Теорема любви для непокорной Звезды (СИ)

Глава 12. Близко и так далеко

Святилище встречает меня тишиной и умиротворением. На мостках и островках не видно ни служительниц, ни посетителей. Поэтому я решаю в одиночку добраться до галереи родов. Не знаю почему, но что-то во мне говорит — именно здесь я найду ответы на некоторые мои вопросы.

По пещере снова плывет невесомая мелодия. Ее звучание словно прикосновение ласковой матери снимает горячку с моего разума. Мысленный поток сам собой приобретает спокойное течение. Уже не так страшно. Здесь, в обители Камалисс все, что происходило наверху, кажется не таким уж фатальным. Всё можно поправить, надо только успокоиться.

Вдыхаю прохладный воздух и делаю первый шаг по настилу мостка. Навстречу мне никто не выходит, потому дальше иду уже куда более уверенно. Когда добираюсь до центрального островка, над которым свисает кристалл, замечаю, что витающие по пещере золотистые искорки потихоньку кучкуются вокруг меня. Да и тело мое приобретает мягкое свечение.

— Это что такое? — в удивлении осматриваю руки.

Золотистое сияние лучами исходит от кожи, отражаясь в водной глади прудов и поднимаясь наверх, к кристаллу.

— Камалисс приветствует свою дочь, — раздается за моей спиной тихий шепот.

Молниеносно разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Лираникой. Позади нее стоят ещё несколько служительниц, чьи лица прячутся под накинутыми капюшонами. Мгновенно напрягаюсь, ожидая подвоха.

— Миррали, как я уже говорила, в святилище тебе никто не посмеет причинить вреда. Ты наша сестра, ты наше будущее, — ласково произносит Лираника, делая шаг вперёд и протягивая открытую ладонь.

Затравленно смотрю на ее руку и раздумываю, не уйти ли мне обратно в спальню. С одной стороны, я не ощущаю никакой угрозы. Напротив, в глазах стоящей передо мной женщины читается всеобъемлющая любовь и желание помочь. Но я настолько привыкла, что все вокруг играют в какие-то игры, что моя подозрительность не даёт довериться той, которую я вижу второй раз в жизни.

— Ты ведь пришла за ответами, да? — спрашивает Лираника, опуская руку.

Поворачивает голову к стоящим позади служительницам и кивком отпускает их.

— Откуда вы знаете?

— К Камалисс приходят либо за ответами, либо за помощью. И то, и другое она даёт с щедростью. Главное, чтобы твое сердце было чисто.

— А если нет?

— Тогда ты бы сюда не попала, — пожимает плечами Лираника, останавливаясь рядом со мной. — Ну что, пойдем?

— Куда? — в удивлении приподнимаю брови.

— За ответами, конечно, — светло улыбается женщина и берет меня под руку.

Тянет ровнехонько к галерее родов, хотя я не говорила о моем желании навестить портрет матери. Да я сама только сейчас окончательно поняла, что шла именно к ней.

Мы минуем центральный островок и сияние вокруг меня постепенно гаснет.

— В твоих каналах теперь течет магия Аштара и сила Камалисс, — видя с каким недоумением я рассматриваю гаснущее свечение, поясняет Лираника. — Потому и фракисы, связанные с тобой, пробудились.

— Но почему они все проклюнулись? Пробуждается ведь только тот зверёк, чей хозяин должен быть моим истинным?

Мы останавливаемся на входе в галерею, и служительница разворачивается ко мне лицом. Все с той же светлой улыбкой разглядывает меня, а потом, с лаской убирает выбившуюся прядь мне за ухо.

— Ты так похожа на Литу, мне аж не верится, — произносит она, заставляя моё сердце ухнуть вниз.

— Я похожа на отца, — скорее из вредности перечу я. Никак не могу до конца осознать факт того, что моя мать — проклятая драконица.

— Ты похожа на нее внутренним огнем, звёздочка. Лита точно также горела, ее свет окутывал всех, к ней тянулись. В том числе и Аммиталь.

Закашливаюсь, в шоке глядя на женщину.

— Что?! Император и моя мама?

— Не волнуйся. Лита отказалась становиться частью Цветника, а таких дракониц отправляют служить Камалисс. Мы не имеем права покидать эту пещеру, но зато не обязаны греть постель высшим драконам или развлекать императора.

— Но как же тогда мама оказалась в Алерате? Как познакомилась с отцом?

Умиротворение, которое навеивает это место, исчезает, как и не было его. Слова Лираники заставляют мысли в моей голове снова пуститься в лихорадочный бег.

