Взломай моё сердце, Уолтер

Глава 19

Уолтер Коллинз

Весь день прошёл в гуще работы — компьютер, музыка, взлом очередной компании. Но всё это казалось блеклым на фоне какого-то странного предчувствия, которое поселилось внутри. Мелони не сбежала — казалось бы, должно это радовать, но что-то в глубине души тихо зудело. Поймал себя на том, что, вспоминая её, цеплялся за мельчайшие детали, словно они могли раскрыть мне нечто большее, чем я знал.

Закурив сигарету, почувствовал, как горьковатый дым с каждой затяжкой медленно наполняет лёгкие, смешивается с воздухом и опускается куда-то внутрь. Тёплая волна расслабления прокатывалась по телу, но не могла коснуться тех тёмных уголков сознания, где клубились разные мысли. Я давился дымом, но продолжал курить, как будто в этих едких облаках был какой-то ответ, какое-то объяснение того, что не давало покоя.

Адам снова исчез, как это бывает с ним время от времени. Он позвонил мельком, всего на несколько слов — просил найти какого-то учителя. В голосе звучала усталость, и это настораживало больше, чем всё остальное. Что этот человек сделал ему? Но мне не нужны были ответы, чтобы согласиться помочь.

Выкинув окурок в урну, я направился к ванной. Сняв с себя все, я включил воду и зашёл под нее. Горячие струи обрушились на меня, проникая сквозь напряжённую кожу, словно пытаясь смыть всё, что осело в мыслях. Тело стало тяжёлым, но расслабленным, как будто наконец-то нашло свою точку покоя. Однако мысли не отпускали.

Отбросив в сторону все тяжёлые мысли, я на мгновение закрыл глаза, ощущая, как задумчивая пелена, словно густой туман, рассеивается в темноте под веками. Протёр их руками, пытаясь прогнать остатки усталости и сомнений, но они будто прочно засели внутри, оставляя после себя странное чувство пустоты. Тёплые струи душа давно остались позади, и холод комнаты обволакивал кожу, возвращая меня обратно в реальность.

Выйдя из душа, я почувствовал, как воздух показался более плотным, почти ощутимым. Вода стекала по спине, а капли, словно крошечные ледяные иголки, царапали кожу, пока я тянулся за полотенцем. Обмотав его вокруг торса, вздрогнул от легкого сквозняка. Я собирался снова погрузиться в привычные заботы — вернуться к работе, как вдруг телефон, лежавший на столе, разорвал тишину звоном. Звук резал пространство, как нож, и, взглянув на экран, я удивился: «Эллисон?»

Странное волнение пронеслось внутри, смешиваясь с чувством тревоги. Вопросы теснились в голове, но я не дал им времени развиться, инстинктивно нажимая на зелёную кнопку.

Её плач был таким горьким, таким пронизывающим, что, казалось, каждая слеза отдается внутри меня тупой болью. Она плакала так, будто весь мир обрушился на её хрупкие плечи, и мне было невыносимо слышать этот прерывистый, дрожащий голос, полный страдания. Хотелось защитить её, укрыть от этого бурного потока боли, словно хрупкий цветок, едва удерживающийся под натиском урагана. Всё, что я слышал в её голосе, кричало о помощи, об отчаянии, и этот крик раздирал меня на части.

Не теряя ни секунды, я собрался, словно в трансе, едва осознавая свои действия. Внутри всё кипело, руки дрожали, но движения были быстрыми и чёткими, как у человека, поглощённого единственной целью. Выскочив из квартиры, я рванул к машине, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, подгоняя меня, словно часы, отсчитывающие последние секунды перед чем-то важным.

Сквозь шум мотора и свист ветра в открытом окне прорезалась лишь одна мысль: «Где, чёрт возьми, Адам?» В такие моменты его плечо должно быть рядом, чтобы поддержать её, защитить от всего этого. Ведь он всегда был рядом, всегда заботился о ней — что же сейчас? Почему, когда она так нуждается в нём, его нет рядом?

