Взломай моё сердце, Уолтер

Глава 23

Уолтер Коллинз

«Мы не вместе!» — только эта мысль, единственная и упрямая, крутилась в голове, словно застряла там, как заноза. Всё, что я говорил себе неделю назад и вчера казалось чужим, выдуманным. Тогда я был уверен в своих словах, когда предлагал ей только одну ночь — ничего больше, ни обязательств, ни обещаний. Всё это было просто и логично, пока она была рядом. Но почему же теперь, когда её нет, всё в моей голове перевернулось?

Я гнал в машине, нервно барабаня пальцами по рулю, в каком-то странном, мятежном состоянии. Рука тянулась к пачке сигарет, чтобы разжечь очередную. Этот нервный жест с каждым затяжным выдохом будто освобождал меня от чего-то невыносимого, но ненадолго, лишь на мгновение. Дым медленно поднимался вверх, наполняя салон привычным запахом, но даже он сегодня не спасал.

Почему? Почему меня так задевает мысль о ней? Ведь это же я говорил ей не привязываться, уверенно, глядя прямо в её глаза. Это я отгораживался, как будто знал, что так будет лучше, легче. Но в той студии что-то изменилось. Я думал, что моя ревность — просто привычная реакция, не более. Но стоило кому-то коснуться её, взглянуть на неё так, как я сам смотрел, и что-то во мне взрывалось.

«Почему меня так беспокоит эта рыжая?» — вопрос бил в виски. Почему я замечаю каждый её жест, каждую деталь, почему ловлю себя на том, что хочу быть с ней рядом, чувствовать её? Господи, всё стало запутанным.

Проехав на красный, я даже не заметил, как сигнал светофора сменился. В голове шумело, мысли куда-то улетучились, и тут вдруг…

Резко тормозя, я почувствовал, как холодный страх волной накрыл меня. Прямо у обочины стояла женщина, а рядом — маленькая девочка. Моё сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Я смотрел на неё через стекло — не дыша, не веря. Это невозможно. Просто невозможно.

Казалось, что мир вокруг замер: ни звука, ни движения. Только эти два лица, мать и дочь. Девочка — с белокурыми, словно солнечными волосами, и глазами цвета лесной зелени — смотрела прямо на меня. Глаза… Мои руки непроизвольно сжались на руле. Эти глаза были точь-в-точь, как у Изи… Моей маленькой Изи.

Каждая черта лица этой девочки, эти губы, эти веснушки, что проступали на нежной коже, заставляли мой разум метаться между паникой и надеждой. Но как это может быть? Как? Я помню тот день, когда Мелони сказала, что её больше нет. Она избавилась от неё. Но стоило мне увидеть это маленькое лицо, как вся эта правда, в которую я пытался верить, рухнула.

— Детка, пошли! — голос женщины был тихим, почти как шёпот.

Она потянула девочку за руку, и та, чуть замешкавшись, взглянула на неё, едва оторвав свой взгляд от моего.

Не успев подумать, я рывком открыл дверцу машины, будто меня подталкивала невидимая сила. Движения стали резкими, инстинктивными, сердце стучало так, что заглушало все звуки вокруг. Я оставил машину прямо посреди дороги, не обращая внимания на сигнал автомобилей позади. Просто нужно было узнать. Просто убедиться, что я не сошёл с ума, что это не она.

— Подождите, пожалуйста! — голос сорвался с губ раньше, чем я успел осознать, что говорю.

Словно единственная нить, державшая меня в реальности, тянулась к ним, не позволяя отпустить.

Женщина, вздрогнув, обернулась и тут же инстинктивно заслонила девочку собой, словно хотела спрятать её. Защитить. В глазах промелькнуло что-то настороженное, недоверчивое.

— Что вы хотели? — спросила она, слегка поджимая губы. Её голос был напряжён, будто каждый звук ей давался с усилием.