— Она сама вызвалась на эту миссию. Чтобы спасти сестру, которая должна была попасть в Цветник.

— Сестру? — смотрю прямо в печальные глаза Лираники. — У меня есть тётя? И, наверное, бабушка с дедушкой?

Но служительница в ответ почему-то молчит, лишь грусть в ее глазах усиливается, когда она с сожалением качает головой.

— Аммиталь уничтожил род Калиур, когда Лита сбежала в Алерат, — роняет Лираника.

Делает шаг ко мне и мягко прикасается к моему плечу. Поглаживает в безмолвной поддержке, а я в шоке прислушиваюсь к собственным ощущениям. Нет, горечи или боли я не чувствую. Невозможно скорбеть по тем, кого не знаешь. Внутри лишь пепел сожаления и сочувствия от того, как ужасно обошёлся Аммиталь с семьёй моей мамы. И ведь в этом страхе живёт весь Демастат.

Чёрное сердце императора только что стало ещё чернее. И даже мой свет не сможет его исправить. Потому что я не хочу его исправлять. В этот момент понимаю, что не хочу спасения для Аммиталя. Надо узнать, в чем состоит ритуал и сделать все, чтобы император лишился своих сил.

— Ты как, Миррали? — участливо интересуется Лираника, четко улавливая изменения моего настроения.

— Я в порядке, — прочищаю горло. — Так что там с фракисам? Почему проклюнулись все четыре?

Лираника пытливо вглядывается в моё лицо, затем снова улыбается и отступает.

— Сильная Искра, это хорошо, — бормочет она себе под нос.

— Что?

— Ты ведь знаешь о привязках между альвами и драконами? — вместо ответа спрашивает она.

Молча киваю. В Илларии мы этой проблемы хлебнули сполна. Бедным драконам запретили использовать магию в нашем присутствии из-за опаски случайно сформировать связь. Она для не истинных пар губительна.

— И ты помнишь, что для ее формирования нужны три контакта? Душа, сердце, разум. Все это должно принять твоего партнёра, — склонив голову набок, произносит Лираника.

Снова киваю, потому что с недавних пор это прописная истина.

— Но ведь у проклятых драконов нет привязок, — всё-таки возражаю я.

— Так и ты не проклятый дракон, — хмыкает служительница. — В отличии от нас у тебя есть шанс выбрать своего истинного. Тот, кого примут твои сердце, душа и разум. А фракисы проклюнулись, отвечая на всплеск твоей магии.

— Но почему они раньше не пробуждались? Я столько раз фонтанировала магией!

— Значит тот раз был особенным. Возможно, произошла первая привязка. Прислушайся к себе, — подмигивает мне Лираника. — Что-то ведь в твоих мыслях, или душе, или сердце изменилось?

От услышанного застываю столбом. Изменилось? Да ещё как! Я чуть вашего ректора не изнасиловала! Но вслух свои умозаключения произносить не собираюсь. У меня до сих пор щеки от одного воспоминания вспыхивают.

— А... Э-э-э... — мнусь я, не зная как озвучить интересующий вопрос. — А тот, кого я выберу истинным — он должен что-то почувствовать?

— Если не дурак, то конечно, — лукаво улыбается Лираника. Поворачивает голову на раздавшийся со стороны входа в святилище шорох. — Только боюсь, что отмахнется он от этого знания. Мужчины слишком привержены чувству долга и больше доверяют разуму, а не зову сердца. Но в этом и есть их прелесть, да?

Непонимающе смотрю на служительницу. В чем тут прелесть-то?

— Они уравновешивают эмоциональность своей партнерши, — с тихим смешком поясняет Лираника и взмахом ладони предлагает мне пройти дальше. — Иди, Миррали, всё, что могла тебе рассказать — я сказала.

— Спасибо.

Меня только и хватает, что сухо поблагодарить служительницу. Она явно куда-то торопится и надоедать ей совсем не хочется. Тем более, что мне есть о чем подумать. И одиночество сейчас как нельзя кстати.

Прохожу по анфиладе, провожаемая немыми взглядами тех, кто когда-то посмел бросить вызов императору. Отказать ему и не стать очередным украшением его Цветника. Каждая из них заплатила свою цену за непокорность. Какова же будет моя?

Останавливаюсь у знакомого портрета. На меня смотрят янтарные глаза, в которых сейчас я действительно нахожу схожесть. У Аламеи были фиалковые глаза альвы Ночи и братьям достались и ее пепельные волосы. Я же всегда считала, что внешне полностью похожа на папу. Но сейчас вижу, что взгляд мне достался от биологической матери.

