Взломай моё сердце, Уолтер

Глава 17

Эллисон Ведсон

Я не понимала, что со мной происходит. Сон в эту ночь превратился в череду обрывков моих кошмаров, спутанных, как старые пленки, где звуки и образы перемешались в тревожное беспокойство. В какой-то момент мне показалось, что я тонула в липкой темноте, и от этого ощущения не было спасения. Просыпаясь, я ловила себя на том, что мои пальцы судорожно сжимают простынь, как будто она могла вытащить меня обратно в реальность.

Два часа сна — это всё, на что меня хватало. Остаток ночи я провела, ворочаясь в постели, закрывая глаза и стараясь не думать о снах. Но стоило их прикрыть, как сразу всплывали фрагменты того, что я пережила, и чувство тревоги нарастало. Наконец, я сдалась и медленно скинула с себя одеяло, чувствуя, как холодный воздух обволакивает мои разгорячённые ноги.

Я выбралась из комнаты, тихо ступая по прохладному полу босыми ногами, направляясь туда, где можно было найти хоть какое-то временное облегчение — к сигаретам и брату.

Толкнув дверь, я заглянула внутрь. Адам лежал на кровати и размеренно дышал. Он выглядел так спокойно, что это слегка отрезвило меня. Подойдя ближе, я сдерживала дыхание, стараясь не потревожить его. Свет от окна слегка серебрил его лицо, обрисовывая профиль, и на миг я остановилась, разглядывая его — брата, друга, человека, которому я доверяла больше, чем себе самой.

Тихо наклонившись к тумбочке, я осторожно потянулась к пачке сигарет, пытаясь не издать ни звука. Крышка заскрипела едва слышно, но мне это показалось раскатами грома в мёртвой тишине. Я замерла, боясь разбудить Адама.

— Малышка? — голос Адама раздался хрипло и я вздрогнула, ведь он застал меня врасплох.

Он сел на кровати, все ещё сонный, протирая глаза, потом нащупал включатель подсветки. Свет от настольной лампы заполнил комнату мягким, теплым сиянием, обволакивая его подкаченную фигуру.

Я замерла на месте, не зная, что сказать. В горле словно застрял ком, но я собрала волю в кулак и, стараясь не выдать дрожь в голосе, тихо ответила:

— Я… хочу покурить, — я слегка развела руками, как бы подтверждая свою беспомощность. — Несколько дней уже не могу нормально спать.

Адам вскинул на меня взгляд — ещё не до конца проснувшийся, но уже обеспокоенный. Он тяжело вздохнул, сдвинулся на кровати, освобождая место, и похлопал рукой по одеялу, приглашая меня сесть рядом.

— Садись ко мне, рассказывай, в чем дело, — его голос звучал тепло, с ноткой заботы, которую я так остро почувствовала в этот момент.

Как будто он без слов дал понять, что я могу быть здесь слабой, и он не станет меня за это судить.

Я колебалась, чувствуя, как пальцы машинально сжимают заветную сигарету.

— А… можно покурить? — тихо протянула я, глядя на него, как маленький ребенок, просящий разрешения сделать что-то запретное.

Адам улыбнулся чуть заметно, как будто это была маленькая уступка ради меня, и кивнул:

— Если тебе от этого станет легче, то, конечно, — он смотрел на меня таким добрым взглядом, словно сам был готов разделить все мои страхи и тревоги.

Я села рядом с Адамом на кровать, ощущая, как мягкая ткань простыни касается моей кожи. Подожгла сигарету и сделала длинную затяжку, чувствуя, как едкий дым наполняет лёгкие, чуть обжигая изнутри. Это было похоже на странную попытку заглушить то, что скребло в груди, хотя бы на мгновение спрятаться за этим горьковатым дымом, который растекался вокруг, растворяясь в воздухе.

Адам молча обнял меня, его рука мягко легла на мои плечи, как будто защищая от всех тех страхов, что преследовали меня. Его жест был тёплым и уверенным, и в этой тихой поддержке я ощущала то безмолвное понимание, которое он всегда мне давал. Он не спешил задавать вопросы, не требовал объяснений, просто сидел рядом, словно говоря своим присутствием: «Я здесь, я с тобой, и мы справимся вместе». Он знал, что я сама расскажу, когда буду готова, и потому всегда давал мне время и не торопил.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как воспоминания поднимаются со дна моей души, и, выдохнув дым, который тонкой нитью устремился к потолку, начала рассказывать ему о своих кошмарах.

