Сводные. Пламя запретной любви

Глава 35

Четвертый день после аварии, а я все еще не чувствую себя живой.

Сижу на лекции, в аудитории пахнет мелом и сыростью, голос преподавателя гудит, как старый радиоприемник, но я не слышу ни слова. Бледная как мел, с синяками под глазами, я смотрю в тетрадь, где вместо конспекта бессмысленные линии и круги.

Все мысли о Егоре.

Его лицо, его глаза, его голос, который я не слышала уже целую вечность, кружатся в голове, как заезженная пластинка. Он в реанимации. Или уже нет? Никто не говорит мне правды.

Мама шепчет: «Он борется, Сашенька», Сергей молчит, как каменный истукан, а я… Я просто тону в этой неизвестности, задыхаюсь от страха, что он не вернется.

Я слышала, как Вика звонила Сергею. Дважды. Ее голос, резкий, с ноткой паники, пробивался через телефонную трубку, пока я сидела за обеденным столом, притворяясь, что ем.

Она спрашивала об Егоре, а Сергей отвечал – коротко, сухо, но отвечал. И каждый раз, когда я слышала ее имя, внутри все переворачивалось.

Как будто кто-то толкнул меня в грудь, и я падала в пропасть. Вика. Ее открытка, ее слова: «…станешь отцом».

Не хочу верить, но эти слова, как яд, отравляют каждую мысль. Что, если это правда? Что, если Егор не мой? Что, если он никогда не был моим? Эта мысль режет сердце, как стекло, и я не знаю, как дышать, когда все внутри кричит от боли.

Мой телефон вибрирует в кармане, вздрагиваю, чуть не уронив ручку. Сообщение от мамы. Пальцы дрожат, когда я открываю его, и мир замирает. «Сашенька, Егора вывели из комы. Он в сознании, дышит сам. Его перевели в отдельную палату».

Перечитываю, не веря глазам. Он жив. Он жив!

Сердце колотится так, что кажется, оно сейчас разорвет грудь. Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Он жив. Это все, что имеет значение. Вскакиваю, игнорируя голос преподавателя, который что-то говорит про уважение к занятиям.

Хватаю с пола рюкзак, тетрадь и ручку, однокурсники оборачиваются, но мне плевать. Я бегу к выходу, толкаю дверь, вырываюсь на улицу, не чувствуя, как холодный ветер бьет в лицо. Куртка осталась в гардеробе, но это не важно.

Ничего не важно, кроме него.

На улице вызываю такси, пальцы скользят по экрану телефона, путаю буквы, чертыхаюсь шепотом. Водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами, молчит, пока я сижу на заднем сиденье, теребя край свитера.

Нервы натянуты как струны, каждая минута в пробке – как вечность. Он жив. Он в сознании. Но что, если он не захочет меня видеть? Что, если Вика уже там, с этой своей открыткой, с этой своей правдой, которая разрушает все?

А если он уже знает эту новость?

Трясу головой, отгоняя мысли, но они возвращаются, как ядовитые змеи. Вика. Ее голос, ее фотографии, ее власть над ним. Она всегда была ярче, увереннее, красивее. А я всего лишь Саша, его сводная сестра, его тайна и, может быть, ошибка.

Такси останавливается у больницы, бросаю водителю деньги, не считая, бегу к крыльцу. Ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. В холле снова запах антисептика и отчаяния. Подбегаю к стойке регистрации, задыхаясь, пытаюсь объяснить, к кому я. Мой голос срывается, слова путаются, медсестра смотрит на меня с раздражением.

– К Егору Державину, – выдавливаю, сжимая кулаки. – Он в палате. Пожалуйста, пустите меня.

Женщина качает головой, говорит что-то про правила, про разрешение врачей.

А я хочу закричать, разбить этот стеклянный барьер между нами, но вместо этого шепчу:

– Пожалуйста, он мне нужен.

Мое лицо, наверное, выглядит так, будто я сейчас упаду в обморок, потому что женщина смягчается. Вздыхает, протягивает мне халат и бахилы, называет этаж и номер палаты. Я киваю, не слушая, натягиваю бахилы, путаясь в завязках халата, бегу к лифту.

Сердце колотится как бешеное, в ушах шумит, как будто я под водой. Егор. Он жив. Я увижу его. Я скажу ему, что люблю. Что он – моя жизнь, мой воздух, моя любовь, которая разрывает меня на части от счастья.

Коридор на пятом этаже бесконечный, как в кошмаре. Я считаю двери, чтобы не сбиться: 512, 513, 514. Палата 515. Останавливаюсь, пальцы дрожат, как у больной. Дверная ручка холодная, скользкая от пота моих ладоней. Я делаю глубокий вдох, но он не помогает. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя открыть дверь.

