Сводные. Пламя запретной любви

Глава 16 Егор

Проснулся от звука чьего-то дыхания рядом. Вика спала, развалившись на второй половине кровати, закинув на меня ногу и руку, словно боялась, что я сбегу посреди ночи. Впрочем, именно это я и собирался сделать.

Осторожно сняв с себя ее конечности, сел на край кровати, потер лицо руками. Голова раскалывалась, во рту словно кошки нагадили. Воспоминания о вчерашнем вечере приходили обрывками – звонок Вики из бара, ее пьяный голос: «Егор, забери меня, пожалуйста, я не могу вести машину».

Поиски ее в каком-то дрянном клубе, ее пьяные объятия и шепот: «Я так скучала», а потом ее квартира и секс. Безрассудный, отчаянный, как попытка забыться. И ее губы на моей шее, оставляющие след, от которого я даже не пытался уклониться. «Ты весь мой», – прошептала она тогда, впиваясь зубами в кожу.

– Куда собрался? – сонный голос Вики вырвал из размышлений.

– Домой, – коротко ответил, натягивая джинсы.

– Сбегаешь, как обычно. – Она села на кровати, прикрывшись простыней. Длинные темные волосы были растрепаны, глаза сужены. – Спасаешь меня, трахаешь и до свидания, да, Державин?

– Мы вроде все обсудили вчера. – Я пожал плечами, выискивая свою футболку среди разбросанной по полу одежды. – Мы расстались. Ты пьяная позвонила, я приехал. Не делай из этого больше, чем есть.

– Не делать? – Ее голос стал громче. – С каких пор ты стал таким черствым, Егор? Раньше ты не убегал утром, как вор. Раньше ты оставался на завтрак, и мы…

– Раньше мы встречались, – перебил я. – Теперь нет.

– И все из-за нее, да? – Вика вскочила с кровати, не заботясь о наготе. В другое время это зрелище завело бы меня, но сейчас я чувствовал только усталость. – Эта твоя таинственная новая девушка, о которой ты ни слова не говоришь, но с которой явно что-то происходит!

Я замер, футболка в руках.

– О чем ты?

– Не притворяйся, – она скрестила руки на груди, – ты думаешь, я слепая? Что я не вижу, как ты изменился? Как постоянно смотришь в телефон, как отключаешься посреди разговора? Ты весь в своих мыслях, Егор, и они явно не обо мне.

Натянул футболку, пытаясь скрыть напряжение. Саша. Она говорила о Саше, хоть и не знала этого. О наших странных, запутанных, невозможных отношениях. О моих мыслях, которые постоянно возвращались к ней, даже когда я был с Викой.

– У меня никого нет, – соврал, не глядя ей в глаза. – Просто проблемы с отцом. Рабочие вопросы. Ничего особенного.

– Ври больше, – фыркнула Вика, подходя ближе. – Я слишком хорошо тебя знаю, Егор. Когда у тебя проблемы с отцом, ты бесишься, огрызаешься, срываешься на гонки. А сейчас ты… мечтательный. Задумчивый. Словно постоянно думаешь о ком-то.

– Бред, – отвернулся я, ища свои кроссовки. – Ты себе что-то придумала.

Она внезапно оказалась рядом, обнимая меня сзади, прижимаясь обнаженным телом:

– Вернись ко мне. Мы же хорошо смотрелись вместе, разве нет? Я не буду лезть в твою жизнь, не буду задавать вопросы. Просто будь со мной, а не с ней.

Осторожно высвободился из ее объятий:

– Прости, Вика. Я не могу.

– Потому что думаешь о ней? – Теперь в ее голосе звучала злость. – Кто она, Егор? Я имею право знать, кто меня заменил!

– Никто никого не заменил, – начал раздражаться. – Ты сама сказала, что нам нужно расстаться. Что мы не работаем как пара. Твои слова, не мои.

– Да, я так сказала! Потому что думала, что ты будешь бороться за нас! Что скажешь: «Нет, Вика, давай попробуем еще раз!» А не побежишь к первой встречной!

– Я ни к кому не бежал.

– Тогда почему каждый раз, когда мы вместе, я чувствую, что твои мысли где-то далеко? – Она почти кричала. – Почему даже вчера, когда мы были в постели, ты закрывал глаз и, блядь, я готова поспорить, представлял ее?

Ее слова ударили по больному. Потому что в них была доля правды. Не вся, но достаточно, чтобы я почувствовал себя последней сволочью.

– Прощай, Вика, – сказал, направляясь к двери. – Было… весело.

– Я узнаю, кто она, – бросила она мне вслед, и в ее голосе звенела сталь. – Я выясню, кто эта сука, из-за которой ты стал таким. И тогда мы посмотрим, что ты скажешь.

Захлопнул дверь, чувствуя странную смесь облегчения и пустоты. Вика была знакомой территорией – страстной, яркой, прямолинейной. С ней все было просто и понятно. А Саша… с ней все было сложно. Слишком сложно.

Утренний воздух был свежим и прохладным после вчерашнего дождя. Сел в машину и поехал домой, выжимая из двигателя все возможное. Скорость всегда помогала мне думать… или скорее не думать. На трассе было почти пусто, и я вдавил педаль газа еще сильнее, чувствуя, как BMW отзывается, словно живое существо.

Мысли все равно возвращались к Саше. К ее глазам, которые меняли цвет в зависимости от настроения – то ярко-голубые, почти прозрачные, когда она была спокойна, то темные, как штормовое море, когда злилась.

К ее волосам, которые она вечно собирала в этот дурацкий пучок, но пряди все равно выбивались, обрамляя лицо. К ее губам, которые я целовал только раз, но помнил их вкус и мягкость так ярко, словно это было вчера.

Полицейская сирена вырвала меня из размышлений. Я глянул на спидометр и выругался – сто восемьдесят на участке, где ограничение девяносто. Твою мать! Придется объясняться с отцом о штрафе.

Но это оказался только первый звоночек. На повороте меня вдруг занесло – шины, мокрые после дождя, не справились с резким маневром на такой скорости. BMW вильнул в сторону, и в какой-то момент я увидел встречную машину, летящую прямо на меня.

Сердце остановилось. Время замедлилось. Перед глазами промелькнула странная последовательность образов: отец, мама, Саша, смеющаяся над какой-то шуткой.

Каким-то чудом удалось выровнять машину и вернуться на свою полосу буквально за секунды до столкновения. Водитель фуры бешено сигналил мне вслед, но я уже едва слышал что-либо сквозь грохот собственного сердца.

Съехал на обочину и заглушил двигатель. Руки тряслись, пот заливал глаза. Это было близко. Слишком близко. Если бы я разбился, я бы так и не узнал, каково это – снова поцеловать Сашу.

Снова увидеть, как она краснеет от моих слов. Снова почувствовать этот странный трепет, когда она входит в комнату.

Я жалок. Совсем съехал с катушек из-за девчонки.

Но внутренний голос не убеждал. Потому что дело было не просто в девчонке. Дело было в Саше. И я знал, что не успокоюсь, пока не пойму, что это за чувство, которое сжигает меня изнутри каждый раз, когда я думаю о ней.