Взломай моё сердце, Уолтер

Глава 6

Эллисон Ведсон

Адам молча вел машину, а за окном постепенно сгущалась тишина, смешанная с ночной прохладой. Мы больше молчали, чем говорили, словно наслаждались тем, что снова рядом. Мы обсуждали те дни, которые провели вдали друг от друга, и каждый раз это обсуждение заставляло меня чувствовать, насколько пусто и тихо становится в доме без него.

Время тянется по-другому, когда его нет. Дом превращается в безжизненное пространство, где каждая тень кажется глубже, а каждый угол холоднее. Я скучаю. До боли, до странного щемящего ощущения, которое не отпускает, пока он не вернется. Иногда я начинаю заниматься чем-то, чтобы отвлечься. И вот он снова здесь, рядом, и становится легче дышать.

Но я не могу понять, почему он так нежно и заботливо относится именно ко мне. Это всегда поражало. С отцом у него, кажется, никогда не было нормальных отношений. Сложные, да. Что-то вроде глубокой раны, которую они оба не могут залечить. Я помню это ещё с детства: их тихие, напряженные разговоры, редкие улыбки и отстранённые взгляды. Казалось, между ними стоит стена, которую никто не может разрушить. И друзья… Я не видела у него друзей уже с тех пор, как он закончил школу. Словно он выбрал путь одиночества, или, может, это одиночество выбрало его.

Но рядом со мной он другой. В его присутствии всегда чувствую тепло, он словно сбрасывает свои доспехи, и только тогда я вижу настоящего Адама. И это чувство — быть тем, к кому он проявляет такую заботу — приносит мне радость.

Когда мы вернулись домой, усталость взяла верх, и я почти сразу погрузилась в сон, словно тело наконец-то позволило себе расслабиться после долгого дня.

Я стояла посреди бесконечного зала, по стенам которого скользили тени, отбрасываемые мягким, рассеянным светом, словно через занавеску пропускали лучи закатного солнца. Потолок терялся где-то ввыси, уходя в туманную дымку, а под ногами был гладкий холодный мрамор, словно застыл и ждал моего первого шага. Но двигаться почему-то не хотелось. Всё вокруг казалось до боли знакомым, как если бы я когда-то уже была здесь, но не могла вспомнить, когда.

Зал был пуст и здесь очень тихо, но эта пустота странно успокаивала меня, хотя где-то в глубине я чувствовала лёгкое напряжение. Вдруг из тишины, словно эхо далёкой мелодии, послышались шаги. Они были едва уловимы, но, тем не менее, приближались. Я оглянулась, ожидая увидеть кого-то, но пространство вокруг по-прежнему оставалось безмолвным.

И вот из темноты, как из густого тумана, начал проявляться образ. Высокий силуэт, едва различимый в полумраке, двигался ко мне. Не было страха, только какое-то странное, тёплое волнение, словно я ждала этого появления целую вечность. Он приблизился настолько, что я смогла разглядеть его глаза — знакомые, такие глубокие, в которых было что-то неизъяснимо тянущее. Я не знала, как оказалась так близко к нему, как мои руки вдруг потянулись и мягко коснулись его пальцев.

Жар от его кожи будто волнами распространялся по всему моему телу, до самых кончиков пальцев. Это было тепло, которое заполнило мое одиночество.

Мое сердце заколотилось, и дыхание участилось, хотя я не могла сказать, почему. Он не произнёс ни слова, но его взгляд говорил больше, чем любые слова. Он держал меня за руку, но в этом прикосновении было нечто большее, словно в нём скрывалась тайна, которую я пока не могла разгадать.

Вдруг свет в зале начал мягко меркнуть, и его образ начал медленно растворяться. Я пыталась удержать его, но пальцы скользнули по пустоте. Лёгкая паника накрыла меня, как холодная волна. Я попыталась крикнуть, но звуки застряли в горле. Его образ исчез, оставив после себя лишь тёплый след на руке.

Я резко подскочила на кровати и осмотрелась по сторонам. Я дома и в своей комнате.

— Ну и приснится же такое, — проговорила я сама себе, трогая голову.

Протёрла глаза и взглянула в окно — вечер медленно полз к горизонту, нежные розовые и фиолетовые оттенки растворялись в синеве неба. Неплохо. Я не ожидала, что просплю столько, но это было не то, что могло бы беспокоить.

Медленно поднявшись с кровати, я ощутила лёгкую негу в теле, ту самую, что приходит после долгого сна, когда голова ещё слегка кружится от не выспавшегося сознания, а тело жаждет чего-то тёплого и успокаивающего.