Внимательно разглядываю ту, которая подарила мне жизнь и отдала свою, чтобы защитить меня. Темные волосы, гордый разворот головы и удивительное сочетание мягкости и непокорности во взгляде. Моя мама была удивительной.

— Привет, — тихо произношу я, подходя ближе и касаясь портрета подрагивающими пальцами.

Пространство вокруг наполняет лишь тихий треск горящих свечей и мое частое дыхание. Непонятно почему, но я начинаю волноваться. В душе растет странный трепет, который в итоге накатывает слабостью. Не удержавшись на ногах, я оседаю на небольшое возвышение у портрета. И все так же не свожу глаз с Литы. С мамы. Чувствую, что так правильнее, что теперь это откликается в душе. Я принимаю ее как маму. И вместе с тем приходит и боль потери. В памяти воскресают картинки прошлого. Смазанные, в чем-то не четкие, но я внезапно для самой себя вижу все события того дня. И увиденное еще больше потрясает меня. Лита, объятая световыми кольцами, которые разрастаются с каждым новым витком. Чудовищная по своей силе магия заполняет мою детскую. Крики Аламеи, папиной жены. И подбирающиеся к нам низшие драконы.

Слышу просьбу позаботиться обо мне, а затем хрупкую фигурку Литы поглощает нестерпимая вспышка. Я успеваю выцепить ее взгляд — полный любви и нежности. А затем воспоминание схлопывается, как кадр в молниевом кристалле. Хлоп и вот перед моими глазами снова каменные стены святилища.

— Спасибо, мама, — шепчу я и понимаю, что по щекам текут слезы. Шмыгаю носом и поднимаюсь, чтобы смотреть в лицо портрету. — Ты попыталась. Прости, что я всё равно оказалась тут. Но обещаю, я всё исправлю. Пускай я простая альва Света, но сделаю всё, что в моих силах, чтобы больше никто из проклятых драконов не положил свою жизнь к ногам Аммиталя. Больше никто из народа Демастата не будет носить имя «Проклятых».

— Ты не простая альва Света, — низкий голос Итана, раздавшийся сбоку, заставляет меня подпрыгнуть.

Резко оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с щемящей нежностью в глазах ректора и сразу отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он видел мои слёзы. Не хочу быть слабой даже в его присутствии.

— Будь я альвой Жизни, все было бы проще, — возражаю я.

Украдкой вытираю щеки и чувствую, как тело охватывает неконтролируемая дрожь. Все потому, что Итан подходит совсем близко. Замирает буквально в одном шаге от меня.

— Ты еще не поняла, Миррали? — склонив голову набок, спрашивает ректор. Его широкий лоб бороздит морщинка, выдавая его озадаченность.

— Что я должна понять?

— Свет — это жизнь. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. И важнее.

— О чём ты?

Мое недоумение настолько сильно, что я мигом забываю о желании провести время в одиночестве.

— Твои предки сделали всё, чтобы скрыть вашу истинную важность, Миррали, — объясняет Итан.

Протягивает ладонь и ласково стирает последнюю слезинку с моих ресниц. Щеки тут же опаляет румянец, но я стараюсь сосредоточиться на словах ректора. Не дать чувствам унести меня в омут эмоций.

— Альвы Жизни, безусловно, самый ценный дар. Их магия уникальна. Камалисс была альвой Жизни и вместе с Аштаром они породили еще более уникальный народ. Твоих предков. Тех, кто стал Владыками Алерата.

— Но…, — хочу поспорить, однако понимаю, что просто теряюсь.

Мне нечего возразить. Все, о чём говорит Итан идет в разрез с тем, что принято во всем королевстве. В нашей иерархии самыми-самыми всегда считались альвы Жизни, только затем альвы Света, чьи способности не казались чем-то удивительным. Ну блестим мы, ну создаем иллюзии. Нагревать еще можем. Что особенного?

И если бы не способность отца воздействовать на настроение окружающих, располагать к себе, внушая радость и легкую эйфорию, я бы не поверила словам Итана. Но чем, как не родством с Аштаром, можно объяснить этот интересный дар папы?

Мы действительно дети проклятого дракона и альвы Жизни. И мы еще сильнее, чем наши прародители?

— Если в каждой альве Света есть искра Жизни и магия Аштара, почему вам нужна именно я? Почему было нужно, чтобы родилась именно я? — впиваюсь взглядом в лицо Итана.

Ответь правду, пожалуйста. Я так устала от недоговорок и всеобщего вранья.

