Степной Волк и княжна Ирина

Глава 17 «Любимый мой, лети как вольный ветер!»

Ирманкул хорошо подготовился. Повозка Ирины была обита войлоком, застелена шкурами, поверх которых лежал богатый китайский ковер. Мягко днем, мягко и тепло ночью. А дней и ночей посреди степи ожидалось впереди много.

— Не скучай, милая. Смотри, что я нашёл для тебя.

Ирманкул развернул жёлтый платок, показал овальный серебряный лист, отполированный до зеркального блеска.

— Где раздобыл? — слабо улыбнулась Ирина, хотела выразить радость.

— Купил у хиванского купца в день, когда дрался на камче. И вечером ты ко мне пришла. И не умела есть плов руками. Помнишь? А вот серьги, которые обещал в первую встречу — зеленые и красные камешки — выбирай. О чем снова задумалась? Что тебя тревожит, джана?

Нарочно так назвал, знал, что встрепенётся сердито. Все лучше, чем скучать-тосковать. Ирина больше не отворачивалась, когда хотел целовать, не отводила его рук, если касался плеч и груди. Сама доверчивой птахой прижималась к нему и молчала, глядя широко распахнутыми глазами на огоньки костров.

— Что там гремит?

— Воины бьются в шутку, чтобы разогнать кровь, размять тело. А те, что справа — точат сабли и копья, прежде чем смазать волчьим салом. Так оружие дольше останется острым. Я натирал свой булат соком чеснока и ядом скорпиона. Похоже, не я один.

Он поморщился, одернул ткань, липнувшую к раненому боку.

— Снова болит? — встревожилась Ирина. — Почему Нур не дала хорошей мази? Ты заметил, в последние дни она была сама не своя. Что-то бормотала под нос, то смеялась, то злилась.

— Забудь старую ведьму. Не верь дурным предсказаниям. Люби меня, слушай только меня!

«Темные века, покорные женщины — угу, знаем… »

— Да, господин, — вздыхала Ирина.

— Твой голос звучит как ирония, — задумчиво сказал Ирманкул, — но губы твои молчаливо готовы признать мою правоту, луноподобные брови и белая шея согласны со мной… и эти нежные холмики — как сладко спать, прижавшись к ним щекой. Разве уже весна? Откуда здесь розовые бутоны?

— Ах — ах… Не знала, что ты поэт!

— Я не поэт. Я не умею говорить красиво и долго, — хмурился Ирманкул.

Она вздрагивала от стального блеска в его глазах и тут же смеялась, горячо отзываясь на ласку.

— Зачем ждать? Будь моей сейчас, — порывисто попросил он.

— Ты же обещал. Вот приедем в Сыгнак… — неуверенно начала она.

— Верни мое слово! Хочу, чтобы ты раньше стала мне женой.

— Здесь… в кибитке… на шкурах? Я не могу. Пожалуйста… — умоляла она. — И ты должен поправиться, нельзя растревожить рану. Хочешь, расчешу тебе волосы? Сделаю массаж.

— Нет, не хочу, — резко сказал Ирманкул.

Закинул руки за голову, прикрыл глаза. Ирина не дыша сидела рядом.

— Я видел сегодня кречета на холме. Он не боялся нашего отряда. Хотел о чем-то предупредить. Дозорные заметили впереди стадо дзейранов. Завтра будет охота.

— Ты тоже поедешь? — с тревогой спросила Ирина.

— Крылатый скучает по вольной скачке. Он любит простор и крики загонщиков.

Ирманкул повернул голову, оглядел Ирину долгим пытливым взглядом.

— Ты второй день почти ничего не ешь. Завтра принесу тебе свежее мясо.

— Лучше бы ты остался с повозками, у меня на душе неспокойно, — нарочито вздыхала она. — И рану надо беречь.

— Может быть, ты права. Так убеди, как умеют убеждать женщины, — без улыбки проговорил он.

— Я не очень такое умею.

И вдруг представила, что Ирманкул по какой-то причине утратил к ней интерес. Сегодня хочет, завтра надоела. Что с ней будет тогда? От этой мысли руки похолодели, и желудок заныл. Что же получается — без покровительства сильного мужчины ей в Русско-Ордынском средневековье не выжить?