Направившись в ванную, я уже предвкушала, как горячая вода смоет с меня похмелье, усталость и грязь.

Включив воду, я посмотрела, как струи касаются белого фарфора ванны, а пар, поднимающийся вверх, быстро заполнил комнату. В воздухе повисла тёплая влажность, обещающая полное расслабление.

Я взяла бомбочку для ванны — мягкий аромат лаванды коснулся носа. В мгновение вода вспыхнула цветами, закружившись пузырьками и пеной. Я бросила туда немного соли — мелкие кристаллы растворились почти моментально, словно подчиняясь магии горячей воды. Всё это было как ритуал, как небольшое мгновение заботы о себе, которое казалось таким необходимым.

Пока ванна наполнялась, я встала перед зеркалом, внимательно глядя на своё отражение. Макияж смывался легко. Вода касалась кожи, оставляя ощущение свежести. Это странное, но уютное чувство наполнило меня — быть наедине с собой, быть в этом моменте, не торопясь никуда.

Я быстро принесла любимую домашнюю одежду — мягкий трикотажный костюм, который я всегда надеваю после долгого дня. Он обнимал меня, как мягкое одеяло.

Когда ванна была готова, я наконец-то забралась в неё, медленно погружаясь в тёплые объятия. Горячая вода коснулась моей кожи, и я почувствовала, как каждая мышца в теле почти моментально расслабилась, как будто вся накопленная усталость уходила в глубины воды. Я закрыла глаза, давая себе время просто насладиться этим.

Это было настоящее блаженство. Вода обнимала меня, и с каждым вдохом я чувствовала, как тепло проникает глубже. Как же мне не хватало этого. Все волнения и тревоги будто испарились, оставляя только спокойствие.

Выйдя из ванной комнаты, окутанная мягким облаком тепла и свежести, я на мгновение остановилась. Вода смыла всё напряжение вечера и ночи, и теперь я чувствовала себя обновлённой, будто сбросила с себя тяжесть, которая так долго висела на плечах. Всё, чего сейчас хотелось, — это чего-то уютного: может, горячего чая и лёгкого перекуса, чтобы завершить этот вечер.

Я медленно спустилась по лестнице. На кухне, как всегда, царил полумрак, только тусклый свет от плиты освещал комнату. Я уже чувствовала запах чая, который мысленно начала заваривать, представив, как тёплая чашка согреет мои руки. Однако стоило мне войти в кухню, как всё это спокойствие было мгновенно разрушено.

Громкий, резкий голос брата, будто кинжал, пронзил тишину, заставив мою голову тут же начать гудеть. Каждое его слово отдавало эхом в висках, и это раздражение будто накатывало волной. Боль начала нарастать, словно её подталкивало это шумное вторжение в мой тихий мир. Я прищурилась, будто пытаясь отгородиться от звуков, но они только усиливались. Голова начала раскалываться, словно кто-то невидимый сдавливал её стальными тисками.

Почему он всегда так громко разговаривает? В этих моментах мне кажется, что тишина — это роскошь, которую я никогда не смогу полностью испытать, пока он рядом. Все мои мысли, все попытки сохранить это драгоценное состояние спокойствия разлетелись в прах.

— Доброе утро, малышка, я уж думал, ты не проснешься сегодня, — посмеялся с меня брат.

— Будто ты никогда не пил, — парировала ему я, насыпая хлопья в тарелку.

— Пил, конечно, но обычно я рано вставал, — все еще дразнил меня Адам.

— А папа вообще дома, или на работе? — поинтересовалась я у парня, поставив хлопья на стол и садясь за него.

— На работе вроде, не знаю, — проговорил он, — Ты же знаешь, какие у нас отношения, — ответил мне брат, садясь рядом со мной.

Неожиданно для самой себя я погрузилась в одно из детских воспоминаний, которое мне не хотелось вспоминать.

«Услышав странный шум на первом этаже, я резко замерла, вслушиваясь. Ночь давно укутала дом, и в её тишине каждый звук казался громче, будто всё вокруг замирало, ожидая чего-то страшного. Сердце бешено колотилось в груди, так быстро, что я почти слышала его удары в ушах. Страх рос внутри, как тёмная тень, которая медленно подбирается к тебе из глубины ночи.

Я осторожно выскользнула из своей комнаты, едва касаясь пола босыми ногами, и пошла на звук. Пальцы сжали край пижамы, так сильно, что, казалось, ткань вот-вот порвётся. Я старалась ступать как можно тише, чтобы пол не предал меня скрипом, но каждая доска под ногами казалась готовой выдать мой секрет. Я почти не дышала, как будто даже воздух мог выдать моё присутствие.

