Там, где кричат тихие сердца

Глава 24

Серафина

— Синьор не поверит своим глазам, — говорит Виола, хлопоча вокруг меня, как наседка. — Вы выглядите ослепительно, синьора.

— Виола, сколько раз я тебе говорила? Ты должна называть меня Сера.

Я улыбаюсь своему отражению в зеркале. Платье, которое я выбрала, совпадает с цветом моих глаз. Пыльно-голубое платье облегает мое тело, подчеркивая каждую линию, и плавно расширяется внизу, превращаясь в едва заметный «русалочий хвост». Оно закрывает достаточно, чтобы выглядеть скромно, но асимметричный крой с одним плечом делает его невероятно сексуальным.

Я прислушалась к совету Виолы и собрала волосы в небрежный пучок, оставив несколько завитков, чтобы они мягко спадали на лицо и плечи. Маленькие бриллианты украшают мои уши и шею, оттеняя, но не затмевая огромный камень на моем пальце.

Я прижимаю слегка дрожащие пальцы к ключице. Я нервничаю. Я не видела Андреаса со дня нашей свадьбы три недели назад и с тех пор не получила от него ни единого известия. Зато я видела и слышала многих других. Особенно доктора Новак — первого человека, который заставил меня столкнуться с моим прошлым и с тем, как я чувствую себя из-за потери мамы в таком юном возрасте.

Наши встречи были тяжелыми и мучительными. Я поднимала на поверхность воспоминания, которые предпочла бы никогда не вспоминать. Но она уже открыла мне глаза на то, о чем я раньше не задумывалась. Например, на то, что, даже если я не сидела в машине в тот момент, когда кто-то жестоко оборвал ее жизнь, я имею такое же право, как и любой другой, горевать о своей матери. То, что я искала утешение в книгах по астрологии, не означало, что мне не нужно было утешение. Я никогда не просила о помощи, потому что считала это эгоизмом, но теперь я понимаю, что это помогло бы мне лучше справиться со своими чувствами.

Как бы мне ни было трудно это признать, терапия действительно помогает. Мы говорим не только о моем прошлом, доктор Новак дала мне несколько инструментов, которые помогают справляться с желанием причинить себе вред. Я применяю их каждый раз, когда чувствую тягу, и это желание, кажется, постепенно ослабевает, понемногу уходит.

Спа-процедуры тоже приятные, если я выдерживаю прикосновения и не подпрыгиваю каждые две минуты на столе. Еда, которую готовит шеф Алессандро, будто с другой планеты, настолько она божественна, а Али, мой персональный тренер, помогает хотя бы части этого великолепия не откладывалась на моих бедрах. И Виола… Господи, где бы я оказалась без Виолы?

Домработница Андреаса стала для меня настоящим спасением. На самом деле у меня оказалось куда больше дел, чем я ожидала, с учетом всех назначенных встреч, но в свободное время Виола отвлекает меня от мрачных мыслей: мы гуляем по территории, она одалживает мне книги и придумывает мелкие дела в саду. Она клянется, что делает это только потому, что уже не помнит, когда у нее в последний раз была женская компания, но я подозреваю, что во многом ее к этому подтолкнул Андреас.

Мой муж общается со мной через Виолу. Так я узнала, что сегодня вечером он берет меня на званый ужин. Конечно, это деловой ужин, поэтому я должна выглядеть соответственно. Но по сути это наш первый выход в свет не только как мужа и жены, но и как пары. Я буду на виду у всей политической элиты Массачусетса, и мне тревожно. Тревожно оттого, как люди будут относиться ко мне из-за моей связи с Ди Санто, и тревожно оттого, каким будет со мной Андреас. Последний раз, когда я видела его лицо, на нем застыл ужас. Он увидел мою настоящую сущность, со всеми шрамами, и ушел.

Возможно, Андреас и собрал целую армию, чтобы улучшить мое физическое и психическое здоровье, но он полностью отстранился от меня. Оказалось, мои карты были правы. Меня действительно бросили. Похоже, я стою чего-то только благодаря тому, что могу появляться на политических ужинах из-за брака моей сестры.

Я не поднимала этот вопрос с доктором Новак, потому что я не дура, я прекрасно понимаю, что она на зарплате у моего мужа. Но ирония очевидна, он пытается поставить меня на ноги любыми способами, и в то же время разрушает мою уверенность, не будучи способным даже взглянуть мне в лицо.

Виола, стоявшая у окна, оборачивается.

