Сводные. Пламя запретной любви

Глава 39

Городские огни мелькают перед глазами, как размытые звезды, мотор байка урчит, заглушая тишину, которая могла бы дать мне время подумать. Широкая спина Макса передо мной, он что-то кричит, но я не слышу.

Я не здесь. Не совсем. Мысли пытаются утащить меня назад. К маме, к ее словам в прихожей: «Саша, он спрашивал о тебе». К Вике. К тесту. К Егору.

Прижимаюсь к Максу сильнее, ногти впиваются в его кожаную куртку, и я заставляю себя не думать ни о чем. Цепляясь глазами за проезжающие мимо нас автомобили, на огни города, хочу видеть что угодно, но не Егора.

Не его глаза, которые я до сих пор вижу во снах. Не его руки, которые держали меня так, будто я была всем его миром.

Мы гоняем по улицам, ветер треплет мои распущенные волосы. Я закрываю глаза, пытаюсь раствориться в этом моменте. В скорости. В Максе. В чем угодно, только не в нем.

Не в Егоре.

Но его лицо всплывает перед глазами, улыбка, взгляд, голос, шепчущий мое имя. Я встряхиваю головой, прогоняя образ. Телефон в кармане вибрирует. Снова. Я знаю, кто это.

Лиза. Она писала, ее сообщения – как уколы совести: «Саш, поговори со мной», «Ты не должна притворяться», «Это не ты». Я не отвечаю. Не могу. Не хочу видеть ее слова, которые заставляют меня чувствовать.

Чувствовать боль, которую я так отчаянно пытаюсь задушить. Игнорирую телефон.

– Куда мы? – кричу, спрашиваю у Макса.

– В клуб. Там весело. Потанцуем, расслабимся. Ты же не против, да?

– Да, – киваю я, хотя внутри все сжимается.

Но я не даю себе думать. Не даю себе чувствовать. Я хочу раствориться в толпе, в музыке, в чем угодно, лишь бы не в своих мыслях.

Клуб встречает нас стеной звука. Бас бьет в грудь, как молот, цветные огни мигают, выхватывая из темноты лица, тела, движения. Молодежь вокруг танцует, смеется, пьет.

Воздух пахнет алкоголем, потом и чем-то сладким, как духи. Макс берет меня за руку, тянет к барной стойке, и я следую за ним, стараясь не думать о том, как его пальцы сжимают мои.

Это неегорука. Нееготепло.

Прогоняю эту мысль, сжимаю его ладонь сильнее, как будто это поможет мне удержаться на плаву.

– Выпьешь? – кричит какой-то парень у стойки, протягивая мне стакан с чем-то ярко-зеленым. Его улыбка слишком широкая, глаза блестят от алкоголя.

Я качаю головой.

– Нет, спасибо, – говорю, но беру закрытую бутылку пива с барной стойки.

Открываю, делаю большой глоток.

Холодная горечь обжигает горло, и я пью еще, быстрее, жаднее, как будто это может заглушить боль. Как будто это может вымыть из меня все воспоминания. Пиво ударяет в голову, мир становится чуть мягче, чуть размытее. Улыбаюсь, и на этот раз улыбка почти настоящая.

Макс тянет меня на танцпол, музыка врывается в меня, ритм захватывает, начинаю двигаться. Руки поднимаются вверх, волосы падают на лицо, я качаю головой, позволяю телу вести себя.

Макс танцует рядом, его движения уверенные, его улыбка – как броня. Она защищает меня. От боли. От прошлого. От Егора.

– Классно двигаешься, – кричит, перекрывая музыку, я смеюсь, хотя не чувствую радости.

Я просто хочу забыть. Хочу, чтобы этот ритм, этот шум, этот момент забрали у меня все.

Макс подходит ближе, его руки ложатся на мою талию, я замираю. Прикосновение теплое, но оно неправильное. Не такое, как…

Стискиваю зубы, прогоняя мысль. Не думать. Не вспоминать. Прижимаюсь к нему ближе, заставляя себя улыбаться. Руки Максима скользят по моей спине, притягивают к себе, чувствую его дыхание на своем виске.

Это должно быть приятно. Это должно быть легко. Но вместо этого в моей голове вспыхивают воспоминания.Егоруки.Егогубы.Егоголос, шепчущий: «Саша, я люблю тебя».

Закрываю глаза, качаю головой, танцую быстрее, яростнее, как будто могу стряхнуть эти образы.

– Ты невероятная, – говорит Макс, голос низкий, почти интимный, его губы оказываются у моего уха.

Заставляю себя улыбнуться, но внутри все кричит.

Это неон. Неон.

Я хочу, чтобы это было легко. Хочу, чтобы это было правильно. Но это не так.

И тогда он целует меня. Его губы касаются моих, мягкие, теплые, это… как удар молнии. Мое тело замирает, сердце останавливается, а потом взрывается болью.

Это не Егор. Не его вкус, не его запах, не его руки, которые знали, как держать меня так, чтобы я чувствовала себя целой. Отталкиваю Макса, руки дрожат, глаза горят.

– Саш, ты чего? – Голос Максима растерянный, но я не могу ответить.

Разворачиваюсь и бегу, протягиваясь через толпу, задыхаясь от воздуха, который пахнет чужими телами и алкоголем. Туалет как спасение. Вываливаюсь в кабинку, падаю на колени перед унитазом, и меня рвет.

Пиво, горечь, слезы – все смешивается, выливается из меня, как будто я могу избавиться от боли. Но она остается. Она всегда остается.

