Сводные. Пламя запретной любви

Глава 31 Егор

Паркет скрипит под кроссовками, пот заливает глаза, а воздух в зале такой густой, что его можно резать ножом. Я стою, сжимая мяч, пытаясь поймать ритм игры, но мысли мои где-то далеко.

Не здесь, не среди криков команды и свистков тренера. Они там, где белокурые волосы падают на тонкие плечи, где безумные глаза цвета весеннего неба смотрят на меня так, будто я – ее спасение и погибель в одном лице.

Саша. Ее губы, мягкие, как шелк, ее кожа, пахнущая ванилью, ее дыхание срывается, когда я касаюсь ее. Она – мой личный ад, мой рай, мой чертов наркотик, от которого я не могу отказаться. И, похоже, не хочу.

– Державин! – Голос тренера бьет по ушам, как выстрел. – Ты опять витаешь в облаках? Это уже третий мяч, который ты профукал! Соберись, или я вышвырну тебя из команды!

Вытираю пот с лица тыльной стороной ладони, сжимаю челюсти до боли. Команда ржет, их голоса эхом отскакивают от стен зала, и я ненавижу их за это. Ненавижу себя за то, что даю им повод.

– Егорка влюбился! – орет Дима, наш центровой, его ухмылка шире, чем его и без того здоровенная морда. – Думает не головой, а другим местом, а, Державин?

– Заткни пасть, – рычу, но в голосе нет силы.

Он прав, черт возьми. Они все правы.

Стою на этом чертовом паркете, а в голове только она. Саша. Ее смех, ее шепот, ее тело, прижимающееся ко мне в темноте. Я пытаюсь сосредоточиться, сделать вид, что я все еще тот Егор Державин, который разрывает площадку, но это бесполезно.

Она заполнила собой все – каждую клетку моего тела. И самое паршивое, я не хочу, чтобы это прекращалось.

Беру мяч, делаю шаг, обхожу защитника. Надо забить. Надо доказать, что я не сломался, что я не превратился в идиота, который теряет голову из-за девчонки.

Но перед глазами не кольцо, а ее лицо. Ее губы, шепчущие: «Егор, не уходи». Ее пальцы, скользящие по моей груди. И в этот момент кто-то врезается в меня, как грузовик. Мяч вылетает из рук, я падаю на паркет, плечо взрывается болью. Зал наполняется свистом и хохотом, и я чувствую, как кровь закипает в венах.

– Державин, ты издеваешься? – Тренер уже не кричит, он орет так, что стекла дрожат. Его лицо багровое, вены на шее вздулись. – Это не тренировка, это цирк! Ты пропустил больше, чем первокурсник на первой игре! Вали за льдом, пока я тебя вообще не выгнал!

Поднимаюсь, стиснув зубы. Боль в плече пульсирует, но она ничто по сравнению с тем, что творится внутри. Я не спорю. Не смотрю на команду, хотя чувствую их взгляды – насмешливые, ядовитые.

Они думают, что я слабак. Что я влюбился и растерял все, что делало меня Егором Державиным. И самое паршивое, я не могу их винить. Я и правда не тот, кем был. Саша перевернула мою жизнь с ног на голову, и я, как дурак, бегу за ней, зная, что это дорога в пропасть.

Коридор перед медпунктом пахнет антисептиком и сыростью. Я прислоняюсь к холодной стене, пытаясь взять себя в руки. Надо дышать. Надо думать. Но мысли снова возвращаются к ней. Саша.

Ее улыбка, которая заставляет мое сердце биться быстрее. Ее тело, которое я знаю лучше, чем свое собственное. Ее глаза, в которых я тону, как в омуте. Закрываю глаза, и передо мной ее лицо, ее шепот: «Егор, я боюсь».

И я боюсь. Боюсь, что эта тайна, эта ложь, эта игра в «сводных брата и сестру» разрушит нас. Отец будет в ярости. Он хочет гордиться мной, своим «идеальным сыном», своим продолжением. Если он узнает, что я сплю с его новой падчерицей, что я влюбился в нее, как последний идиот, он разорвет меня на куски.