Прошло, наверное, минут десять или чуть больше. Время, казалось, потеряло значение, и лишь тихий звук моего голоса заполнял комнату. Когда я закончила, в груди ощущалась усталость, будто я пробежала марафон, хотя на самом деле просто сидела.

Адам посмотрел на меня, в его глазах было столько нежности и сочувствия, что мне захотелось снова спрятаться в его объятиях, как в детстве, когда любое горе казалось решаемым, пока он был рядом. Он осторожно коснулся моей щеки, словно стараясь развеять остатки моих страхов своим прикосновением.

— Из-за чего они могли у тебя появится? — поинтересовался Адам, поглаживая меня по затылку.

— Честно? Я понятия не имею, — произнесла я, кивая плечами.

— Может в универе что-то произошло или дома? — и я замолчала на этом моменте.

Мой брат встревоженно посмотрел на меня и мне ничего не осталось, как рассказать правду.

— Чуть больше недели назад меня пытался изнасиловать преподаватель, — слова сорвались с моих губ почти шёпотом, как будто я боялась их произнести вслух. — И пару дней назад он снова попытался это повторить.

Как только я это сказала, почувствовала, как тело Адама напряглось рядом со мной, словно стальной трос натянули до предела. Его рука, лежащая на моём плече, невольно сжалась крепче, и я заметила, как его дыхание изменилось, стало тяжёлым. Я ждала его ответа, затаив дыхание, не зная, какой реакции ожидать.

— А как часто у тебя этот предмет? — его голос прозвучал неожиданно спокойно, но я все равно почувствовала скрытую ярость, как бурю, готовую вырваться наружу.

Я на мгновение растерялась, не понимая, зачем он спрашивает об этом, и что это могло значить.

— Три раза в неделю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, но он всё равно предательски дрожал. — А что?

Адам даже не сразу посмотрел на меня, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он уже прокручивал в голове какой-то план, готовый к действию. Он глубоко вздохнул, и в его глазах я увидела ту ледяную решимость, которую никогда не видела раньше. Когда он, наконец, заговорил, в его голосе звучала сдержанная злость, такая, что от неё у меня по спине пробежали мурашки.

— Ничего, малышка, — его слова были резкими, как удары хлыста, и одновременно ласковыми, как обещание. — Скоро у вас будет новый преподаватель.

Я посмотрела на него с тревогой и сомнением, не понимая, что именно он собирается сделать, но в его тоне было что-то, что заставило меня почувствовать себя в безопасности. Будто я передала ему свой страх, и теперь он взял его на себя, чтобы разорвать на части, уничтожить, как только ему удастся.

— А теперь ложись спать, — он смягчил голос, снова превращаясь в заботливого брата, каким я его знала. — Я рядом посижу.

Он наклонился, поцеловал меня в макушку, его губы были тёплыми, и этот жест напомнил мне те детские моменты, когда любой кошмар был ничем, если брат был рядом.

— Хорошо… — прошептала я, всё ещё чувствуя тяжесть своих собственных слов и их невидимый след в воздухе. — Сладких снов, Адам.

— И тебе хороших снов, малышка, — тихо произнёс он, обняв меня так, словно хотел забрать на себя всё моё беспокойство. — Я рядом.

Я проснулась резко, как от толчка, и сразу села в кровати. Сна как будто и было. В комнате царила полутьма, и единственный звук, который нарушал тишину, — это моё неровное дыхание. Внутри всё ещё витало ощущение страха, остаток непонятного кошмара, который уже таял в сознании, как след от дыхания на стекле. Я даже не пыталась вспомнить, что именно мне снилось — лишь смутные образы, тени, которые то ли преследовали меня, то ли уходили вдаль, оставаясь вне досягаемости. Но в груди всё ещё сжималось неприятное чувство, словно что-то неотвратимое было рядом.

