Степной Волк и княжна Ирина

Глава 8 Поединок

На окраине Бешкильской слободы остановился торговый караван. Народишко местный сразу базар устроил — шум, толкотня, бубенцы и дудки, рев верблюдов, пестрые платки треплются на ветру, запах жареного мяса забивает нос.

Духи, задобренные кумысом, обещали удачу и дождь, после которого степь наливается свежим зеленым соком.

Ближе к вечеру воевода Хованцев решил потешить челядь, а то и удаль молодецкую показать. Собрал толпу, велел очистить круг, вызвал двух дружинных бороться на опоясках.

С этого началось, а дальше сотник татарский привел своего богатыря, который голыми руками взялся железо гнуть. Да еще чего-то там приговаривал, помахивая кулаками в сторону русской части слободки.

Наши не стерпели бахвальства, выставили своего силача. Начал кузнец двумя молотами махать — забавляться. Татары призадумались, кликнули нового багатура — с виду невзрачный мужичок, а плечи широки — как скамья. Подхватил он на эту «скамью» бычка-двухлетку и давай по кругу ходить — кичиться.

Тут сам Хованцев не сдержал одобрительных возгласов. Заметил в толпе Ирину — позвал к себе, отечески приобнял за плечо. И Василько мужики вперед пропустили. Представление еще не окончено. Выходили в круг умелые ребята — показывали бой на мечах, задирали чужих вояк. Однако на открытую ругань не переходило. Старшины зорко следят, берегут хрупкий мир.

В восьми саженях от Хованцева, с другой стороны неровного круга хушвары установили кресло для Многомудрого Джанибека. На спинку его, прикрытую красно — зеленой парчой с золотыми нитями, небрежно облокотился Ирманкул. Все видел, все ухватки бойцов примечал, ничему не удивлялся.

И вдруг закипела кровь — заметил Ирину при воеводе. Глазки опущены, брови прихмурены, личико грустное — не веселят её потешные бои. Не кричит, подбадривая своих, как русские слободские жёнки.

Освободился круг, кончилась борьба, воевода поверх голов дружинных кому-то рукой махнул. На татарской стороне началось волнение, будто кого-то ждали. Хушвары переговаривались в предвкушении.

Наконец вышел на середину круга рослый человек — черная узкая борода, глазищи как угли, голова брита, а на макушке торчит клок слипшихся волос, блестящих от жира. Рубаху заранее снял, явив народу сильный смуглый торс, в меру пропитанный сальцом, и бурые полосы застарелых шрамов.

— Я умею на камче биться. Кто против меня встанет? — сказал, будто каркнул.

Ощерился злобно, и вж-ж-жух! — хлестнул нагайкой по пыльному голенищу сапога, — у самого глаз косит, половины зубов недостает, ухо рассечено. Гремучая смесь кровей — русских ли, хазарских, булгарских — богам лишь ведомо. Здоровьем и силой не обижен — видать сразу.

«Ну и чудовище!»

Ирина в страхе отвернулась, невольно ткнувшись носом воеводе в плечо. Тот усмехнулся, тряхнул тихонько, мол, не боись, кругом свои, никто не обидит. А сам голос возвысил:

— Что, ребя? Найдется ли среди нас смельчак? Давно Буга нарывается на хорошую драчку, да супротивника не сыщет по себе. Хо-хо! Неужто и ныне стерпим?

Стихли вокруг разговоры. Дружинные почесывали бороды, надували щеки, в уме рассуждали так: «Ежели бы можно разом навалиться и руками сдавить — дело привычное. А тут помахай-ка плеткой! Нужна сноровка. А ну его так через так, через кобылий зад…»

Татары, видно, тоже сомневались, друг другу показывали на пальцах длину камчи и толщину рукояти, уважительно цокали языком, щипали голые подбородки. Доблестная хушварская стража вокруг Джанибека стояла молча.

Верные псы приняли надменный вид, что здешняя возня только в качестве зрелища интересна, а самим нечего руки марать и топтать землю.

Ирманкул пристально посмотрел в сторону Хованцева и Ирины, снял локоть со спинки кресла, принялся расстегивать безрукавку.

— Что задумал? — проворчал Джанибек. — Ты воин. Тебе ли с пастухами бороться?