Я вжимал педаль газа в пол, чувствовал, как дорога словно растягивается передо мной, и каждая минута становилась невыносимо долгой. Всё, чего я хотел — быть рядом, успеть вовремя, чтобы остановить её боль, чтобы хоть как-то заглушить эти рыдания, что звенели у меня в ушах, не давая ни дышать, ни думать о чём-либо другом.

Я подъехал к их дому и заглушил мотор, но тревога не исчезла — напротив, она усилилась, как только я выбрался из машины. Сумрак начинал сгущаться, и холодный воздух, пронизывающий пространство, казался особенно острым, словно отражая её состояние. Я набрал её номер, слыша в ответ длинные гудки, пока неуловимые секунды растягивались в вечность.

Через пять минут дверь открылась, и она выбежала ко мне — её рыжие волосы растрепались, мокрые от слёз, словно сами были пропитаны этим отчаянием. Она была вся в себе, уткнувшись в землю взглядом, и её тело заметно трясло, будто даже воздух, который она вдыхала, был слишком тяжёлым. Казалось, каждый её шаг даётся с трудом, как если бы она двигалась сквозь густую темноту, которая стремилась поглотить её.

Я без колебаний шагнул ей навстречу, обнял, подхватывая её легкое, почти невесомое тело на руки, как будто она была фарфоровой куклой, хрупкой и ранимой. Она прильнула ко мне, её рыдания снова усилились, и я чувствовал, как она дрожит всем своим существом, словно маленький зверёк, который попал в ловушку. Сердце защемило от беспомощности — я хотел забрать её боль себе, хотел, чтобы она больше не проливала ни одной слезы, но не знал, как это сделать.

Посадив её на переднее сиденье, я на мгновение задержал руку на её плече, стараясь передать хоть немного тепла, немного уверенности. Вытянув из кармана сигарету, протянул её ей. Руки Эллисон всё ещё дрожали, когда она взяла сигарету, так, будто она могла стать её якорем в этом водовороте отчаяния. Но зажечь она не смогла — пальцы предательски соскальзывали по кнопке зажигалки. Я поднёс огонек к сигарете, прикрыл руку рыженькой своей, и когда пламя вспыхнуло, она глубоко втянула дым.

Её дыхание было нервным и рваным, как будто каждый вдох давался с усилием, а едкий запах табака заполнял салон. С каждым выдохом она пыталась отпустить хоть часть той боли, что распирала её изнутри, но это было тщетно. Она судорожно втягивала в себя пряность дыма, и я видел, как её ресницы дрожат, как глаза по-прежнему наполнены страхом.

Я всё думал, как её успокоить, как сделать так, чтобы она больше не чувствовала себя разбитой. Хотелось прижать её к себе, обнять, как это делают, чтобы защитить от всего мира, чтобы она знала: больше ей ничего не угрожает. Хотелось прогнать её страхи, боль, забрать всё это на себя и укрыть от тьмы.

Когда мы подъехали к моему дому, я медленно заглушил мотор, стараясь не разбудить её. Она уже успокоилась, и сон, словно тихий покров, окутал её лицо. Я осторожно вышел из машины, обойдя её, и, открыв пассажирскую дверь, аккуратно взял девушку на руки, словно хрупкое сокровище, которому нельзя причинить ни малейшего вреда. Каждый вдох Эллисон был таким спокойным, что казалось, будто все тревоги отступили где-то далеко позади.

Она прильнула ко мне, её рыжие волосы мягко касались моей шеи, и от её лица веяло тёплым дыханием, едва заметным, как лёгкий шёпот. Шаг за шагом я поднялся к лифту и вызвал его, а её рука бессильно свисала с моей шеи, и я крепче прижимал её к себе, словно хотел сохранить этот момент — такую её, спокойную и беззащитную. Лицо рыженькой было расслабленным, губы слегка приоткрыты, и я вдруг поймал себя на том, что невольно улыбаюсь. Улыбка сама собой проступила на моих губах, едва ощутимая, но искренняя, как свет утреннего солнца, проникающий сквозь щели в шторах.