— Синьора, он приехал.

Она наверняка замечает, как я побледнела, потому что тут же подходит ближе и обхватывает мои руки.

— Все будет прекрасно. У вас природный талант находить общий язык с людьми, вы справитесь с этим вечером играючи. И выглядите вы просто ослепительно.

Я слабо благодарю ее. Мне легко с людьми, когда я обслуживаю их, но я совсем не знаю, как быть рядом с теми, кого интересую я сама и то, что, как они считают, я из себя представляю.

Волнение в груди и в животе только нарастает, когда я слышу гулкие шаги обуви Oliver Sweeney, раздающиеся по паркету внизу. Виола распахивает передо мной дверь.

Я задерживаю взгляд на собственном отражении и, взмахнув подолом платья, выскальзываю из комнаты к лестнице.

На верхней ступени я останавливаюсь, будто наткнулась на невидимую стену. Воздух застревает в горле, и я глотаю тяжело, судорожно.

Андреас ждет меня внизу. Подбородок чуть приподнят, взгляд направлен прямо на меня. Первое, что я вижу, — безупречно сидящий смокинг, белоснежная рубашка и идеально завязанная бабочка. Его руки глубоко в карманах, и от этого пиджак чуть натягивается на бедрах. Мое дыхание прерывается, когда я позволяю себе поднять взгляд выше. Широкие плечи, свободные и уверенные, будто ему абсолютно все равно, что нас ждет встреча с политической верхушкой Бостона. Шея — гладкая, выбритая, сильная, переполненная мускулами. Челюсть — резкая, жесткая, словно высеченная из камня. Скулы — будто вылеплены самим дьяволом, чтобы заманивать неопытных стажерок прямо в его когти. И глаза… Господи, глаза — прищуренные, холодные, отбрасывающие тени длинными черными ресницами, два обжигающих угля, сжигающих меня изнутри.

Горячая волна пробегает по позвоночнику. Я не могу разгадать этот взгляд, но от него у меня подкашиваются колени. Виола кладет руку мне на плечо, и я понимаю, что все это время стояла наверху лестницы и целую минуту просто смотрела на Андреаса. Я с трудом отрываю взгляд и медленно начинаю спускаться вниз, сжимая перила так, словно держусь за спасательный круг.

Когда я оказываюсь внизу, я поднимаю глаза. Все это время он смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. Я для него разочарование. По-другому быть не может. Если бы ему нравилось то, что он видит, он бы уже сказал.

Я быстро одергиваю себя и отвожу взгляд. Мне все равно, нравлюсь я ему или нет. Я уже решила, что он мне не особенно нравится после того, как он завоевал мое доверие, а потом предал его. Но я сделала все, о чем он меня просил. Я ходила на сеансы терапии, позволяла этим массажистам мучить меня своими пальцами и съедала все, что готовил для меня шеф Алессандро. Мой вес не снизился, напротив, я даже стала немного тяжелее, хотя чувствую себя здоровее, чем когда-либо. Неужели он не может хотя бы немного меня похвалить?

Виола одаривает меня легкой улыбкой и кивает. Я больше не поднимаю глаз на Андреаса, просто вкладываю руку в его руку, и мы выходим через открытую дверь к ожидающему у входа черному автомобилю. Я отвожу взгляд, пока он держит передо мной пассажирскую дверь и ждет, когда я устроюсь на сиденье, приглаживая голубое платье.

Я влюблена в это платье. Оно сидит на мне идеально, словно создано для моего тела, и дарит ощущение… да, именно сексуальности. Я продолжаю твердить себе, что мне все равно, что думает мой муж, но сердце, глупое и упрямое, все равно болезненно сжимается от того, что он даже не удосужился сказать хоть слово.

Вместо того чтобы смотреть в окно со своей стороны, я держу взгляд устремленным на дорогу впереди, пока мы едем по улицам Винчестера к городу. Краем глаза я замечаю, как челюсть Андреаса двигается из стороны в сторону. Когда я на миг опускаю взгляд, то вижу, что его руки лежат на коленях, а пальцы сжаты в кулаки так крепко, что костяшки побелели. Встревоженная этой картиной, я чуть поворачиваю голову и замечаю, что его грудь поднимается и опускается в яростном ритме. Я слышу, как дыхание вырывается сквозь раздувающиеся ноздри.