И замираю.

Егор не один.

Он лежит на кровати, бледный, провода и датчики опутывают его, как паутина. Его грудь медленно поднимается и опускается, он спит, и это должно бы успокоить меня, но я не могу отвести взгляд от нее.

Вика.

Она сидит рядом, держит его руку, ее длинные пальцы с идеальным маникюром сжимают его ладонь. Она оборачивается, глаза холодные, как лед, встречаются с моими. В них вызов, превосходство, как будто она всегда знала, что победит.

Мое сердце падает в пропасть, и я не могу дышать.

Стою как вкопанная, не в силах пошевелиться. Вика встает медленно, грациозно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. Она закрывает дверь палаты за собой, и мы оказываемся в коридоре, лицом к лицу.

Ее взгляд режет, как нож, но я не отвожу глаз, хотя внутри все кричит от боли.

– Что ты здесь делаешь? – Голос низкий, ядовитый, но спокойный, как будто она репетировала эту сцену. – Тебе не место рядом с ним. Ты это понимаешь, да?

Открываю рот, но слова застревают в горле. Мои губы дрожат, сжимаю кулаки, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

– Он мой… – начинаю, но Вика перебивает, ее улыбка – как лезвие.

– Твой кто? Брат? – Она делает шаг ближе, и я чувствую запах ее духов, сладкий и удушающий. – Или ты думаешь, что он твой парень? Очнись, Саша. Ты для него просто развлечение. Маленькая девочка, которая влюбилась в плохого парня. Но игра закончена.

Качаю головой, слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Не перед ней. Не сейчас.

– Ты лжешь, – шепчу я, но голос слабый, как будто я сама не верю своим словам. – Он любит меня. Я знаю.

Вика смеется, тихо, но этот смех – как пощечина. Она наклоняется ближе, ее глаза блестят, как у змеи.

– Любит? – Она почти шипит. – Егор не любит никого, кроме себя. А теперь он мой. Снова. И знаешь почему? Потому что я жду от него ребенка. Его ребенка. Поэтому я здесь, около него. А ты… ты кто? Его сводная сестренка? Тайна, которую он прятал, пока развлекался? Ты правда думаешь, что он выберет тебя?

Ее слова – как нож в сердце. Вспоминаю открытку, которую видела в ее соцсети. Зайчики… «…станешь отцом». Это правда. Она не лжет.

Чувствую, как земля уходит из-под ног, как мир рушится, оставляя только боль. Мои губы дрожат, я хочу возразить, но не могу.

Она права. Я – никто. Сводная сестра. Ошибка. Тайна, которая разрушила все.

– Если ты попытаешься встать между нами, – продолжает Вика, ее голос становится жестче, – я уничтожу тебя. Я вылью на тебя столько грязи, что ты никогда не отмоешься, девочка. Все узнают, что ты спала со своим братом. Твоя мама, Сергей, весь университет. Ты станешь изгоем. А Егор… он не придет тебя спасать. Он будет со мной. С нами. С нашей семьей.

Я задыхаюсь.

Слезы текут по щекам, я не могу их остановить. Мое сердце разбито, растоптано, превращено в пыль. Я представляю маму, ее глаза, полные боли, когда она узнает. Сергея, его ярость, его презрение.

Однокурсников, которые будут шептаться за моей спиной. И Егора, который выберет Вику. Потому что она права. У нее ребенок. У нее будущее.

А у меня только любовь, которая сжигает меня дотла.

– Уходи, Саша, – говорит Вика, и ее голос смягчается, но в нем нет жалости. – Уходи, пока можешь. Не ломай себе жизнь. И ему.

Смотрю на нее, на ее идеальное лицо, на ее уверенность и понимаю, что проиграла. Я хочу ворваться в палату, разбудить Егора, закричать, что люблю его, что он мой, что я не отдам его ей.

Но я не могу.

Ноги подкашиваются, отступаю, спотыкаюсь. Вика смотрит на меня, как на побитую собаку, и возвращается в палату, закрывая дверь. Я остаюсь одна в коридоре, раздавленная, уничтоженная.

Слезы текут, падаю на колени, прижимаюсь к холодной стене. Моя первая любовь, моя боль, моя жизнь – все это отняли.

Егор жив, но он не мой. Никогда не был.

Я представляю его с Викой, с их ребенком, с их семьей, и это хуже смерти. Хочу умереть. Хочу исчезнуть. Но вместо этого я плачу, тихо, беззвучно, потому что это все, что у меня осталось.

Моя любовь, моя жизнь – все это умерло в этом коридоре, под взглядом Вики с ее ядовитыми словами.