Я гладил её по голове, мягко, стараясь не разбудить, ощущая, как волосы мягко скользят под моими пальцами, как тёплый шёлк. Она выглядела такой милой и безмятежной, словно во сне вернулась в то беззаботное время, когда не было места боли и страхам. И в этом моменте было что-то совершенно особенное, что-то, что наполняло сердце тихой радостью и каким-то странным покоем.

Тихо повернув ключ в замке, я медленно открыл дверь, чтобы ни один звук не нарушил её сон. Полумрак коридора встретил меня, как старый друг, обволакивая тишиной и покоем, который так был ей сейчас нужен. Я бережно прижал её к себе, чтобы она не почувствовала ни малейшего дискомфорта, и осторожно прошёл внутрь, стараясь двигаться так мягко, как только мог, чтобы даже скрип половиц не потревожил её.

Каждый шаг был внимательным и размеренным. Когда я дошёл до спальни, приглушённый свет из коридора осветил комнату, и я направился к кровати. Осторожно опустив девушку на мягкий матрас, я почувствовал, как она чуть шевельнулась, но её веки оставались закрытыми, и дыхание было ровным и спокойным, словно весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Я медленно укрыл её одеялом, подтянув его чуть выше, чтобы она не замёрзла. Её лицо выглядело таким умиротворённым, как у ребёнка, который впервые за долгое время нашёл безопасное укрытие от всех бед.

На мгновение я задержался, глядя на неё. Её рыжие волосы рассыпались по подушке, а губы слегка приоткрылись, когда она тихо вздохнула во сне. Хотелось коснуться её щеки, провести пальцами по этим мягким прядям, но я не стал нарушать её покой.

Я аккуратно вышел из комнаты, стараясь, чтобы шаги были почти неслышными. В гостиной царила полная тишина, и я остановился на мгновение, словно проверяя, не проснулась ли она. Казалось, что всё замерло, и даже время шло медленнее, подстраиваясь под её дыхание, которое я всё ещё слышал, стоя здесь, в другом конце квартиры.

Кто посмел её обидеть? Адам? В груди всё сжалось от ярости при одной только мысли, что это мог быть он. Если это действительно так, если друг хоть пальцем тронул её или причинил ей боль… Нет, я не прощу этого. Готов был свернуть шею любому, кто осмелился покуситься на нее, на эту хрупкую, беззащитную девушку, чьи слёзы лились, как дождь, не способный остановиться. Я чувствовал, как внутри меня закипает ярость, тёмной волной подступает к горлу, лишая способности думать здраво. Лишь одна мысль билась в голове — защитить её любой ценой, уничтожить любую угрозу. Как у робота какого-то.

Я судорожно набирал его номер, снова и снова, каждый раз с новой силой сжимая телефон в руке, так, будто мог этим заставить его ответить. Но в ответ — только бесконечные гудки, и они отдавались в ушах, как удары молота. Почему он не отвечает? Что с ним случилось? Вся эта неопределённость с каждой секундой усиливала гнев и тревогу. Если бы я только знал, где он, если бы мог дотянуться до него…

Руки дрожали, и я чувствовал, как кровь приливает к вискам, отчего голова становилась тяжелой, как будто что-то давило изнутри. Эта беспомощность рвала меня на части. Мне нужна помощь. Не психолога или кого-то ещё, а чтобы присмотреть за девушкой.

Я нечасто прошу помочь мне, но ситуация требовала исключения. На меня сегодня свалился срочный заказ, который не мог ждать ни минуты, и я решил позвонить Итану. Слова «мне нужна помощь» сорвались с губ немного неуверенно — не от того, что я сомневался в нём, скорее, потому что в последнее время просить о чём-то людей стало как-то непривычно. На удивление, он приехал уже через пятнадцать минут.

Итан выглядел, как всегда, спокойно, чуть насмешливо — эти лёгкие морщинки у глаз выдавали его привычку улыбаться в неподходящие моменты. Но когда я попросил его присмотреть за Эллисон, пока я разбираюсь с делами, он заметно приподнял брови. Этот взгляд говорил обо всём сразу: «Ты серьёзно?» или «И что мне с ней делать?» — трудно сказать точно. Молчание повисло на мгновение, прежде чем его лицо вновь приняло прежнее выражение.