— Хочу испытать крепость его камчи.

— Или своих рёбер? Мало я их тебе намял в свое время?

— Толще стали, — процедил Ирманкул, бросая нижнюю рубаху на колени наставнику.

Выступил в круг, чуть поклонился воеводе, сунул пальцы за пояс, хвалясь широтой груди, глянул с вызовом и усмешкой, растянул губы в зловещем оскале, готовясь к поединку — Ирина поймала взгляд и обмерла.

«Тот самый, который коня купал в Ингале и потом голый бежал ко мне. Как я не узнала сразу⁈ Я тут из-за него страдаю… Ох, яман-яман! Худо дело!»

Зато воевода Хованцев одобрительно крякнул и принялся вслух обсуждать шансы каждого бойца.

— Кто он такой? — тихо спросила Ирина.

— Хушварин-то? — уточнил воевода. — Бают, самого Чангатура приемный сын. А не зажирел в царских покоях, видно, славный вояка. Да и Буга не прост. Ишь, лаются, как матерые псы. Только один — вольный волк степи. Посмотрим, как умеет владеть камчой.

— Откуда он приехал? — продолжала расспрос Ирина, не в силах поднять взгляд на происходящее в круге.

Там пыль взлетала, топали сапоги, свистели плети. Народ вокруг восторженно гудел, давая поединщикам непрошенные советы.

— Войско Чангатурово недавно Сыгнак взяло, — сообщил Хованцев. — Теперь все земли кипчаков под их волчьей властью.

— А что такое Сыгнак? Там есть большая река?

— Не лезь под руку! — отмахнулся воевода. — Жужжит как муха над ухом. Тут такие дела творятся… Держи его, парень! Ого-го…

Ирина обиделась, уйти хотела, а напоследок повела глазами — заметила красную полосу на смуглой спине Ирманкула, и вдруг зашумело в голове, ослабли ноги. Хорошо, Василько из толпы вывел и на бревнышко у терема Хованцева усадил.

— А нечего было лезть наперед! Нечего глазеть, как мужики себе шкуры рвут.

— Это же не до смерти? — прошептала Ирина с дрожью. — Это же не всерьез? И зачем он вышел… зачем…

— Перед тобой хотел покрасоваться! — буркнул с досадой Василько. — Зацепила колючка. Тьфу! Доброго бы кого зацепила. Ну, пошли что ли домой, бессчастная ты моя.

— Я не бессчастная! Я… — Ирина задумалась. — Просто заблудилась немного. Мне бы правильную дорогу найти. И, кажется, теперь знаю, кто поможет. Обязан помочь!

Вот и вторая ночь Ирины пролетела почти без сна — вся в тревожных думах и разных замыслах.

Повинен ли хушварский воин в её временном перемещении? Сможет вернуть обратно?

«И как его убедить?»

Ирманкул тоже спал худо. И почти не грела душу победа над дерзким Бугой. Хоть в конце, придушенный плетью, тот захрипел о пощаде — Иринэ не осталась смотреть, не разделила общую радость. Напрасно Ирманкул искал ее в ряду русов. Неужели Хован прогнал?

Ирманкул едва не рычал от досады и боли, пока старая Нур густо мазала его израненную спину, бока и плечи прохладной кашицей из кислого молока и золы.

«Если Буга еще и хороший наездник надо бы взять его в свою сотню».

Утром, когда солнце уже поднялось высоко, слуга принес в шатер миску горячего плова и рыбу, запеченную на углях. Ирманкул отвернулся. Запах еды раздражал и мешал отдыху.

— Эй! Пусть все уберут. Я сегодня есть не буду.

Он приподнялся на локте, готовясь громче позвать слугу, но у шатра послышались звуки спора. Шелковая занавесь колыхнулась от грузной фигуры Нур.

— Там Иринэ тебе лекарство принесла, а сторож не хочет пустить. Что скажешь?

— Пусть войдет! — крикнул Ирманкул.

Хотел сесть, но вспомнил, что Нур вчера обмотала его тряпками, которые сейчас присохли к телу с мазью и кровью.