— Аммиталю нужна не ты, а ребенок альвы Света и высшего дракона. — Итан отходит от меня, встает у арки анфилады и устремляет взгляд на свисающий в центре пещеры кристалл. — За годы, прошедшие со времен изначального ритуала, магия Аштара в жилах альв Света ослабла. Тот же Альгераль, твой отец, уже не подходил бы для завершения ритуала. Нужно было обновление крови, дара Аштара в ней.

Итан замолкает, когда я подхожу к нему. Задумчиво следит за полетом золотистых искр, которые срываются с кристалла.

— А если бы родился мальчик? — спрашиваю я. — Что бы тогда делал Аммиталь? Ведь для завершения ритуала, как я понимаю, нужно мое с ним единение?

У меня язык не поворачивается откровенно сказать, что подразумевается под этим единением. Одна мысль о том, что я должна буду разделить ложе с императором, вызывает тошноту.

— Это очень хороший вопрос, Миррали, — не глядя на меня, отвечает Итан. — И до твоего появления я на этот нюанс внимания не обращал. У меня была цель — помочь Аммиталю освободить наш народ от проклятья. Я следовал за волей императора, не вникая в подробности.

— Что изменилось сейчас?

Задерживаю дыхание в ожидании ответа. Но Итан молчит, я лишь замечаю, как сильно сжаты его челюсти.

— Всё изменилось, — наконец произносит он, бросая на меня острый взгляд.

Он будто хочет сказать больше, но его что-то тормозит. Открываю рот, чтобы попытаться всё-таки разговорить его, но ректор опережает меня:

— Что-то не так с этим ритуалом, Миррали. И самое настораживающее как раз в том, что все подробности знает только Аммиталь. Нигде — ни в Демастате, ни в Илларии, ни в Алерате нет сведений о нем. Все уничтожено, подчищено. Я не смог ничего найти. И это злит. Потому что я не смогу защитить тебя, если не буду знать, от чего именно.

Сердце делает взволнованный кульбит, когда я понимаю, какие чувства стоят за этими словами Итана. Но стоит только глупой мышце воспылать надеждой, как разум выписывает мне отрезвляющую оплеуху. Это просто забота, Миррали. Забота о той, кто может принести спасение всему народу проклятых драконов. Итан же сам сказал, что готов для этого на всё.

— Я найду, — ректор резко разворачивается ко мне, и я вижу в его глазах лихорадочную уверенность. — Миррали, клянусь, я разыщу информацию о ритуале. Если надо будет — отправлюсь к людям, в Квалион. Говорят, у них еще сохранились древние фолианты.

— Почему для тебя это так важно? Я ведь просто инструмент, недостающий элемент, — с грустью произношу я.

Внутри разрастается разочарование. Не это я хочу слышать от Итана. Забота приятна, поддержка тоже. Но сердцу требуется другое. То, что назвать не могу, но уже видела. Между Рейвом и Карой, моими друзьями, обретшими истинную связь.

— Ты не инструмент, — Итан поддевает мой подбородок, с улыбкой и нежностью заглядывая в мои глаза.

Свет от кристалла и порхающие вокруг светляки пляшут танец света и тени на его лице, делаю его черты еще более выразительными. А янтарные глаза ректора начинают светиться еще больше. Утягивают в гипнотический водоворот.

— А кто я? Для тебя? — шепчу тихо, сама не веря тому, что говорю.

Нервно закусываю губу, чем тут же привлекаю вспыхнувший странной эмоцией взгляд Итана. Это пугает и одновременно посылает армию взбудораженных мурашек по всему телу.

Итан снова молчит, смотрит. Я вижу на его лице, в глазах бурю эмоций. Он будто сам с собой сражается. Его руки опускаются мне на плечи. Он с силой сжимает их, я не сдерживаюсь и болезненно морщусь. Заметив это, ректор тут же слегка отталкивает меня, отходит. На его лице появляется ошарашенное выражение. Он словно в себя приходит, выныривает из того водоворота, который сам для нас создал.

— Ты та, кого я похитил, — наконец-то произносит Итан. — И за кого несу ответственность. Когда я забирал тебя из Илларии, то вёл тебя не на убой. Если ритуал означает твою смерть — то он нам не нужен. Не такой ценой.

Вопрос «Почему?» застревает в моем горле. Бесполезно. Если бы Итан что-то чувствовал ко мне, он бы сказал. Я сделала много шагов, дала подсказки. Он не воспользовался. Значит то, что я чувствую к нему — не находит отклика в его душе. Я просто еще одна его студентка. Чуть более важная, чем все остальные.

