Сводные. Пламя запретной любви

Глава 41

Больничное утро было серым, как будто свет за окном боялся пробиться сквозь тяжелые тучи. Я лежала рядом с Егором, прижавшись к нему так близко, что чувствовала тепло его тела, слабое, но живое.

Его рука обнимала меня, пальцы мягко касались спины, и я боялась пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Дыхание Егора было ровным, спокойным, и я знала, что он спокойно спит – впервые, наверное, за время, проведенное здесь.

Я смотрела на его лицо, на тени под глазами, на морщинки, которые появились от боли и усталости, и мое сердце сжималось от любви. Он был моим Егором, моим бойцом, и я знала, что теперь не отпущу его.

Никогда.

Дверь палаты тихо скрипнула, и я вздрогнула, поднимая голову. В проеме стояла медсестра, молодая, с короткими каштановыми волосами и усталыми глазами. Замерла, ожидая, что она начнет ворчать, что посетители не должны оставаться на ночь, что это против правил.

Но она только посмотрела на нас, губы дрогнули в легкой улыбке. Она не сказала ни слова, просто кивнула, как будто поняла что-то, чего я сама еще не осознала. Ее взгляд задержался на Егоре, и я увидела в ее глазах удивление.

– Впервые вижу, чтобы он был таким спокойным и улыбался, – тихо сказала она, почти шепотом, чтобы не разбудить его. – Даже во сне.

Я снова посмотрела на Егора, и мое сердце екнуло. Она была права. На его лице была улыбка – слабая, едва заметная, но такая настоящая, что я почувствовала, как слезы подступают к глазам.

Кивнула медсестре, не находя слов, и она вышла, тихо прикрыв дверь. Мы остались одни, а я снова прижалась к Егору еще ближе, зарываясь лицом в его плечо. Он был здесь, со мной, и это было важнее всего на свете.

Но я знала, что не могу остаться навсегда. Мне нужно было позвонить маме. Вчера я была с ней груба, как, впрочем, все последние дни, я словно была другой, сломанной, опустошенной и сама не ведала, что творила.

Она не понимала. Никто не понимал, что со мной происходит. А это была еще одна сторона любви. Любви, которая не окрыляет, а ломает, делает людей другими. Но я должна была извиниться, объяснить, что на то были свои обстоятельства, и уже рассказать родителям о нас.

Осторожно высвободилась из объятий Егора, стараясь не разбудить его. Он пошевелился, пробормотал что-то во сне, и я замерла, боясь, что он проснется и увидит, как я ухожу. Но он только вздохнул и снова затих. Наклонилась, мягко поцеловала его в лоб и вышла из палаты, чувствуя, как сердце стучит в груди.

Коридор больницы был холодным, стерильным, с запахом лекарств, который въелся в кожу. Я держала телефон в руке, собираясь набрать мамин номер, но замерла, увидев ее.

Вика стояла напротив, ее идеально уложенные волосы блестели под светом ламп, а платье, слишком роскошное для больничных стен, подчеркивало ее уверенность. Но я видела в ее глазах что-то хищное, как у зверя, загнанного в угол.

Она уже знала, что я провела ночь с Егором. И пусть, это даже лучше.

– Саша, – ее голос был резким, с ядовитой ноткой, которая царапала слух, – ты все еще здесь? Не устала бегать за тем, что тебе не принадлежит и кому ты не нужна?

Почувствовала, как кровь прилила к лицу, но не отвела взгляд. Любовь к Егору сделала меня другой – не той слабой девочкой, которая молчала, когда ее топтали. Выпрямилась, шагнула к ней, и мой голос был громким, звенящим от сдерживаемой ярости.

– Вика, хватит твоих игр! – отрезала я. – Я знаю, что ты наговорила ему, что наплела мне. Про ребенка, про вашу «любовь». Но я не уйду, поняла? Ты не заставишь меня отступить!