Я остановился, сделав несколько быстрых шагов. Сердце неслось вперёд меня, стучало глухо, заглушая разум. От взгляда на эту малышку — её светлые волосы, похожие на лучи зимнего солнца, и эти зеленые, серьёзные глаза — всё внутри меня сжалось.

Может, это игра воображения? Плод фантазий, оживших в воспалённом сознании? Но я просто не мог отпустить это чувство, слишком сильное, будто натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Я взглянул в глаза женщины, пытаясь прочитать её, понять хоть что-то.

— Я понимаю, как это выглядит… — начал я медленно, стараясь успокоить голос, сделать его менее настойчивым. — Но… Сколько вашей дочери лет?

Женщина нервно посмотрела в сторону, избегая моего взгляда. Она явно что-то скрывала, но не знала, как уйти от ответа.

— А… Эм… Сэр, понимаете… — её голос дрогнул, едва заметно запинаясь. — Это не ваше дело и вообще…

— Прошу, ответьте, — голос сам собой сорвался на резкий тон, звуча почти как приказ.

Я не мог больше сдерживаться, не мог позволить ей просто уйти, оставив меня с этим странным чувством пустоты.

Женщина сжала губы, глаза её чуть сузились, словно пытались прочитать меня. Наконец, она подняла девочку на руки и, уставившись прямо на меня, произнесла с подчёркнутой холодностью:

— Скоро три года, а теперь до свидания.

Она быстро развернулась, и её шаги стали резче, будто она уже с трудом сдерживала желание просто убежать. Девочка, обвив её за шею, продолжала смотреть на меня поверх плеча, словно с любопытством и лёгким непониманием.

Три года. Скоро три года. От этих слов голова пошла кругом. Три года… Столько же было бы и Изи, если бы…

Сев обратно в машину, я с шумом захлопнул дверь. Огляделся через стекла, а потом медленно, по-детски упрямо, вытянул руку, показывая средний палец всем тем, кто только что истерично сигналил. Я надавил на газ и, чувствуя странное облегчение от этого простого жеста, выехал из этой запутавшейся, злобной кучи. Удивительно, что полиции ещё нет. Или неудивительно? Может быть, всем плевать на чужие проблемы в этом проклятом городе.

Шоссе словно поглотило меня в свою серую пустоту. Свет фонарей мелькал и дрожал в боковом стекле, как воспоминания о том, что не должно повториться. Машина послушно мчалась по вечернему городу, но с каждым километром я чувствовал, как этот металлический кокон становится теснее, как вокруг сжимаются невидимые стены. Я резко вздохнул, чувствуя, как в горле подступает ком, и заставил себя не думать. Не думать.

Но мысли, словно проклятые, продолжали цепляться за каждый проблеск в темноте за окном. Может, это была она? Может, кто-то нашёл её и спас? На секунду я чуть ли не поверил в эту абсурдную надежду. Я даже поймал себя на том, что смотрю в зеркала, словно ожидая увидеть её лицо в отблесках позади. Но только пустота.

Я отчаянно сжал руль, так, что пальцы побелели, и выругался, ощущая, как в голове вспыхивает злость и бессилие. Твою мать!

«Когда Мелони ушла, я застыл, пытаясь понять, что делать, будто воздух вокруг меня вдруг стал тяжёлым и вязким, как густой туман. Но через миг что-то дрогнуло внутри, и я рванул к двери. Выскочив в подъезд, я услышал, как мои шаги эхом отдаются в пустых коридорах. Звуки странно искажались, будто кто-то смеялся надо мной, заставляя сердце биться ещё быстрее. Не теряя ни секунды, я слетел по лестнице вниз, перескакивая через ступеньки, ощущая, как напряжение пронзает каждую клетку тела.

На первом этаже я распахнул дверь, ведущую на задний двор. В лицо ударил холодный ветер, на секунду сбивая с толку. Глубокий вдох — и я стал осматриваться. Она сказала, что Изабель здесь. Здесь… Но где? Я обходил двор, вглядывался в каждый угол, в каждый тёмный закуток, сжимая зубы, пока они не начали ныть, пока отчаяние не стало оседать в груди тугим, холодным комком.