Стараясь не думать об этом, я сбросила одеяло, прошла в ванную и включила воду, давая ей стечь, пока смотрела на своё отражение в зеркале. Лицо казалось уставшим, глаза ещё были слегка припухшими после ночи, которая так и не подарила мне ни минуты покоя. Но ничего, справлюсь. Плевать, что внутри всё трещит по швам, никто не должен этого видеть.

Собираясь, я машинально выполняла каждое действие: душ, завтрак, макияж. Всё как по шаблону, всё — чтобы снова попытаться спрятаться за привычной маской. Но что-то всё же было не так. Какая-то тяжесть не покидала меня, словно в воздухе витало предчувствие, от которого невозможно избавиться.

Подъехав к университету, я остановила машину, и вместе с Кейтлин мы направились к главному входу. Она что-то говорила, её голос звучал весело, беззаботно, и я старалась поддерживать разговор, даже если смысл слов ускользал от меня. Но чем ближе мы подходили к зданию, тем сильнее я ощущала на себе взгляды, которые словно иглы, впивались мне в кожу.

Люди смотрели на меня — не просто мимолётно, как обычно, а с каким-то едва скрываемым презрением. Их глаза были наполнены холодом, а на лицах читалась брезгливость, будто я сделала что-то непоправимое или была чем-то омерзительным, чего они никак не могли игнорировать. Сначала я думала, что мне показалось, но чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось: я не ошиблась. Что-то изменилось, но я не знала, что именно. Внутри поднималась волна беспокойства, и я чувствовала, как шею сжимает невидимая удавка.

Я оглянулась на Кейтлин, но она, казалось, не замечала ничего странного, продолжая говорить о чём-то своём. А я, будто отделившись от всего происходящего, шла дальше, ловя на себе эти взгляды и пытаясь понять, что стало причиной такого внимания.

— Почему все так смотрят на меня? — я обратилась к Кейтлин, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, словно я стояла на краю пропасти.

Она слегка замедлила шаг, затем бросила на меня короткий взгляд — какой-то странный, будто она что-то знала, но не решалась сказать. Её брови нахмурились, но почти сразу лицо вновь стало обычным, с той легкой улыбкой, которую она всегда носила.

— Я не знаю, — сказала она, пожав плечами, но в её голосе было что-то, от чего внутри закрались подозрения. — Мне и самой интересно.

Её слова никак не успокоили меня, а скорее усилили моё беспокойство. Я начала ещё острее ощущать каждую пару глаз, направленные на меня. Люди шептались, когда мы проходили мимо, и я ловила обрывки фраз, от которых холодок пробегал по коже. Но я не могла разобрать слов, и это лишь усиливало ощущение, будто я оказалась в центре чего-то, чего не могла понять.

Кейтлин заметила, как я напряглась, и, ободряюще улыбнувшись, положила мне руку на плечо.

— Не обращай внимания на них, — мягко сказала она, хотя её голос всё же был немного неуверенным, как будто она и сама не была до конца уверена, что это то, что мне нужно было услышать. — Всё же хорошо. Они, наверное, просто… ну, сами знаешь, любят сплетничать.

Её попытка успокоить меня звучала слишком натянуто, и я это почувствовала. Что-то явно было не так, и я уже не могла избавиться от этого чувства.

Я хотела пройти в кафетерий, но услышала какие-то разговоры студентов обо мне. Сплетни и слухи, как обычно это бывает. Но во мне неожиданно что-то надломилось.

— Слышала, что у нее еще и мать убили, — прошептала одна из студенток.

— Боже, это она ее убила? Или кто-то из ее ненормальной семейки?

Я никому здесь не говорила о смерти мамы… Откуда они узнали? Я словно приросла к полу, не в силах сдвинуться.

— А эти ее фотки вообще ужас, — захихикала одна из девушек.

— И не говори, — поддакивала другая, — Как можно скидывать их парню своей…

Не в силах больше слушать этого, я почти бегом пересекла коридор университета, сердце колотилось в груди, как будто пыталось выбраться наружу. Слухи и сплетни, подобно ядовитому газу, заполнили пространство вокруг меня. Каждое слово, произнесённое за спиной, словно игла, вонзалась в мою душу, оставляя неприятные шрамы. Я чувствовала себя неловко, как будто все взгляды прикованы ко мне, а за их спинами слышала шёпоты: «Вот она, та, которая…» Я не могла больше это терпеть.