Дрожь пробирала всё тело, словно прохладный ветерок, хотя я знала, что окна закрыты, а в доме должно быть тепло. В голове закрутились самые страшные мысли. Кто это может быть? Может, кто-то проник в наш дом? Вдруг это воры? Или… что, если это вовсе не люди? Я вспомнила все страшные сказки, которые рассказывали мне на ночь. Может, это монстры, которые живут под кроватью? Они выбрались и теперь ищут меня?

Захочет ли монстр съесть меня? Или он просто спрячется в углу, дожидаясь, пока я подойду ближе?

Я осторожно спустилась с лестницы, стараясь не издавать ни звука. Каждая ступенька под моими ногами скрипела чуть громче, чем хотелось, и я замирала, прислушиваясь, не заметит ли кто-то моего присутствия. В доме стояла напряжённая тишина, но из гостиной доносился глухой шум, как будто кто-то пытался скрыть то, что не должен был делать. Моё сердце забилось быстрее, и я прижала руки к груди, надеясь, что никто не услышит его громкие удары.

Я шла всё ближе, словно меня тянуло к этому звуку, хотя каждая клеточка моего тела хотела остановиться. Воздух был тяжёлым, как будто что-то не то витало в доме. Проем в гостиную казался огромным, чёрным, как вход в какую-то другую реальность, куда я не хотела заглядывать. Но я всё же выглянула, и то, что я увидела, застыло передо мной, как страшный сон, из которого нельзя проснуться.

Мой папа… Он бил моего старшего брата. Его лицо было искажено гневом, таким незнакомым и пугающим, что мне показалось, это был вовсе не мой папа. Мой брат… Он стоял, пытаясь защищаться, но не мог ничего сделать. Каждый удар, каждый звук от удара был громким, как раскаты грома, и в этот момент мир для меня сузился до одного — до этого ужаса. Мой маленький мир, где папа всегда был сильным и добрым, рухнул в один миг. Это был не тот папа, которого я знала. Это был кто-то другой.

Моё тело застыло на месте, не в силах двинуться. Я почувствовала, как по щекам начинают катиться горячие слёзы, хотя я даже не поняла, когда начала плакать. Глаза жгло, но я не могла отвести взгляд. Эти слёзы текли сами собой, словно пытались смыть с моего лица этот ужас, эту боль, но ничего не помогало. Я хотела крикнуть, хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Почему папа так делает? Он же не должен…

— Щенок, тебе жить надоело? — доносился до меня голос отца.

— Я и сдачи дать могу, старик, — огрызался мой брат.

Он всегда был для меня самым смелым. Моим героем. Когда другие дети в школе дразнили меня или говорили что-то злое, он был там. Он вставал передо мной, как стена, и никто не смел больше ничего сказать. Даже если я плакала, он всегда знал, что сказать, чтобы мне стало легче. Иногда мне казалось, что с ним мне ничего не страшно. Как будто мир мог быть каким угодно, но пока он рядом, мне было спокойно.

Я хотела броситься к нему, закрыть его, как он когда-то закрывал меня. Но мои ноги не двигались. Они были словно приклеены к полу. Страх сковал всё моё тело, и я просто стояла, не в силах ничего сделать. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди.

И тут я услышала за спиной тихие шаги. Я обернулась, и передо мной стояла мама.

В комнате внезапно стало так тихо, что казалось, весь мир замер. Больше я не слышала ни разговоров, ни тех глухих, тяжёлых звуков, от которых сердце колотилось сильнее. Я замерла, прислушиваясь к тишине, и поняла — папа, наверное, тоже услышал маму. Но почему всё это случилось? Как такое могло быть?

Мои маленькие руки дрожали, сжимая край пижамы. Я стояла, не в силах пошевелиться, как будто время застыло. Папа всегда казался мне таким сильным, но не таким… злым. Он не должен был делать это. Мама ведь могла защитить Адама, правда? Она не знала, что папа делает с ним? Моя голова кружилась от этих мыслей, и слёзы снова начали наполнять глаза. Почему папа бьёт его? Он же такой хороший, он же всегда меня защищал. Почему никто не защищает его?

Может, мама просто не знала? Ведь если бы она знала, она бы не позволила этому случиться… Она бы сразу всё остановила. Моя мама всегда такая добрая, она всегда знает, что делать. Но почему тогда она ничего не сделала до этого момента? А может, она тоже боится? Странно, видеть её такой растерянной, когда я всегда думала, что она знает ответы на все вопросы.