И в какой-то момент, словно не в силах больше сдерживать этот прилив, я почувствовал, как по щекам начинают катиться слёзы. Я никогда раньше не плакал. Ни за что, ни за кого. В голове пульсировала только одна мысль: Как она могла? Как могла оставить меня вот так, лишив самой важной части? Это разъедало меня изнутри, но я продолжал искать, как будто само движение могло притупить боль, словно оно могло как-то изменить то, что уже случилось.

Прошёл, наверное, час… может, два. Время потеряло смысл, стало расплывчатым, как и всё вокруг. Я не знал, сколько прошло минут или часов, не знал, сколько раз обошёл двор, потому что ничего не находил, кроме боли. Её здесь нет. Каждая минута лишь глубже разрывала сердце, но я не мог остановиться. Казалось, что если сейчас лечь здесь, на холодную землю, и умереть — это было бы лучшее, что могло бы случиться, если бы её вернули. Лишь бы она была здесь. Вместо меня.»

Я подъехал к своему дому. Машина мягко остановилась, но в голове царила тревога, словно она вместе с гудением мотора разом оборвалась, оставив звенящую тишину и холодную пустоту. Тусклые фонари отбрасывали длинные тени на асфальт, делая его похожим на чёрное зеркало, которое отражало мои беспокойные мысли.

В подъезде было привычно темно и немного душно. Шаги гулко отдавались эхом. Нажав на кнопку лифта, я невольно замер, глядя на мерцающие цифры — они сменялись медленно, вынося на поверхность всё, что я пытался заглушить.

Когда наконец оказался в квартире, я, как на автомате, прошел к столу, включил компьютер. Его холодный свет заполнил комнату, но я не обратил внимания. Пальцы, едва касаясь клавиш, начали вводить её имя. Мелони.

Она сбежала вчера. Почему именно сейчас? Почему тогда, когда всё наконец-то начало устаканиваться? Я чувствовал, как злость и усталость смешиваются, свивая пружину где-то внутри меня. Чёрт возьми, только не сейчас.

Быстро открыв её досье, я пробегал глазами по знакомым строчкам, словно надеясь, что нахожу в них что-то новое. Но всё было так же. База данных, отпечатки, лица, мелькающие на экране — механический поток информации, не имеющий отношения к моим мыслям, только лишь отвлечение от тех звенящих вопросов, которые, казалось, сами возникали в голове. Где она? Почему сбежала? И зачем… зачем ей вдруг понадобилось исчезнуть?

Все эти вопросы били рикошетом о холодные, равнодушные стены квартиры, а я продолжал искать.

Не найдя ничего полезного, я нанял людей на охрану Эллисон. Единственное, что я мог сделать, — защитить её, даже если сам все испортил. Словно эхом, в голове зазвучал знакомый укол: «Мы не вместе!». Голос был таким отчётливым, что я невольно остановился, будто он выбил меня из потока бесполезных попыток найти смысл в этих цифрах и данных.

Может, я и зря уехал… Может, стоило остаться, но нет, я сам очертил эти границы. Границы, что отделяют нас, делают всё более запутанным, но одновременно простым.

Откинувшись в кресле, я закрыл глаза, вдыхая холодный, безжизненный воздух квартиры. Я открыл глаза и снова взялся за дело. Теперь я лез в базы данных детских домов — взламывал сайты, настраивал скрипты. Всё это — ради малейшего подтверждения, что я не ошибся. Тишина давила на меня, как камень, но я продолжал.

Каждый из детских домов, что я нашёл, открывался передо мной холодной, обезличенной информацией — списками имен, датами, фотографиями, которые уже давно потускнели, точно никому не нужные воспоминания. Лица на снимках сливались, одно за другим, но не было среди них той, что я искал. Четыре детских дома, безрезультатно. Даже ни единой зацепки, ничего, что напоминало бы о ней.