А ее мама… Она смотрит на Сашу как на свое спасение, как на свет в конце тоннеля. Если правда выплывет, она будет смотреть на нас как на монстров. И все же я не могу остановиться. Не хочу.

Саша – это все, что у меня есть. Все, что имеет значение.

Смеюсь, но смех выходит горьким, как дешевое пиво. Егор Державин, звезда баскетбольной команды, парень, которого боятся и уважают, превратился в сопливого романтика, который не может держать мяч, потому что думает о девчонке.

Браво, Егор. Просто браво.

Может, мне стоит написать ей стихи? Или спеть под окном серенаду? Хотя, зная себя, я уверен, что скорее разбил бы окно, чем спел хоть одну ноту. Самоирония – единственное, что спасает меня от того, чтобы не пробить кулаком стену.

Но даже она не помогает, когда я думаю о том, что будет, если нас поймают. Если отец увидит, как я смотрю на нее. Если ее мама услышит, как мы шепчемся в темноте. Если весь этот чертов университет начнет перешептываться за нашими спинами.

Я не боюсь слухов. Плевать на них. Но я боюсь потерять ее. Боюсь, что она посмотрит на меня и решит, что я не стою всей этой боли.

– Егор? – Знакомый голос вырывает меня из мыслей.

Открываю глаза и вижу Вику. Она стоит в нескольких шагах, и я напрягаюсь, как зверь перед прыжком. Ее глаза покраснели, тушь размазана по щекам, как будто она плакала часами. Длинные волосы, обычно идеально уложенные, спутаны, а губы дрожат, как у ребенка, которого только что отругали.

Это не та Вика, которую я знаю. Не та, что кидалась на меня с обвинениями или соблазняла с ядовитой улыбкой. Эта Вика выглядит… сломленной. И это пугает меня больше, чем ее обычная ярость.

– Что тебе? – Голос звучит как лезвие, холодный и острый. – Я не в настроении, Вика. Вали отсюда.

Она делает шаг ближе, и я замечаю, что в ее руках что-то сжато. Конверт. Белый, мятый, с неровно заклеенным краем. Пальцы дрожат, и я вижу, как она борется с собой, чтобы не разрыдаться прямо здесь.

Это не похоже на нее. Вика всегда была ураганом – громкой, дерзкой, уверенной. А сейчас передо мной стоит тень той девушки, которую я когда-то знал. И это заставляет меня чувствовать себя еще хуже.

– Егор, я… – Она запинается, опускает глаза, и я вижу, как слеза скатывается по ее щеке. – Я не хотела, чтобы так получилось. Я пыталась тебе дозвониться, писать, но ты… ты просто исчез. Игнорировал меня, как будто я никто.

– Потому что для меня ты никто, – отрезаю, и слова звучат жестче, чем хотел. Но это правда. Вика – прошлое. Ошибка, которую я совершил, когда еще не знал, что такое настоящая любовь. Когда еще не встретил Сашу. – Все кончено, Вика. Ты знаешь. Чего ты хочешь?

Она поднимает глаза, и в них столько боли, что я на секунду теряюсь. Это не игра. Не ее обычные манипуляции. Она выглядит так, будто мир вокруг нее рухнул. И это пугает меня.

Потому что Вика не плачет. Никогда. Даже когда я сказал ей, что между нами все, она просто рассмеялась и бросила мне в лицо что-то ядовитое. А сейчас… сейчас она другая.

– Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, – говорит тихо, голос дрожит. – И я не виню тебя. Я бы тоже не хотела себя видеть. Но я должна была это сделать. Я не могла просто молчать. Не после всего.

Она протягивает мне конверт. Смотрю на него, как на ядовитую змею, готовую укусить. Мое сердце стучит так громко, что заглушает шум дождя за окном. Что-то подсказывает мне, что я не хочу знать, что там.

