Сводные. Пламя запретной любви

Глава 12

Есть такие моменты, когда ты чувствуешь, как внутри что-то ломается. Не с треском, не с грохотом, а тихо, почти незаметно, как тонкий лед на весенней луже.

Ты стоишь и чувствуешь, как трещины ползут под ногами, как холодная вода просачивается сквозь подошву, но двинуться с места не можешь. Потому что любое движение – и ты провалишься.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и слушала, как за окном барабанит дождь. Сергей привез меня домой молча, лишь изредка бросая обеспокоенные взгляды. Я была благодарна ему за то, что он не задавал вопросов, на которые у меня не было ответов.

Не для него. Не для себя.

«Я не твоя игрушка».

Эти слова до сих пор горели на языке, как будто я не сказала их час назад, а только что выплюнула вместе с куском собственного сердца. И пощечина. Господи, я дала Егору пощечину. Я, которая никогда в жизни не ударила даже соседского кота, когда он разодрал мой любимый плед.

«Он заслужил, – упрямо твердила я себе, растирая ладонь, которая все еще помнила жесткость его щеки. – Он заслужил за то, что играет со мной. За то, что целует, а потом делает вид, что ничего не было. За то, что ревнует, продолжая встречаться с Викой. За то, что сводит меня с ума».

Телефон завибрировал, выдергивая меня из мыслей. Сообщение от Максима. Третье за вечер.

«Надеюсь, ты хорошо добралась домой. Жду не дождусь нашего кофейного свидания завтра. У меня есть фотографии, которые могут тебя удивить».

Он был милым. Действительно милым. Открытым, искренним, заинтересованным во мне, а не в том, чтобы поиграть моими чувствами. С ним все было бы просто. Никаких сводных братьев, никаких запретных поцелуев, никаких сцен ревности.

Я начала набирать ответ, но пальцы не слушались.

«Да, все хорошо. Тоже жду завтра».

Сухо. Холодно. Совсем не то, что должна писать девушка парню, который ей нравится. Но я не могла выдавить из себя что-то более эмоциональное. Как будто все эмоции, которые у меня когда-либо были, Егор забрал с собой, оставив только пустую оболочку.

Я нажала «отправить» и откинулась на подушки. Внизу послышались голоса – Сергей и Егор. Сначала спокойные, потом все более напряженные. Я не хотела подслушивать, правда не хотела, но в этом доме с его тонкими стенами и скрипучими половицами невозможно было не слышать то, что происходило внизу.

– …оставить девушку одну на дороге? В вечернее время, в получасе езды от дома?

– Она сама вышла из машины. Я не выгонял ее.

Голос Егора – хриплый, напряженный, с привычными нотками вызова. Я закрыла глаза, пытаясь не представлять его лицо в этот момент. Его брови, сведенные к переносице, сжатые губы, глаза – темные, непроницаемые, как те тучи, что собрались сегодня над городом.

– И ты решил, что правильным ответом будет уехать?

Они спорили, их голоса поднимались все выше, и я зажала уши руками, не желая слышать, как два близких мне теперь человека ссорятся из-за меня. Но отдельные фразы все равно прорывались сквозь ладони, острые, как осколки стекла.

– …после смерти мамы…

– …Саша плакала…

– …не просил ни о какой новой семье…

– …капризного мальчишку…

– …разочарованием…

А потом что-то, что заставило меня вздрогнуть.

– …на этой машине нельзя ездить, особенно в такую погоду. Ты сам говорил, что тормоза еще не отрегулированы.

Машина. Тормоза. Погода.

Я соскочила с кровати и бросилась к окну. Дождь лил как из ведра, превращая двор в озеро, а деревья гнулись под порывами ветра, словно кланяясь разбушевавшейся стихии.

Хлопнула входная дверь – так сильно, что задрожали стекла. Через несколько секунд в поле моего зрения показался Егор – без куртки, промокший почти мгновенно, решительно шагающий к гаражу.

«Что ты делаешь, идиот?» – мысленно закричала я, но, конечно, он не мог услышать. Да и если бы услышал, это ничего бы не изменило. Егор никогда никого не слушал, особенно если был зол. А сейчас он был в ярости.

Гаражная дверь поднялась, открывая темноту, в которой блеснул черный бок спортивного BMW. Я видела эту машину раньше – Егор возился с ней часами, что-то чинил, регулировал, настраивал. Но я никогда не видела, чтобы он на ней ездил.

И он собирался сделать это сейчас? В ливень? На неотрегулированных тормозах?

«Это не твое дело, Саша, – сказала я себе. – Он взрослый мальчик. Хочет убиться – его право».