Я замер, вслушиваясь в тишину квартиры, такой же пустой, как те досье, и понял, что это тупик. Вся эта безликость отталкивала, приводя к единственному ощущению — она где-то далеко, так далеко, что мне никогда её не найти. Но я не мог просто остановиться.

Отчаянная мысль мелькнула — больница. Может быть, это хоть что-то даст. Это решение, как и все другие, не было подкреплено логикой. Ближайшая больница — всего пару кварталов отсюда. Если ее кто-то нашел, то они наверняка должны были отправить ребенка в больницу.

Сосредоточившись, я начал взламывать теперь уже их базу данных. Медленно, словно с каждым моим шагом нечто противилось, отгоняя от поиска. Минута за минутой тянулись, как часы. Руки потели, пальцы дрожали, но я не мог остановиться. Возможно, так я пытался оправдать своё бессилие, ту боль, которая с каждым мгновением становилась всё сильнее. Неотступный страх оседал, словно ком в горле.

После долгих двадцати минут мне наконец удалось открыть доступ к базе. Поток информации хлынул на экран. Даты, имена, диагнозы, вся жизнь и смерть, сведённые к цифрам и коротким записям, будто всё это было чем-то обычным, ничем не примечательным. Прокручивая страницы, я уже почти отчаялся — за два года ничего, никаких следов. Я поймал себя на том, что почти готов был сдаться.

Экран светился тусклым светом, освещая комнату в мягком голубоватом оттенке. Я смотрел на монитор, и сердце постепенно начинало биться быстрее. На экране — данные маленькой девочки, её фото. Невозможно было оторвать взгляда от лица, смотрящего на меня с этого изображения. Такая же светлая кожа, те же глаза, словно огоньки, которые уже почти не встретишь в зеркале. Она — моя точная копия.

Читаю дальше: у неё нет имени, документов. И всё же… это была она. Я знал это с той уверенностью, которая не нуждается в доказательствах. На душе тревожно — хочется верить, что не ошибся, и одновременно боюсь ошибиться. Странное, жгучее чувство, где-то на грани надежды и страха, подступало к самому горлу.

На мониторе — номер детского дома. Сначала пальцы дрогнули, но затем послушно набрали его, и гудки заполнили тишину комнаты. Они тянулись, один за другим, медленные, немного резкие, каждый словно отмерял оставшиеся секунды до встречи с неизвестностью.

— Вы позвонили в детский дом «Smile», — услышал я ровный, почти механический голос женщины на другом конце.

Я фыркнул, не сдержавшись. Всё звучало слишком сухо и официально, как будто я звонил в банк или клинику. Но я тут же взял себя в руки, и попытался, как мог, вернуть серьёзность своему голосу.

— Здравствуйте, я хотел бы поинтересоваться у вас… об одном ребёнке, — стараюсь звучать уверенно, спокойно, но дрожь в голосе всё же чувствуется, и я ничего не могу с этим поделать.

На другом конце повисла небольшая пауза, совсем короткая, едва ощутимая, но я успел её заметить. Может, она что-то поняла? Женщина, видимо, опытная, но как-то тепло ответила:

— Да, конечно. Какого рода вопросы вас интересуют?

На миг задумался, как объяснить ей, чего именно я хочу, не раскрывая всего сразу, но в то же время как-то передать это напряжение, важность того, что я только что узнал. В голове всё спуталось, слова терялись, но в итоге я, кажется, просто сказал, что хотел бы поговорить лично. Женщина, к счастью, поняла.

Она предложила встретиться, назначила время и адрес, записанный на клочке бумаги перед монитором.

— Да… благодарю вас, — пробормотал я и поспешно отключился, не успев даже сказать «до свидания».

Отложил телефон, глубоко вдохнул, прислушиваясь к стуку сердца. Столько мыслей и вопросов, так много всего, что так и останется тайной, пока я не увижу все сам.