— Что нам делать? — скрывая разочарование, отворачиваюсь к кристаллу.

Мне кажется, что и он, отвечая на мои эмоции, чуть гаснет, а мелодия, плывущая по пещере, приобретает грустную тональность.

— Тебе — учиться и не влипать в неприятности, — с легким смешком отвечает Итан, вставая за моей спиной.

Я напрягаюсь и одновременно злюсь на него. Неужели не понимает, как мне тяжело, когда он так близко?

— Ты не сможешь незаметно кормить все фракисы. Это слишком большая нагрузка на твой резерв, — тем временем продолжает Итан. — С завтрашнего дня вместе с ребятами начнешь посещать Питомник. Фракис Аммиталя может тебя сопровождать, а вот остальных придется запирать в комнате. Они послушные?

— Как и все дети, — равнодушно дергаю плечом и разворачиваюсь. — Но я справлюсь. Айрис с Даром, уверена, помогут.

Итан хмурится, замечая изменения в моем настроении.

— Дерек с Максимусом будут сопровождать тебя всюду.

— Ты им настолько доверяешь? — вскидываю удивленный взгляд.

— Парни, конечно, упрямцы и раздолбаи, но они хорошие. Дерек упертый, но достаточно сильный, чтобы защитить тебя от гвардии Аммиталя. Макс — хитер и изворотлив, лучше него в стратегии разбираемся только мы с Даром…

— А скромности тебе не занимать, — хмыкнув, я отхожу в сторону.

Разрываю неосязаемую связь между нами, покидаю поле его притяжения. Даже дышать становится легче. Мысли приходят в норму, а сердце успокаивается. Все правильно, Миррали, нечего печалиться. Так бывает, когда любишь только в одну сторону и не получаешь ответа.

— Я уеду на несколько дней, — повторяет Итан свой план.

Делает шаг ко мне, и я чувствую, как волоски на руках встают дыбом, а тахикардия усиливается. Шестеро, неужели так будет всегда? Что нужно сделать, чтобы меня перестало лихорадить в присутствии Итана?

— Ты уже придумала, что изобразишь для Арма? — спрашивает ректор, с тревогой заглядывая мне в лицо.

А мне хочется лишь закричать на него. Если не любишь, не мучай своей заботой и беспокойством!

— Да, придумала, — показательно холодно отвечаю я и оглядываюсь на портрет мамы.

В голове возникает картинка ее гибели. Эти кольца света я уже видела. Как видел и Арм. В день, когда Кара попыталась разблокировать мои магические каналы, меня точно так же закрутило силой. Я превратилась в магическую бомбу, и только чудо тогда спасло нас. Именно об этом и стоит напомнить Арму. Пускай знает — я могу за себя постоять. И одновременно поймет, что в случае его вмешательства хуже будет всем.

— Отлично, тогда поднимемся? — предлагает Итан. Он будто не замечает того раздрая, в котором пребывает моя душа, когда ректор находится рядом. — Я заберу рисунок и отправлю его уже в поездке. Так меньше шансов, что послание перехватят.

Замираю всего лишь на мгновение. Вспыхнувшая в сознании мысль приносит мимолетное облегчение, а потому я спешу огласить идею:

— Итан, а можно отправить письма девочкам? Хотя бы Каре? Я знаю, они тоже беспокоятся и могут натворить дел. Похлеще Армониана.

Ректор задумывается, с усилием трет переносицу и со вздохом кивает.

— Да, я думаю это можно устроить. Но не рисуй ничего такого, что может привязать послания к тебе.

— Я понимаю.

Склоняю голову в ожидании дальнейших его действий. В святилище снова повисает тишина. Даже звучащая прежде музыка затихает. Всё вокруг будто погасло, как и моя надежда, что я для Итана больше, чем подопечная. Ректор подходит ближе и осторожно касается моего локтя:

— Пойдем, звездочка, дел еще много, а времени совсем нет.

Я осторожно отстраняюсь от него, с каким-то темным удовлетворением отмечая удивление, мелькнувшее в янтарных глазах. Не понимает, почему веду себя так отстранённо? Ну и пусть. Итан не сказал ничего грубого, ничего обидного. Но и не предпринял ничего, чтобы боль не поселилась в моем сердце.

Прежде чем последовать за уходящим ректором, бросаю последний взгляд на портрет мамы. Она погибла, открыв сердце мужчине. Я такой ошибки не совершу. Мое счастье обязательно найдет меня, просто не здесь и не сейчас.