Встаю, шатаясь, подхожу к раковине. Холодная вода обжигает лицо, но не смывает слезы. Смотрю в зеркало, и там – не я. Не та Саша, которая смеялась с Егором, которая верила в любовь, которая думала, что он – ее навсегда.

Эта Саша – с красными глазами, с дрожащими губами, с сердцем, разбитым на куски.

Не хочу быть такой. Не хочу быть слабой, не хочу любить. Но я люблю. Люблю его так сильно, что это убивает. А он не любит меня. Он с Викой. С их ребенком. С их будущим, в котором для меня нет места.

Бью кулаком по зеркалу, не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать боль. Слезы текут, и я не могу их остановить. Кричу, тихо, беззвучно, потому что кричать громко нельзя – меня услышат.

Услышат, какая я слабая. Какая я сломленная. Я не хочу быть такой. Я хочу быть сильной, холодной, той, кто живет ради себя. Но не могу. Потому что я люблю его.

Люблю так, что это как нож в сердце, каждый день, каждую секунду.

Я прислоняюсь лбом к холодной плитке стены, пытаясь унять дрожь. Слезы жгут глаза, горло сдавливает, и я задыхаюсь от собственного бессилия. Зеркало напротив отражает чужое лицо – бледное, с размазанной тушью, с глазами, полными боли.

Дверь туалета скрипит, и я вздрагиваю. Быстро ныряю обратно в кабинку, захлопываю дверь и защелкиваю замок. Шаги. Голоса. Женские, звонкие, с ноткой насмешки.

Я прижимаюсь к стене, стараясь дышать тише, хотя сердце колотится так, что, кажется, его слышно через дверь. Они смеются, их голоса переплетаются, и я узнаю один из них, но не могу вспомнить, чей она. Второй голос совсем незнакомый, но тон такой же ядовитый, как у первого.

– Ну что, Вика своего добилась, – говорит первая девушка, голос сочится злорадством. – Егор даже неходячий ей нужен, представляешь? Из принципа. Она же всегда хотела его под себя подмять.

Замираю, дыхание перехватывает. Егор. Неходячий. Эти слова как удар в грудь. Я знала, что он в критическом состоянии, но что он… что все до такой степени плохо, я не хотела слышать и знать.

Стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука.

– Серьезно? – В голосе второй девушки удивление и восхищение. – Она реально такая? Ну, Вика, конечно, мастер. Но, знаешь, она его все равно бросит. Как только надоест. Он же теперь калека, кому он нужен? Точно не Вике.

Смех. Их смех, как нож, режет меня изнутри. Прижимаю руку к груди, пытаясь унять боль, которая разрастается, как пожар.

Егор. Калека. Вика. Бросит. Эти слова крутятся в голове, и я чувствую, как к горлу снова подступает тошнота. Сжимаю губы, чтобы не закричать, не выдать себя. Они не должны знать, что я здесь.

– А эта его сестричка, Саша, – продолжает первая, и мое имя из ее уст звучит как плевок. – Видала, как она с Максом тусит? Он небось поспорил с кем-то, что эту простушку уложит в постель. Ну, серьезно, кто на нее всерьез позарится? Она же как мышь серая, только и делает, что по Егору сохнет, все о них давно знают.

Вторая девушка хихикает, чувствую, как пол уходит из-под ног. Простушка. Спорил. Макс.

Прижимаю руку ко рту, чтобы не зарыдать. Меня снова рвет, прямо в унитаз, пиво и желчь обжигают горло, но я не могу остановиться. Слезы текут по щекам, наконец слышу, как их шаги затихают, а дверь снова скрипит. Они ушли.

Сижу на полу, прижавшись к стене, дрожа, как в лихорадке. Их слова – как яд, который я не могу вытравить. Егор. Неходячий. Вика, которая добилась своего, но бросит его. Макс, который, возможно, играет со мной.

Не знаю, чему верить, но каждое слово, как осколок стекла, впивается в сердце. Я не хочу быть этой Сашей – слабой, сломленной, той, что любит до безумия, до боли. Но я не могу остановить эту любовь. Она сидит во мне, как кость в горле, и я задыхаюсь.

Заставляю себя встать, подхожу к раковине, снова умываюсь. Холодная вода не помогает, но я все равно тру лицо, как будто могу стереть эту боль, эту слабость. В зеркале все та же чужая Саша, с красными глазами и дрожащими губами.

Я ненавижу ее, но уже за малодушие.

Дверь снова открывается, и я вздрагиваю. Макс. Его лицо – смесь беспокойства и растерянности. Он заходит, оглядывается, видит меня у раковины:

– Саш, ты в порядке? Что случилось? Ты просто убежала…

– Я хочу домой.

– Я отвезу.

– Не нужно, я сама.

– Но…

– Я сказала, не нужно!

Повышаю голос, но мне совсем не стыдно, теперь я вижу его насквозь. Как же хорошо иногда оказаться в ненужном месте, можно узнать много интересного.

– Если это спор, Макс, я раздавлю тебя, – цежу сквозь зубы.

Он хочет что-то сказать, в глазах непонимание, но я настроена серьезно, я больше не овца, которую можно водить на привязи.

– Саша…

– Будем считать, что ты меня услышал. Прощай.

Ухожу, гордо вскинув голову, внутри меня все еще адская боль, но в голове ясные мысли. Я знаю, где и с кем хочу сейчас быть. Хватит страдать и жалеть себя, пришло время бороться за свое счастье, пусть даже это будет целый мир.