Но что-то внутри меня кричало – тихо, но отчаянно. То самое что-то, что заставляло меня думать о нем день и ночь, что заставляло мое сердце биться быстрее каждый раз, когда он входил в комнату, что заставляло меня хотеть его поцелуев снова и снова, несмотря на все запреты и здравый смысл.

Я услышала рев двигателя, и черная машина выехала из гаража. Дворники работали на полную мощность, но даже они не справлялись с потоком воды. Машина рванула с места, колеса пробуксовали на мокром гравии, и через мгновение она уже исчезла за поворотом, оставляя за собой только брызги и тревогу, которая схватила меня за горло, как тиски.

Внизу хлопнула дверь – должно быть, Сергей выходил проверить, действительно ли его сумасшедший сын уехал на неисправной машине в такую погоду. Я отошла от окна, чувствуя, как начинает кружиться голова. В висках стучала одна мысль: «Неисправные тормоза. Дождь. Скорость».

«Он будет в порядке, – попыталась я успокоить себя. – Егор – хороший водитель. Гоняет с детства. Справится».

Но тревога не уходила. Она свернулась в животе холодным узлом, отравляя все тело ледяным ядом.

Телефон снова завибрировал. Максим. На этот раз он прислал фотографию – набросок какого-то пейзажа, под которым подписал: «Нашел в своих архивах. Чем-то напомнило тебя. Такое же нежное и светлое».

Я не ответила. Не могла заставить себя думать о чем-то еще, кроме черной машины, исчезающей под проливным дождем.

Часы тянулись как резина. Я пыталась читать, рисовать, даже начала смотреть сериал на ноутбуке, но ничего не помогало. Мысли все время возвращались к Егору. Где он сейчас? По каким дорогам гоняет? Насколько сильно злится? Думает ли обо мне хоть немного?

Около полуночи я, должно быть, провалилась в сон, так и не сняв одежду, не расплетя волосы, не смыв макияж, который уже и так был размазан по лицу после всех слез. И во сне пришли кошмары.

Я видела дорогу – мокрую, блестящую в свете фар. Видела руки Егора на руле – сильные, уверенные, с той самой татуировкой на запястье в виде геометрического узора.

Видела его профиль – упрямый подбородок, чуть нахмуренные брови, глаза, смотрящие вперед. А потом резкий поворот, визг тормозов, которые не срабатывают, крик, скрежет металла о металл, звон разбитого стекла…

– Егор! – Я проснулась с криком, рывком садясь на кровати.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, пробьет ребра. Я тяжело дышала, как будто пробежала марафон, а по щекам текли слезы. На часах было 3:17 ночи. За окном все еще шел дождь, но уже не такой сильный – размеренный, почти убаюкивающий.

Встала, пошатываясь, и подошла к окну. Двор был пуст. Никаких машин, никаких следов того, что Егор вернулся.

«Господи, пожалуйста, – мысленно взмолилась я, хотя никогда не была особо религиозной. – Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Пусть он вернется. Пусть он будет цел».

Я не знала, когда мои чувства к Егору превратились из раздражения и неприязни в это всепоглощающее, выворачивающее наизнанку чувство. Я не могла назвать момент, когда его колкости перестали обижать и стали способом быть ближе, когда его взгляды перестали пугать и начали волновать, когда его присутствие перестало раздражать и стало необходимым, как воздух.

Я пыталась бороться с этим. Правда пыталась. Напоминала себе, что он теперь мой сводный брат. Что он встречается с другой – с Викой, высокой брюнеткой с идеальными формами и уверенной улыбкой. Что он просто играет со мной, как кошка с мышкой, потому что ему скучно и он привык получать все, что захочет.

Я даже согласилась на свидание с Максимом – милым, добрым, внимательным Максимом, который смотрел на меня с таким восхищением, которого я никогда не видела в глазах Егора.

Но все это не помогало. Потому что каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела Егора. Каждый раз, когда я думала о поцелуе, я вспоминала его губы.

Каждый раз, когда я представляла себе счастье, я видела его улыбку – не ту привычную кривую ухмылку, а настоящую, редкую, которую я заметила только раз, когда он не знал, что я смотрю.

И сейчас, стоя у окна и вглядываясь в темноту, я не могла понять, что со мной происходит. Эти странные, мучительные чувства к Егору… это точно не любовь.

Не может быть. Слишком сложно, слишком запутанно, слишком… не для меня.

Я всегда мечтала о простых, понятных отношениях. О парне, который будет смотреть на меня с нежностью, а не с насмешкой. О чувствах, которые не придется скрывать.

«Это просто привязанность, – убеждала я себя. – Просто странная реакция на стресс. На новый дом, новую семью, новую жизнь. Ничего больше».