Или стоило сбежать с Васильком в городишко, где правит такой же лютый князь, как батюшко Юрий? Женщине тут нельзя быть одной, не успеешь оглядеться — чужие утащат или свои сосватают за какого-нибудь богатого негодяя.

Со всех сторон засада и притеснение, а много ли надежд на Жемчужную Сырдарью? А если навсегда придется остаться в этом опасном времени?

Ирманкул дернул Ирину за рукав, притянул к себе, поближе к здоровому боку.

— Скажи, ты правда, хотела убить Давлет-хана? И как же?

Радуясь, что жаркие поцелуи на время забыты, она охотно строила проекты. Один другого ужаснее для наглого хушварского молодца.

— Притворилась бы смиренной, заболтала бы его, а потом чем-нибудь грохнула по дурной башке. Или задушила косой. Я читала, одна девушка так и поступила с неугодным мужем. Его звали Аттила — он был предводитель гуннов. Разорял Византию и Римскую империю, требовал дани, рабов, почестей разных…

— Я о нём никогда не слыхал, — заметил Ирманкул.

— Так это было далеко отсюда, за морем. Короче, ему дали в жёны девушку знатного рода одного из покоренных племен. И после брачной ночи Аттилу нашли мертвым. Не помню, то ли шея у него была свернута, то ли кровотечение из носа… Фу, не хочу даже знать!

— А что стало с храброй девушкой? — спросил Ирманкул.

— Надеюсь… надеюсь, ей удалось бежать или её забрали родственники мужа, как это у них полагается.

Ирина вдруг ощутила укол ревности. Хотя смешно ревновать к неизвестной девице из старинных преданий.

У повозки послышался шорох мягких сапог. Посланец Джанибека с поклоном сообщил:

— Господин желает видеть вас у себя в шатре.

— Я скоро приду, — ответил Ирманкул.

— Господин желает видеть тебя вместе с невестой, — уточнил посланник.

По степи носился прохладных вечерний ветер, а в роскошном шатре Джанибека воздух спертый от запаха старого тела, восточных смол и перебродившего конского молока.

Хушварский генерал уже наигрался с приближенными в кости, наслушался разных баек и все не мог улечься на покой. Вернулись привычные боли в спине и коленях. В такие часы хотелось, чтобы все вокруг разделили его муки. Но пока некого казнить…

— Эй, Ириннэ, намажь меня глиной, которую припасла Нур! — вместо приветствия приказал Джанибек, наслаждаясь смущением гостьи.

Улегся на живот, отвернул халат.

— Прикажи сделать это рабыне, — сказать Ирманкул. — А Ириннэ позабавит тебя сказанием про ромейских царей.

— Надоели глупые сказки! — хрипел Джанибек. — Скоро на всей земли будет править род великого Чингиза.

— Не надорветесь? — прошептала Ирина.

— Что там бормочет твоя невеста? Она слишком строптива и не уважает наши обычаи. Пусть подойдет и натрет мне спину внизу! — властно прошипел Джанибек.

Ирина с мольбой глянула на Ирманкула, — тот сузил глаза и молча приподнял подбородок — велел исполнять приказ. Мазь шаманки воняла размокшим кизяком и тухлыми яйцами, противно даже плошки коснуться, хоть беги из шатра. Но кто же позволит? Пришлось подчиниться.

Еще она заметила, как Ирманкул внимательно оглядывает шелковые занавеси и ковры, масляный светильник в форме лотоса, свисающий с потолка, низкий округлый столик с расписными пиалами, маленькую жаровню, где подогревался на углях чайник.

Что ищет Ирманкул, кого ждет, к чему примеряется… Сейчас они в шатре втроём, больше никого — прежних гостей Джанибек выставил вон.

— У тебя слабые руки, — ворчал старик. — Верблюдица и то делала это лучше, а ты ни на что не годишься. Не умеешь доить кобылиц, не умеешь угодить мужу, зачем ты вообще нужна? Надо было оставить тебя в Бешкиль.

Ирина понимала, что вредный хушварин дразнит нарочно, чтобы всем своим весом давила ему на поясницу, но сил и правда, не хватало, а едкий запах целебной мази щипал глаза до слез.