«Иринэ снова зажмет нос. Нежная, как китайская царевна — последняя жена Чангатура. Худая, гибкая как веточка. Чуть что не по ней — сразу на постельку и в слезы. Лишь браслеты звенят. Чангатур мог ее отругать и побить, но вместо того садился рядом и начинал утешать. Я думал, это старость и слабость. А что же еще…».

Ирманкул опустил лицо в подушку и застонал, сцепив зубы.

«Почему эта девчонка не выходит из головы? Разве я хочу взять ее в жёны? Мне жена не нужна, я привык быть свободен и держать сердце в кулаке крепко, а так придется оставлять кусочек сердца в её шатре, придется думать о ней в походах…»

Полог приподнялся, впуская ветер, гулявший по степи, мутивший речную гладь, путавший гривы коней.

— Ты не спишь? — раздалось у входа. — Я не помешаю?

— Я тебя не ждал, — пробормотал Ирманкул, не отрываясь от подушки.

— Что? — Ирина не то вздохнула, не то капризно фыркнула. — Ну, ладно… Я принесла мёд. Нянюшка сказала, он хорошо лечит царапины, раны и все такое. Я хотела еще спросить, но это потом.

— Сядь и поешь, — грубо предложил Ирманкул.

— Кхм-м… я же ненадолго. А ты сам уже пробовал? Пахнет прикольно.

— Больше не хочу.

Она снова тяжко вздохнула, пребывая в сомнениях.

— А где ложки?

— Зачем тебе ложки? Разве у тебя нет рук? — сердила и смешила одновременно. — Или ты ребенок, которого надо кормить?

— Но… но как же руками? — в голосе Ирины звенело честное удивление.

— Ты тоже царевна, да? — с издевкой бросил Ирманкул.

Завернулся в халат и, морщась от боли, сполз с тюфяка ближе к ковру, на котором были разложены кушанья.

— Вот так надо есть пилав! — аккуратно запустил пальцы в душистую массу риса, слепил шарик и отправил себе в рот. — Попробуй!

Ирина глядела на него недоверчиво, розовые губки кривила.

— А все-таки ложкой удобней и гигиеничней. Но я не спорю. Традиции и культура. Я не в том положении.

— В каком ты положении? — насторожился Ирманкул.

— Я просто хочу сказать…

— Сначала поешь!

— Да, но как бы мне помыть руки?

Ирманкул вытянул подбородок в сторону чаши с водой. Ирина послушно ополоснула в ней пальцы, потом попыталась повторить прием с пловом, уронила несколько рисинок на платье, засмеялась.

— Надо тебе еще поучиться, — благодушно заметил Ирманкул. — Покорми меня, а то мои руки болят.

— Тебя? Э-э… ты же не маленький! И у тебя самого получается лучше.

— Хочешь, чтобы я тебя покормил? — усмехнулся он.

— Нет уж, нет уж!

— Лучше бы ты сказала — ирония, будто согласна. Я запомнил это слово.

Ирина засмеялась, щеки её раскраснелись, глаза блестели. Она снова слепила шарик из риса, макнула его в растопленный, желтый от приправ жир на краю миски и поднесла к губам Ирманкула.

— Це-це-це… — Джанибек Многомудрый покачал головой у входа в шатер.

Потом по-хушварски обратился к Ирманкулу:

— Так, ты вчера вышел под плеть, чтобы сегодня есть у неё с руки?

— Это игра, — лениво процедил Ирманкул. — Ты уже стар, ты забыл, как это бывает.

— Что ж, тогда я пойду к Нур, попрошу сыграть на моей спине. Жаль, Нур не так молода и красива, но спине все равно, лишь бы прошла боль.

Джанибек еще что-то проворчал и повернулся, прикрыв за собой легкий полог шатра.

— Он тебе родня? — шёпотом спросила Ирина.

— Не по крови, нет. Он меня учил. Бил, как собаку, пока я не стал огрызаться по-волчьи. Ешь рыбу!

— Это я умею даже руками, — заверила Ирина.

— Я рад, что ты пришла, — прошептал Ирманкул. Темные глаза его улыбались.

— Так надо, потому что… (вздох) у меня есть к тебе важный вопрос, — слабо оправдывалась Ирина.

— Что бы тебя не привело — я рад.