Сердце колотится так яростно, будто хочет вырваться наружу. Что же я сделала? Чем я его так разозлила? Я ведь исполнила все, что от меня требовалось. Он все еще держит зло из-за того, что я резала себя? Ему не нравится, как уложены мои волосы? Или, может быть, он просто ненавидит голубой цвет?

Я сглатываю и собираю все силы, лишь бы не расплакаться. Я начинаю по-настоящему тянуться к Виоле, но вдруг остро чувствую, как мне не хватает моей семьи. Я чужая в этом мире и в этом городе. Я так глубоко ушла в темноту, что уже не вижу дна. И я не знаю, хватит ли у меня сил вынести это одиночество и эту холодную враждебность до конца жизни.

Мои мысли так стремительно кружатся, что я даже не замечаю, как машина останавливается и Андреас снова держит дверь открытой, чтобы я могла выйти. На тротуаре выстроились фотографы, и едва я выхожу из машины, как они бросаются вперед и начинают щелкать затворами. Вспышки застигли меня врасплох, и я испытываю облегчение, когда большая ладонь обхватывает мою и мягко тянет меня к входу.

— Серафина! Серафина! Помотрите сюда!

— Как вам Бостон?

— Ждать ли нам, что ваша семья будет появляться здесь чаще?

Низкий, угрожающий рык перекрывает хор вопросов и пробирается мне в самую глубину.

— Ни слова.

Я успеваю моргнуть и выдавить улыбку, прежде чем Андреас крепко тянет меня за собой через двери в роскошное здание.

Внутри он резко разворачивает меня лицом к себе, и его взгляд обжигает, острый, как лезвие.

— Никогда не смей отвечать.

Я киваю, коротко и уверенно.

— Я и не собиралась.

— Хорошо, — роняет он сквозь зубы. Его глаза мгновенно скользят по мне, а потом он вскидывает голову, уловив звук своего имени.

В течение следующего часа я стою рядом с ним, пока он любезно беседует с десятками людей, имена которых мне ничего не говорят, хотя ясно, что они влиятельны и известны. Андреас каждому представляет меня как свою жену, и каждый раз, когда его глаза встречаются с моими, в них вспыхивает грозное предупреждение. Я понимаю, что мне лучше быть осторожной. Поэтому я почти не открываю рта, только улыбаюсь и киваю в тех местах, где, как я надеюсь, это выглядит правильно.

Я испытываю облегчение, когда мы садимся ужинать, и моим соседом оказывается разговорчивый старик, который, похоже, пришел сюда только ради выпивки и сплетен. Он весьма любезно указывает на некоторых ключевых фигур и рассказывает немного о каждом, в то время как Андреас почти не обращает на меня внимания, сосредоточив все свое внимание на женщине слева от него. В те редкие моменты, когда я украдкой бросаю взгляд в его сторону, они кажутся погруженными в довольно интимный разговор, и ее рука время от времени касается его руки.

Острая, жгучая боль пробегает по груди, когда я вижу это. Я почти не сомневаюсь, что рано или поздно Андреас изменит мне. Разве не так всегда бывает с мужчинами мафии? Но хотя бы скрытность я имею право ожидать, а не того, чтобы он демонстративно выводил своих любовниц на парад перед всей элитой Массачусетса. Это было бы по-настоящему унизительно.

Я быстро бросаю на нее взгляд. Она потрясающая. Высокая, длинноногая блондинка с ухоженными бровями и надутыми губами. Ее платье едва доходит до колен, но глубокий разрез уходит почти к животу, и только сама Природа удерживает ее грудь на месте. Я смотрю на свое платье, в сравнении оно кажется простым, классическим, может быть, даже немного скучным? Я слегка дергаю плечами. Мне нравилось это платье, когда я его купила и когда выходила из дома. Почему стоит увидеть другую женщину в другом наряде, и я уже чувствую себя тусклой? И почему это вообще должно иметь значение?

Мои эмоции становятся такими тяжелыми, что я начинаю коситься на бокалы вина и думаю о том, как бы стащить один в сумочку, чтобы потом разбить его в осколки. Будто почувствовав, что моя решимость слабеет, Андреас поворачивается ко мне и кладет руку мне на бедро. Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я несколько раз сглатываю, встречая его вопросительный взгляд. Его ладонь невероятно горячая, обжигающая сквозь ткань прямо мою кожу.

— Познакомься с моей старой подругой.

У меня все внутри проваливается. Они старые друзья?

— Астрид Олссон, секретарь по экономическому развитию. Астрид, это моя жена, Серафина.

