, принялся разбирать ее запутанную прическу.

Дернуться прямо сейчас? Больно будет, одной рукой он за волосы держит, другой расчесывает. И, кажется, получается хорошо. Ирина скосила глаза вправо, уперлась в широкий кожаный пояс Ирманкула, моргнула испуганно и увела взгляд обратно на стену амбара.

— Мне вообще-то нельзя к татарам приближаться. Воевода строго-настрого запретил.

— Вот и не приближайся. Я сам к тебе подошёл. Только я не татарин, мы зовемся хушварами, степными волками. Но в наших отрядах много разных народов. Я знаю татарский язык.

— Прости, что назвала дураком. Само вырвалось случайно. А на русском ты очень хорошо говоришь.

Помолчав, он добавил негромко:

— Мать моя была вашего племени.

— Русская? — встрепенулась Ирина. — Она жива?

— Нет.

— Жаль…

— Жаль, — равнодушно повторил Ирманкул.

— А что у тебя за расческа? Очень удобная, мягкая, и волосы распутывает легко.

— Да, я держу её для гривы Крылатого.

— Коня⁈ — вскрикнула Ирина. — Ты этой массажкой своего коня чешешь? Ой-ой… больно же, перестань! Хватит!

— Сиди спокойно. У него такой же сильный и густой волос.

— Дай мне, пожалуйста, я сама!

Ирманкул опустился на лавку рядом, только колени в другую сторону — не к амбару, к избе. Серые глаза строго смотрят, а губы чуть кривятся в усмешке.

— Хочешь мой гребень купить? Я к нему привык — он мне дорог.

— А другой такой же можно достать? — спросила капризно. — Может, у ваших…

— Скажи, где я видел тебя раньше? — перебил Ирманкул, отводя с ее щеки длинный локон.

— Сначала расческу, — настаивала Ирина. — Мне кажется, я тебя тоже где-то видела, я обязательно вспомню. Потом.

— Хочешь, принесу тебе красивые серьги? Золотые с красными камнями? Или зелеными? — быстро проговорил Ирманкул.

— Серьги мне не нужны, мне нужна расческа нормальная! Иначе придется эту гриву отрезать.

— Не смей!

Обе руки запустил в ее волосы, притянул к себе раскрасневшееся лицо.

Ирина зажмурилась, а потом ощутила, как губы его коснулись щеки и кончика её носа.

— Что… сегодня не пахнет от меня седлом и кострами? Я просил Нур сильней нагреть воду. Знал, что приду к тебе.

— Ну, мо-лодец, — растерянно пробормотала Ирина. — А мо… мо-локо пил?

— Не люблю верблюжье, — сказал Ирманкул. — Меня кобылица вскормила.

Позади них дверь скрипнула, нянюшка Устинья выбралась на крыльцо, схватилась за ветхие перильца.

— Кто же это, Иринушка? Чего ж это?

Ирманкул опустил руки, поднялся неспешно и бросил на колени Иришке округлую чесалку с металлическими зубцами.

— Завтра еще приду.

— Вот не надо сюда ходить! — сердито прошептала Ирина, пряча подарок за спину. — Про меня и так дурная слава. Еще ты будешь…

— Злых духов я не боюсь, — сказал Ирманкул. — Завтра солнце встанет ровно за рекой над холмами, буду ждать тебя у шаманки Верблюдицы.

— И почему я должна туда идти?

— Она даст масло, которое сделает твои волосы блестящими и послушными. Они будут гладкими как шелк.

Ирманкул хотел коснуться ее плеча, но Ирина отпрыгнула с гневным видом.

— И пахнуть будут приятно, — убеждал Ирманкул. — Ты же любишь хороший запах. Приходи. Я тебя не обижу. Никто не обидит, если увидит со мной.

— Я… подумаю, — с достоинством ответила Ирина, подвигаясь ближе к крыльцу.

В тот вечер долго заснуть не могла, хоть и в чистой избе на прожаренных солнцем овечьих шкурах вместо тюфяка. И волосы были аккуратно расчесаны, заплетены в косу. А как представила, что вот так до конца дней без удобств и благ цивилизации среди народов диких воинственных — страшенная же тоска.

От того плохо спала ночь Ирина, а утром не добудиться. Зато нянюшка Устинья поднялась рано, замесила квашню, напекла лепешек. Ирина повертела их в ладонях, отряхнула серую мучную пыль вместе с сажей — без особого желания поела.

— К обеду горошницу сварим, — ласково обещала Устинья.

— Без картошки — это не суп, — грустно заметила Ирина. — А мёд остался у нас? Хотя бы на хлеб помазать.

— Ишь ты лакомка, мёд на исходе, надо бы поберечь, когда еще князюшка о тебе вспомнит, новые припасы отправит.

— Хорош батюшка! Не может простить мне какого-то Турухтана.

— Ой, тише-тише…

Совсем аппетит пропал. Ирина напилась колодезной воды и вышла на двор. Там Василько стучал топором, ограду чинил, укреплял ворота. Может, и у него была своя тоска, только он привык прогонять её делом.

Ирина это смекнула, напустила на себя бодрый вид, вызвалась помогать — более разговором, конечно, а сама все поглядывала на небо — скоро ли солнышко ровно станет над холмами. Так ведь не видно реку со двора, надо залезть повыше. Например, на крышу амбара.

Лестница оказалась хлипкой, и пока Василько прибивал новую плашку, поделился раздумьем.

— Курей бы нам завести не худо. Я гляжу, тут их и татары держат. А у кузнецовой жёнки даже корова есть. Надо же чем-то кормиться.

— У Нур много живности, — вспомнила Ирина. — Верблюды и курицы, и собака. Я схожу — спрошу про цыплят.

— Чем платить будем? — вздохнул Василько. — Денежек у нас мало.

— Можно сменять на ту красную ткань…

— Её велено отдать за твое леченье.

— Да я уже здорова, Василий Могутыч! Свежий воздух и вода — наши лучшие друзья. Экологически чистый горох и репа. Я тут обязательно окрепну и растолстею. Отец родной не узнает.

— На реку больше не побежишь? — тихо спросил Василько.

— От реки мне одни неприятности, — вздохнула Ирина. — А с другой стороны… уф!

Не стала вслух говорить, только подумала, может, и обратно в свое время можно через реку вернуться. Старая Нур как раз живет неподалеку от берега. Куча причин навестить. Вот и солнышко поднялось над холмами.

И если она не придет, Ирманкул еще сам заявится за лошадиной расческой. Нет уж, придется встретиться и поговорить. А какие могут быть общие темы? Погода, природа, политическая обстановка? Да кто он вообще такой?