Но я не могу просто уйти. Ее глаза, полные слез, держат меня на месте, и я ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что мне не плевать. За то, что я все еще чувствую что-то, глядя на нее. Не любовь, нет. Жалость? Вину? Или просто раздражение, что она снова лезет в мою жизнь?

– Что это? Что за игры, Вика?

– Это не игра. Просто… открой. Пожалуйста.

Она делает шаг назад, словно боится, что я взорвусь. И я хочу. Хочу заорать, швырнуть этот чертов конверт ей в лицо, сказать, чтобы она валила к черту. Но что-то в ее взгляде останавливает меня.

Это не та девушка, которая манипулировала мной. Не та, которая смеялась, когда я пытался порвать с ней. Эта Вика выглядит так, будто потеряла все. И это пугает меня больше, чем я готов признать.

Беру конверт, мои пальцы сжимают его так, что бумага трещит. Она смотрит на меня еще секунду, потом разворачивается и уходит. Ее шаги эхом отдаются в пустом коридоре, и я стою как идиот, глядя ей вслед.

Что, черт возьми, происходит? Почему она плачет? Почему выглядит так, будто мир рухнул? И что в этом чертовом конверте?

Разрываю бумагу, не думая. Содержимое падает мне в ладони – тест на беременность и открытка. Тест с ярким красным плюсом на белом фоне. Положительный.

Выдыхаю, чувствуя, как напряжение только нарастает. Открытка… Открываю ее, и аккуратный почерк бьет меня, как кулаком в челюсть: «Поздравляю, ты станешь отцом».

Мир замирает. Мое сердце пропускает удар, потом еще один.

Я перечитываю надпись, не веря своим глазам. Сжимаю тест в руке, чувствуя, как пластик врезается в кожу. Дыхание становится рваным, как будто я бегу марафон.

Саша. Ее лицо всплывает перед глазами, и я понимаю, что, если это правда, если Вика беременна, это уничтожит все. Сашу. Меня. НАС. Я представляю ее глаза, полные боли, когда она узнает.

Представляю, как она отворачивается от меня, как уходит, как я теряю ее навсегда. И это хуже любой боли в плече, хуже любого падения на паркет. Это как нож в сердце, который поворачивают снова и снова.

Прислоняюсь к стене, чувствуя, как холод бетона проникает сквозь майку. Открытка мнется в моей руке, а я смеюсь – горько, зло, над собой. Егор Державин, звезда университета, парень, который всегда держал все под контролем, теперь стоит в коридоре с тестом на беременность и открыткой, которая говорит, что он станет отцом.

Браво, Егор. Ты превзошел сам себя. Сначала влюбился в свою сводную сестру, а теперь, похоже, влип в историю с бывшей. Может, мне стоит написать автобиографию? Назову ее «Как испортить себе жизнь за один семестр». Бестселлер, черт возьми.

Но смех быстро растворяется, и остается только страх. Что, если это не шутка? Что, если Вика действительно беременна и я действительно стану отцом? Нельзя верить просто тесту, нужны другие анализы, насколько я знаю.

Как я скажу об этом Саше? Как я посмотрю ей в глаза, зная, что разрушил все, что у нас было? Я представляю ее лицо – бледное, с дрожащими губами, с глазами, полными слез.

Она не простит меня. Не сможет. И я не смогу жить без нее. Но если я останусь с Викой, если я выберу этот путь… это будет конец. Конец меня. Конец нас.

Сжимаю кулаки, открытка превращается в комок бумаги. Нет. Я не позволю этому случиться. Не позволю Вике или кому бы то ни было разрушить то, что у нас есть с Сашей.

Но сомнение грызет меня изнутри, как крыса. Что, если это не шантаж? Что, если это правда? Вика может играть, добиваясь своего любой ценой и разрушая все на своем пути к цели, но разве может она шутить таким? И как, черт возьми, я разберусь с этим, не потеряв все?

Дождь за окном превращается в ливень, и я чувствую, как холод пробирается под кожу. Стою в пустом коридоре, сжимая тест и смятую открытку, и понимаю, что буря, которую я боялся, уже здесь.

И она сметет все на своем пути.