Слезы подступили к глазам, и я, не в силах сдержаться, забежала в туалет. Заперев за собой дверь, я оперлась о холодную стену и позволила себе расплакаться. Слезы текли по щекам, смывая не только косметику, но и все те старания выглядеть сильной и невозмутимой. Я ощущала, как обида и стыд сжимаются в груди, подступая к горлу. Мне было больно от того, что все эти слова, выпущенные на свободу, были в мою сторону. Я никогда не обращала на это внимания, но сейчас обо мне шептался каждый.

В этот момент я услышала тихие шаги и осторожный стук в дверь. Я вытерла глаза, пытаясь собрать себя в кучу, но было уже поздно.

— Эллисон, это ты? — раздался знакомый голос Шеррил.

Она была скромной и тихой, но всегда умела найти нужные слова, когда это было необходимо. Я открыла дверь, и увидела её взволнованное лицо, полное беспокойства.

— Что случилось? — спросила она, заглядывая ко мне.

Её взгляд был полон заботы, и я почувствовала, как сердце затрепетало от её тепла.

— Я не могу больше… — выдохнула я, и слёзы снова хлынули из глаз, словно эта река боли не желала утихать.

Я рассказала ей о слухах, о том, как они разлетелись по университету, и даже о том, как отец собирается распорядиться моей жизнью.

Шеррил подошла ближе и обняла меня. Я зарыдала у неё на плече, и в этот момент почувствовала, что не одна.

— Эллисон, забудь о них, — тихо произнесла она. Её голос был мягким, словно тёплый плед в холодный день. — Ты знаешь, кто ты на самом деле и чего хочет твое сердце. Эти люди не имеют права определять твою ценность.

Я попыталась кивнуть, но слёзы продолжали течь. Шеррил всегда была мудрой, но в такие моменты её слова казались ещё более важными.

— Ты должна понять, что их мнение о тебе — это всего лишь отражение их самих, а не тебя. Они боятся, что ты сильнее, чем кажешься.

Я смотрела на неё, и в её глазах я увидела понимание и поддержку. Эта простая истина как будто пронзила меня: в их словах была лишь зависть, страх и собственные комплексы.

— Спасибо, Шеррил, — произнесла я, вдыхая её доброту. — Ты всегда знаешь, что сказать.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была такая теплота и свет, что я почувствовала, как вновь обретаю уверенность. Я не одна. Я смогла увидеть себя с новой стороны — не той, которую хотят видеть другие, а той, какой я сама себя представляю.

Мы просидели в туалете до самого звонка, слушая музыку и весело разговаривая. Да, осадок в груди остался, но я узнаю, что произошло. Странно, что Кейтлин нет здесь.

Первой парой было конституционное право. Войдя в аудиторию, я ощутила прохладу от кондиционера, который резко контрастировал с теплотой снаружи. Я выбрала место у окна, откуда можно было видеть кампус: ухоженные газоны, студенты, которые спешили на свои занятия или лениво прогуливались в сторону библиотеки. Внутри аудитории царила приглушённая тишина, и слышались лишь нажатия по клавиатуре ноутбуков и редкие голоса студентов, делившихся новостями. В основном, каждый говорил обо мне, но я не могла найти ни в одной соц. сети хоть какую-то информацию. Но ничего. Увидела лишь то, что Рон исключил меня из беседы нашей группы. Почему?

Преподаватель, мужчина лет сорока, вошёл с характерной для него уверенной осанкой и лёгкой улыбкой, как будто готовился произнести очередную свою знаменитую лекцию. Он начал говорить о правах, приводя примеры громких судебных разбирательств. Но мои мысли блуждали где-то далеко от его слов, словно изнутри нечто оттягивало внимание. Я слышала его голос, но он казался мне приглушённым, как звук из-под воды. Я невольно смотрела в окно, словно надеялась найти ответы за его пределами. Даже не заметила, как пролетела лекция.

На перерыве я прошла в раздевалку, но наткнулась на свою однокурсницу. Только не она…