— Ладно, — согласился он, приподнимая руку, словно ставя какую-то точку в наших с ним устных соглашениях, — Но с одним условием.

Он сделал паузу, и я, предчувствуя что-то вроде «должен мне», уже был готов к стандартным вариантам. Но его губы искривились в лёгкой усмешке: «Бутылка виски».

Я рассмеялся — что-то такое неожиданно простое и в то же время до боли характерное для Итана. Да, он по-прежнему оставался тем же парнем, который, как бы ни старался выглядеть безразличным, всегда был готов прийти на помощь. Даже если для этого требовалось просто налить себе добрую порцию крепкого виски и провести время рядом с Эллисон, чтобы она спокойно спала.

Я кивнул в знак согласия. В конце концов, это была справедливая цена.

Я сидел, полностью погружённый в музыку, словно оградившийся от всего мира. Ритмы и мелодии заполняли сознание, заглушая окружающую действительность. В этот момент я даже не подозревал, что происходит за пределами этих звуков, пока меня не вырвал из этого кокона голос Итана.

— Пупсик, иди-ка сюда, — его голос прозвучал резко и тревожно, с едва сдерживаемым гневом.

Я снял наушники и повернулся к нему, не понимая, что случилось, но что-то в его взгляде заставило сердце сжаться. Я встал и подошёл ближе, всё ещё ничего не понимая. Итан молча поднял руку и осторожно убрал волосы Эллисон, обнажая синяк на её щеке. Потом так же аккуратно взял её за руку и показал ещё несколько тёмных пятен, рассыпавшихся по коже, словно болезненные тени.

Меня пронзила острая боль и злость одновременно, словно холодный нож, вонзённый прямо в грудь. Кто посмел так поступить с ней? Какой подонок это сделал?! И прежде чем я успел даже осмыслить это, Итан метнулся ко мне, хватая за воротник и прижимая к стене с такой силой, что дыхание перехватило.

— Это ты?! — его крик оглушил, как гром среди ясного неба.

Я уставился в его глаза, полные ярости и боли, чувствуя, как волна негодования взмывает во мне.

— Ты с ума сошёл? — бросил я в ответ, ощущая, как в груди разгорается огонь, — Я бы ни за что не обидел девушку. Никогда! А особенно ее! — указал я пальцем в свою кровать, где нежилась рыженькая.

Его хватка ослабла, и я вырвался из цепких рук, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. В голове царил хаос, но я сразу же подошёл к Эллисон. Её лицо, казалось, было бледнее обычного, словно жизнь покинула её на мгновение. Я наклонился, чтобы разглядеть синяки, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, когда раздался её отчаянный крик. Он прорезал тишину и вскоре перешёл в рыдания.

Я опустился рядом с ней на кровать, осторожно прижав к себе, чувствуя её дрожь всем телом. Её слёзы стекали по моим рукавам, а я шептал что-то бессвязное, пытаясь разбудить её и успокоить, будто умоляя ее вернуться обратно в эту реальность, где всё будет в порядке. Итан стоял неподалёку и перекрестился.

— Господи Иисусе! — выдохнул он.

Парень подошёл к барной стойке, налил в три стакана бурбон и протянул один мне. Я взял стакан дрожащими руками, чувствуя, как спиртное обжигает горло, но это не успокаивало.

Я обнял рыженькую крепче, ощущая её хрупкость, как будто она могла сломаться от малейшего прикосновения. Она открыла глаза, проснулась. Но её дыхание все так же было неровным, она всё ещё содрогалась, словно пытаясь прийти в себя после страшного сна. Медленно, словно опасаясь встретиться с чем-то ужасным, она осмотрела комнату, её глаза блуждали по всем предметам, которые казались ей чужими. Хотя, так и есть.