— Никчемная русская девка, — кряхтел Джанибек, — теперь я понял, за что тебя прогнал Давлет-хан. Хушварский мужчина любит, когда женщина под ним крепка и упруга, сильно сжимает его ногами и потом сама скачет на его копье так, чтобы он кричал от удовольствия, а ты что можешь? Ты слаба и труслива, ты сбежала, когда я сказал о гибели Ирманкула. Не-ет, ты не годишься в жены нашему Волку… не такая унылая сучка ему в постели нужна.

Ирина сжала зубы, чтобы не всхлипывать вслух, она уже ногтями впивалась в дряблую кожу ехидного старца, без смущения дубасила его спину кулаками, а он лишь посмеивался или протяжно стонал.

«Извращенец проклятый!»

Она с тоской оглядывалась на Ирманкула, требуя прекратить издевательства, но тот сидел с каменным лицом, медленно поглаживал себе колено, будто рука затекла. Глаза у него, правда, были страшные, — холодные и чужие.

— Хорошо-о… — наконец проскрипел Джанибек. — Я все же тобой доволен, если тебя научить, может, и выйдет толк. А сейчас потанцуй для нас.

— Пусть сначала чай приготовит, у меня горло сухое, — проговорил Ирманкул.

— Пусть приготовит, — согласился Джанибек. — Заодно проверим и это умение. Сделает плохо, отправим пасти овец. Хе-хе-хе…

Он поправил на себе халат, уселся на свернутой мягкой шкуре и благодушно засмеялся. Боль немного утихла, хотелось развлечься. Может, Ириннэ новую песню споет? Хитро посматривал на Ирманкула, любил доводить его до кипучей злости, ждал, пока сорвется, чтобы рявкнуть в ответ, напомнить, кто выучил грязного щенка всем военным премудростям. Вот какие забавы с годами стали нравиться Джанибеку.

Ирина брезгливо вытирала руки о полотенце, прикрывшее чашки. «Что за ткань — гладкая, скользкая, ничего не впитывает…» Губы дрожали от обиды и негодования. И вдруг вспомнила подарок Нур — та велела всегда носить на поясе узкий бутылек с сонным зельем.

«Вот и пригодился! Пусть наконец уймется старый лис… »

Обжигая ладонь ручкой чайника, Ирина добавила в настой листьев и сухих цветов горячую воду, осторожно размешала кисточкой, подула себе на пальцы, процедила напиток через воронку с серебряным ситом. Действовала наугад, по наитию, припоминала чайную церемонию из фильма «Сёгун».

— Что так долго? Мы утомились ждать, — торопил Джанибек.

— Потерпите, ваше величество, сейчас все будет в лучшем виде! — нервно заверила Ирина, потряхивая бутылек над пиалой.

«Да что же не льется!»

— Она родит тебе одних девчонок! — насмешливо заявил Джанибек. — Вот увидишь, таких же трусливых и тощих.

«Ах ты, хушварская свинья!»

Маленький бутылёк выскользнул из пальцев Ирины и чуть не свалился в пиалу, выплеснув все содержимое в душистый настой. Едва успела подхватить и зажать в кулаке. И тут же пришлось посторониться — Ирманкул отодвинул Ирину, поставил чашу на поднос и сам отнес Джанибеку. Тот жадно отхлебнул и расплылся в улыбке.

— С такой медлительной женой тебе надо сразу еще одну завести.

— Не надо! — воскликнула Ирина. — Я и одна справлюсь. Ну, что вы хотели? Спеть и сплясать? Это я запросто. Сейчас, только волосы приберу, чтобы не мешали.

Она спрятала пустой бутылек под ленту налобной повязки, прищелкнула пальцами и хлопнула в ладоши.

— Степь да ковыль до самой до зари,

Долго ли, коротко, а на двоих дорога,

Сердце да девичье ты заговорил,

Ой, люди добрые, да не судите строго!

©

Вдруг стало легко, исчез страх. Ирина быстро налила чай в еще одну пиалу и с поклоном преподнесла Ирманкулу.

— Любимый мой один такой на свете! Казачья кровь да конь твой вороной. Любимый мой, лети, как вольный ветер! ©

Ирина со смехом кружилась на коврах, напевала попурри из песен, которые могла припомнить. Но вдруг запнулась и оказалась на коленях Ирманкула, обняла за шею, прильнула к груди, зуб на зуб не попадал, сердце билось неровными толчками.