Адам не заслуживает этого. Почему папа так злится на него? Может, он сделал что-то не так? Я пыталась вспомнить, что могло вызвать такой гнев, но ничего не приходило в голову.

Я тихо всхлипнула, и этот звук прозвучал в пустой комнате слишком громко.

— Ты что здесь делаешь, звёздочка моя? — ласково проговорила мама.

Когда я обернулась к ней, она увидела мои слезы и прижала к себе, успокаивая. Мама поинтересовалась, что произошло и почему я плачу.

— Папа…, — хныкала я, — Папочка бил братика…

— Ну чего ты, — она погладила меня по голове, — Может тебе показалось? Твой папа любит вас и не мог этого сделать.»

Я проморгала пелену, которая накатила на меня, погружая в воспоминания. Как будто время остановилось и вернуло меня в тот давний вечер, когда всё казалось таким запутанным и страшным. Мне было тогда всего девять лет, а Адаму пятнадцать, но каждый из тех моментов до сих пор живо отпечатался в памяти. Каждый звук, каждый испуганный взгляд, каждая слеза. Будто это было вчера.

Для меня он всегда был героем, но каждый раз, когда отец терял самообладание, я видела, как что-то внутри Адама ломается, и он становится уязвимым, беззащитным. Я помню, как я тогда стояла в дверях, пряча слёзы, не понимая, почему мир, в котором мне казалось, что всё всегда будет правильно и справедливо, рушился прямо на моих глазах.

Не знаю, за что отец так к нему относился. Он никогда не поднимал руку на меня, никогда не был с мамой таким. Но с Адамом всё было иначе. Они всегда находили, за что спорить, ругаться, а потом… это превращалось в то, что я не могла объяснить. Быть может, отец хотел, чтобы Адам стал «сильнее», может, он просто не умел показать свою любовь иначе? Но в эти моменты я думала только одно: «Почему? Почему именно Адам?»

Сейчас всё изменилось. Я тихо вздохнула, возвращаясь в реальность. Вроде бы всё давно наладилось. Тогда почему тогда эти воспоминания до сих пор такие острые? Почему, когда я думаю о том времени, внутри всё ещё поднимается тот же страх, который я чувствовала в девять лет?

— А у тебя сегодня нет никаких планов? — решила узнать у него, одновременно с тем, как начала кушать.

— Сегодня уже никаких, а что ты хочешь предложить? — с неким озорством спросил у меня Адам.

— Может вместе сериал какой-то посмотрим или сходим прогуляться? — я сделала глазки, как у кота из Шрека, — Мы полгода не виделись и я соскучилась по тебе очень, — продолжила говорить с набитым ртом.

Адам посмеялся с меня, но в его глазах я увидела ту искру, которую всегда любила — искреннюю радость. Он знал, как мне хочется немного отвлечься от всего. «Хорошо, пойдём погуляем», — сказал он, и в этот момент на сердце стало легче.

Я быстро доела свой завтрак, стараясь не думать о том, что будет потом. Ловила себя на том, что его смех был как солнечный свет, который пробивался сквозь облака, освещая самые тёмные уголки моей души.

После того как тарелка опустела, я вскочила со стула, и волнение заполнило меня.

Я стояла перед зеркалом, слегка закручивая волосы. Мои движения были почти автоматическими, но в них скрывалось то волнение, которое всегда возникало, когда я готовилась к выходу. Я надела повязку на голову — простую, но яркую, которая словно придаёт мне уверенности.

Лёгкий макияж, который я делала с особой заботой, подчеркивал мои черты, но не скрывал естественной свежести. Я не хотела выглядеть как-то иначе, просто хотела, чтобы всё, что я делаю, отражало меня — ту, какую я есть. На мгновение, глядя на себя в зеркало, я почувствовала прилив энергии.

Выбор одежды оказался простым. Я выбрала светлые джинсы — они всегда придавали мне лёгкость, а черный облегающий топ подчеркивал фигуру, словно обнимая меня. Сверху я накинула бомбер — он был немного мешковатым, но таким уютным, как плед, которым можно завернуться в холодный вечер.

Проверив, что в маленькой сумочке есть всё необходимое — телефон, расчёска, а может, даже помада на случай, если мне захочется освежиться, — я спустилась к брату. Каждый шаг по лестнице наполнял меня ожиданием и трепетом, и я чувствовала, как адреналин бьётся в моих венах.