Когда она повернула голову ко мне, я увидел в её взгляде доверие.

Итан, стоявший чуть поодаль, держал в руке стакан с виски, словно это было единственное, что он мог предложить в этот момент, единственный жест, который выражал его беспокойство и желание помочь. Когда Эллисон встретилась с его взглядом, она на мгновение застыла, удивлённая его неожиданной добротой. Но потом она тихо кивнула, приняв напиток с лёгкой благодарностью.

Она положила голову на моё плечо, и я продолжал нежно гладить её по волосам, чувствуя, как дыхание девушки становится спокойнее. Но всё ещё оставалось ощущение, будто её мысли где-то далеко — там, в той тьме, где её кто-то обидел, где ей пришлось пережить боль, о которой я даже не мог догадываться. Это было нечто, что находилось за пределами моего понимания, но я отчаянно хотел вытянуть её из этого мрака, вернуть ей хоть немного света.

Отойдя на кухню, я жестом позвал за собой Итана, чувствуя, как внутри постепенно нарастает напряжение. Мы с ним обменялись молчаливым взглядом — тем немногословным пониманием, которое бывает лишь у тех, кто прошёл через многое вместе.

— Что будем делать дальше? — спросил я тихо, чувствуя, как страх за Эллисон смешивается с гневом. — Я должен узнать, кто ей это сделал.

Я осторожно выглянул из-за дверного проема, стараясь не привлечь к себе внимания. В полутемной комнате мягкий свет падал на рыжие локоны девушки, которые разметались по её плечам. Она облизала губы и сделала ещё один глоток, но тут же поморщилась, словно напиток оказался слишком горьким или крепким.

— Ты знаешь, как я отношусь к насилию по отношению к девушкам, — голос друга прозвучал напряжённо и холодно, как будто в словах чувствовалась затаённая злость.

Он стоял, облокотившись на стену, его взгляд был прикован к девушке в другой комнате, и было заметно, как он с трудом сдерживает эмоции.

— Поэтому я тоже хочу знать, что происходит.

Итан откинул свои темные волосы назад, быстрым движением прогоняя их с лица, и залпом выпил алкоголь из стакана, будто это был не горький напиток, а обычный чай. Казалось, он делал это автоматически, чтобы скрыть напряжение, которое витало в воздухе.

— Я думал, что это Адам, но…

— Стой-стой, а он тут при чём? — перебил меня парень, не дав закончить мысль. В его глазах промелькнуло непонимание.

Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он же не знал. Итан и Эллисон познакомились недавно, и он просто не мог знать о некоторых вещах.

— Она, — я указал пальцем в сторону комнаты, где рыженькая сидела, погружённая в свои мысли. Её лицо казалось уставшим, и в её взгляде мелькала невыразимая боль, — Его младшая сестра.

После этих слов в комнате наступила тишина, наполненная каким-то неуловимым напряжением.

Минуты тянулись бесконечно. Казалось, что друг пытался осмыслить мои слова, а я в это время наблюдал, как его взгляд то опускается, то вновь поднимается на меня, словно он пытался разглядеть во мне ответ на свои вопросы. Внезапно его лицо исказилось безумным весельем.

— Она его сестра?! И ты хочешь с ней переспать?! — в его голосе звучала смесь удивления и насмешки, гремящей как раскат грома в тишине комнаты.

Он разразился громким смехом, почти истерическим, как будто пытался выплеснуть все свое недоумение.

— Ты же понимаешь, что он тебе голову за это оторвёт, да?

Секунда — и я уже срываюсь с места, сжимая его рот ладонью, чтобы заглушить безумный смех. Он продолжал смеяться, хотя и приглушенно, словно не мог удержать эту волну веселья, которая накрыла внезапно и без всякой причины.

Вдруг я услышал позади мягкие шаги, почти неслышные на полу. Сердце замерло на мгновение, и я тут же убрал руку, отпрянув от друга, словно меня застали за чем-то запретным. Я обернулся и увидел Эллисон. Она не смотрела на нас с укором, напротив, её глаза сияли хитрым огоньком, словно она была вполне довольна собой.