Секретарь чуть запрокидывает голову назад и смотрит на меня свысока. За время стажировки я встречала людей с самыми разными характерами, и научилась побеждать их только добротой. До этого вечера я почти ни с кем не разговаривала, но после того, как эта женщина так откровенно флиртовала с моим мужем, я не собираюсь оставаться тихой и незаметной. Я буду невыносимо мила.

— Боже мой, мисс Олссон, для меня честь познакомиться. Я так вдохновлена вашей работой и знаю, что мой муж глубоко признателен вам за поддержку в планировании этого объекта.

Я чувствую, как взгляд Андреаса прожигает мне висок.

— Я разделяю вашу страсть к созданию новых рабочих мест и к тому, чтобы вывести Массачусетс на карту не только благодаря МТИ¹⁹, но и всей нашей технологической индустрии.

Глаза секретаря округляются, пухлые губы приоткрываются.

— Ну, эм, спасибо, мисс…

— Миссис, — поправляю я. — Миссис Кориони.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и я слышу, как рядом со мной Андреас резко втягивает воздух.

— Но, как уже сказал мой муж, вы можете называть меня Серафина.

Я сияю ей улыбкой, а затем улыбаюсь Андреасу, который выглядит приятно ошеломленным, после чего кладу салфетку на стол и встаю.

— Прошу меня извинить. Мне нужно заглянуть в дамскую комнату.

Я думаю, что все это лишь моя фантазия, когда ощущаю горячий взгляд, сопровождающий меня до самой двери. Но, оглянувшись через плечо и увидев, что Андреас все еще повернут в мою сторону, я отбрасываю эту мысль, ведь ничего хорошего не выйдет из того, что он притворяется заинтересованным в ком-то столь сломанном, как я.

Остаток вечера я провожу тихо, сидя рядом и почти не двигаясь, в то время как мой муж увлеченно беседует с людьми, с которыми, как я понимаю, собирается вести дела. Я ничего толком не знаю ни о технологической сфере этого города, ни о состоянии его экономики, ни о том, чего ждут избиратели от своих политиков. Зато Андреас говорит так уверенно, словно держит все эти вопросы в руках. Он рассуждает о том, что, по его мнению, необходимо городу, и о том, как именно он может в этом помочь. И если бы я не знала лучше, то могла бы принять его за уважаемого бизнесмена, а не за закаленного преступника с кровью множества мужчин на руках.

Когда приходит время уходить, он почти не говорит со мной, но при этом продолжает играть роль галантного мужа, открывая для меня очередные дверцы автомобиля.

Всю дорогу я молча ломаю голову, останется ли он на ночь. В конце концов, это его дом. А потом в голове начинают крутиться сценарии. Что если он захочет спать со мной в одной постели? Что если он решит взять то, что, по его мнению, ему принадлежит — моя девственность? Что если он выберет другую комнату? Что это будет значить для нас, для нашего брака?

Голова снова идет кругом, и в тот момент, когда двигатель глохнет, меня снова приглашают выйти из машины. Я замираю, пока он идет рядом со мной к парадной двери, затем он открывает ее, но сам остается снаружи.

И впервые со свадьбы я напрямую обращаюсь к нему:

— Ты идешь?

Он выглядит удивленным от того, что я осмелилась заговорить, затем его брови хмурятся, и в глазах расцветает мрак.

— Нет.

Его краткость заставляет мою кровь закипеть.

— Почему бы тебе не остаться? Это ведь твой дом.

Он пожимает плечами.

— Мне нужна компания, — настаиваю я.

— У тебя есть Виола.

— Виола получает деньги за то, что составляет мне компанию.

Его плечи опускаются вместе с тяжелым вздохом.

— Еще нет.

Я опускаю взгляд в пол. Еще нет? Тогда когда? Что мне нужно сделать?

— Ну, спасибо за этот вечер, — тихо говорю я и прохожу мимо него в дом. Его рука хватает меня за локоть и разворачивает слишком резко.

Когда я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами, у меня перехватывает дыхание. Он кажется почти обезумевшим, но это не ярость светится в его глазах, а что-то другое. Это похоже на то, как он смотрел на меня в свадебном платье. Будто его терпение на исходе, будто ему нужен какой-то разряд… или, не знаю, собственный психотерапевт.

Когда он заговорил, его голос прозвучал так тихо, что я едва расслышала:

— Спокойной ночи, Серафина.

Затем он резко разворачивается, садится в ожидающий автомобиль и больше ни разу не оборачивается.