«Спаси, защити! Что я натворила, что теперь будет…»

— Жарко мне! — пробормотал Джанибек.

Рванул застежки халата, поскреб заскорузлыми пальцами горло.

— Нечем дышать! Эй, лекаря позови… отрава… измена…

Он боком повалился на постель, из уголка рта обильно текла слюна.

— Что замолчала? — спросил Ирманкул Ирину. — Пой про любимого. Пой громче и веселей.

Он усадил Ирину на свое место, а сам чёрной тенью бесшумно скользнул к Джанибеку, опрокинул его навзничь, прижал подушкой лицо, только глаза оставил. Безумные, налитые кровью глаза.

Ирманкул локтем придерживал подушку, коленом давил на живот. Тихо, но уверенно говорил:

— Ты же знал, что однажды это случится и я буду рядом. Пришло время. Шаманка Нур увидела твою смерть на бараньей лопатке, так зачем противиться Небесам? Беру твою силу, беру твой острый ум, беру все твои победы. Стану выше тебя. Уйди с миром.

— Переживала без повода, и улетала из города, где пахнут дымом и порохом мои мечты… ©

Ирина пела, потому что Ирманкул попросил. А еще когда поешь, не так страшно. Джанибек глухо рычал, вертелся ужом вонючим, мелко сучил ногами и вскоре затих.

— Кто дал тебе зелье? — спросил Ирманкул.

— Нур, — отвечала Ирина.

И быстро заговорила, захлебываясь словами:

— Я не хотела его убивать, Нур сказала, если три капли — уснет, просто уснет, а я случайно вылила полфлакона — он же бухтел под руку… а теперь… что с нами будет?

— Утром узнаем.

Ирманкул склонился над Джанибеком, застегивая на нём халат, вытирая слюнявый рот шелковой подушкой. Потом велел Ирине поставить на столик чаши и бросил на угли еще один шарик индийской смолы.

— Хозяин желает отдыхать, нам пора уходить. Почему твои щеки бледны? Потри их, чтобы вернулся цвет. Улыбнись мне. И не смей плакать на виду нукеров.

— Я не буду плакать, — обещала Ирина.

Ирманкул поцеловал её в сухие подрагивающие губы.

— Он неправду сказал, ты очень сильная и храбрая. Такую женщину я всегда ждал и желал.

— Я буду сильной рядом с тобой, — кивнула Ирина.

Ирманкул вышел из шатра первым, приказал охране не тревожить покой генерала. Назначил новых караульных и проводил Ирину к её кибитке.

— Мне нужно проверить посты. Ложись спать, не жди.

— Ты вернешься ко мне?

— А ты этого хочешь? — вроде равнодушно спросил.

— Да. Хочу быть с тобой эту ночь. Может, последнюю. Пожалуйста, вернись поскорее, я тебя очень прошу. Не нужна мне никакая река. Я стану твоей женой!

— Думаешь, без этого не буду тебя защищать? — усмехнулся Ирманкул.

Ирина потерла глаза, шмыгнула носом, качнула головой неопределенно.

— А-а-а… все равно не заснуть, так хоть узнаю, что это такое. Наобнимаемся и нацелуемся напоследок.

— От меня пахнет лошадью и костром. Я давно не мылся, — предупредил Ирманкул.

— Я тоже, — вздохнула Ирина. — И ладно…

Потянулась к нему, ухватила за пояс, на цыпочки встала, чтоб достать губы. Ирманкул обхватил её голову руками, пальцы нащупали узкий бутылек Нур.

— Что это? Для меня приготовила?

— Он, кажется, пустой, посмотри сам.

— Я посмотрю. Сейчас раздену тебя и везде посмотрю, — пригрозил Ирманкул, но в голосе его больше не было металла, и глаза потеплели.

— Раздень, — с вызовом сказала Ирина.

'Сделай со мной все, что хочешь, только сотри из памяти недавний кошмар! Я виновна в смерти человека и по-прежнему дышу, говорю, смеюсь… Неужели все так легко и просто? Небо на меня не рухнуло, земля не разверзлась. А Джанибек с Чангатуром строили башни из отрубленных голов побежденных народов. Не щадили женщин и детей.

Молчи, совесть! Это не я убила старика, это Нур отомстила за своих сыновей!'