Ее губы искривились в насмешливой улыбке, но я видела, как пальцы Вики сжались в кулаки. Она шагнула ко мне, сокращая расстояние, голос стал громче, почти криком:

– Ты? Не уйдешь? – Она рассмеялась, смех был острым, как стекло. – Ты никто, Саша! Егор мой, и ребенок мой! Ты думаешь, он выберет тебя, когда во всем хорошо разберется, думаешь, он оставит своего ребенка без отца? Очнись, он никогда не бросит меня ради какой-то… какой-то жалкой девчонки!

Ярость вспыхнула во мне, как огонь, который невозможно потушить. Шагнула еще ближе, наши лица почти соприкасались, а мой голос дрожал от силы, от уверенности, которой я раньше не знала.

– Ребенок? – Я почти выплюнула это слово. – Ты думаешь, я поверю в твою ложь? Где доказательства, Вика? Где твои анализы, врачи? Или ты просто придумала это, чтобы держать его на поводке? Я знаю про тебя и Максима! Видела вас в кафе, как вы шептались, как он касался тебя. Это он поспорил с тобой, да? Поспорил, что ты сможешь разрушить нас с Егором, а сам хотел затащить меня в постель! Но я не дам тебе выиграть! И ему тоже!

Вика побледнела, в глазах вспыхнула злость, она закричала, перебивая меня, а голос эхом разнесся по коридору.

– Ты ничего не знаешь! Максим? Ха! Ты выдумываешь, потому что тебе больше нечего сказать! Егор хочет меня, он сам так решил. Он хочет быть со мной! Я была с ним, когда ты бегала и плакала! И я не позволю тебе все разрушить!

Вика ткнула пальцем мне в грудь, но я схватила ее руку, оттолкнув с такой силой, что она пошатнулась. Мой голос стал громче, я уже не сдерживалась, и каждое слово было как удар.

– Ты лжешь! – крикнула. – Лжешь ему, лжешь всем! Я вижу тебя насквозь, Вика! Ты не любишь его, тебе он нужен из принципа, потому что когда-то он отверг тебя и выбрал меня! Но я люблю его, и это то, чего ты никогда не поймешь! Я дышу им, я живу ради него, и мне плевать, что ты скажешь, что подумают другие! Я не отступлю, и ты не сломишь меня!

Вика задохнулась, красивое лицо исказилось от ярости. Шагнула ко мне, ее голос дрожал, но она не сдавалась, крича так громко, что я видела, как люди в конце коридора оборачивались, как больные выходили из палат.

– Ты думаешь, ты сильнее меня? – Ее слова были как яд. – Ты просто глупая девчонка, которая цепляется за мечту! Егор никогда не будет с тобой, когда я здесь! Я сделаю так, что он забудет тебя, даже если мне придется…

– Что? – перебила я, мой голос был как раскат грома. – Что ты сделаешь, Вика? Еще больше лжи? Еще больше манипуляций? Я не боюсь тебя! Я знаю, кто ты, и я знаю, что Егор любит меня! Он сказал мне это, и я верю ему, а не твоим сказкам! Уходи! Уходи, пока я еще могу себя контролировать! И придумай что-то больше, чем липовый тест на беременность!

Ее глаза расширились, и на секунду я подумала, что она ударит меня. Но вместо этого Вика отступила, ее лицо было белым от злости и унижения. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ей шанса.

– Убирайся! – Голос эхом разнесся по коридору, заставив ее вздрогнуть. – Тебе здесь не место!

Губы Вики дрожали, глаза блестели от слез, но я знала, что это не боль, а ярость. Она резко развернулась, каблуки застучали по линолеуму, она почти побежала, скрываясь за поворотом коридора.

Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин бьет в виски. Мое сердце колотилось, но я знала: я победила. Не потому, что она ушла, а потому, что я не отступила.

Я была сильнее, чем она, сильнее, чем все, что пыталось нас с Егором разлучить.

– Саша? Что происходит?

Вздрогнула, услышав знакомый голос, зажмурилась, а потом резко повернулась. В стороне от меня в нескольких шагах стояли мама и Сергей. Они оба, не скрывая легкого шока, смотрели на меня, а в глазах читался вопрос.

Как долго они здесь стоят? Они слышали все или только часть разговора?