Без особого усилия, с лёгкостью, будто это было её излюбленное место, она запрыгнула на барную стойку, и её ноги, обнажённые в коротких шортах, качались в воздухе.

Итан облокотился на тумбу, наблюдая за происходящим с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, внезапно оказавшихся в центре интриги. В его взгляде сквозило что-то любопытное и немного хищное. Он поднял брови и чуть наклонился вперёд.

Я медленно подошёл к Эллисон. Каждый шаг отдавался в ушах тихим стуком, а в воздухе витал лёгкий аромат её духов. Я протянул ей стакан, наполненный новой порцией виски, чувствуя прохладу стекла в своей ладони. Жидкость внутри слегка колыхалась, переливаясь золотистыми бликами в свете ламп, и я заметил, как её губы тронула едва заметная улыбка.

Она взяла стакан, и в этот момент наши пальцы на миг соприкоснулись. Эллисон поднесла его к губам и сделала глоток, не отводя взгляда, как будто проверяя, смогу ли я выдержать его.

— Что случилось, лисичка? — мой голос прозвучал мягче, чем я ожидал, будто бы сам испугался её ранимости.

Я внимательно смотрел на девушку, стараясь поймать хоть малейшее изменение в выражении лица, как будто пытался увидеть за её широкой усмешкой те эмоции, что она отчаянно прятала.

— Всё в порядке, просто решила заглянуть к тебе в берлогу, Бэтмен, — ответила она с небрежной попыткой пошутить.

Её рыжие волосы, разметавшиеся по плечам, придавали ей какой-то озорной вид, но в глубине глаз всё равно светилась тревога, как отблеск луны на холодной воде.

Я слегка обернулся к Итану, который сидел неподалёку и, казалось, впитывал каждую деталь происходящего. Он молчал, но его присутствие ощущалось почти физически, как если бы он был третьей точкой опоры в этой хрупкой сцене.

— Мы видели твои запястья и щёку, — сказал я, и голос невольно сорвался на чуть более низкий, приглушённый тон, — Слышали, как ты кричала во сне, — каждое слово было аккуратно взвешено, как если бы я боялся задеть что-то важное, разрушить тонкую нить доверия, что начала возникать между нами.

Её глаза внезапно расширились, взгляд стал настороженным, словно я прикоснулся к чему-то, что она не хотела, чтобы кто-то видел.

Я сделал шаг ближе и, продолжая смотреть ей прямо в глаза, добавил уже мягче:

— Если не хочешь говорить, я не буду тебя заставлять. Рядом со мной ты в безопасности, и никто тебя не тронет. — я вложил в эти слова столько тепла и искренности, сколько мог.

Мне хотелось, чтобы она почувствовала, что это не просто пустые обещания, что она действительно в безопасности, даже если весь мир вокруг рушится.

В этот момент Итан, который всё это время был в стороне, молча наблюдая, вдруг встрял:

— Рядом с нами, Пупсик, — его голос прозвучал с лёгкой иронией, но в нём была и теплота, которой я от него давно не слышал. С каких это пор он стал таким добрым?

Я обернулся к нему, чуть прищурившись:

— С каких пор ты такой добренький? — спросил я, и в моём голосе тоже послышался оттенок недоумения.

Итан лишь пожал плечами, его губы растянулись в усмешке, но взгляд оставался серьёзным, словно он знал что-то, чего не знал я.

Эллисон сидела, уставившись на нас обоих, и я увидел, как её плечи чуть расслабились, а на губах появилась тень улыбки.

— Это…, — она указала на запястья и щеку, — Поссорилась с отцом. По его словам, я позорю его. Возможно, что он следит за мной, — пожала она плечами, — В прошлый раз он сделал тоже самое, когда увидел…, — Эллисон замялась.

— Что он увидел? — в один голос с Итаном проговорил я.

Зло прищурившись, я метнул взгляд в сторону друга, будто пытаясь прожечь его насквозь, а он лишь поднял руки в знак поражения, словно говорил: «Ладно, сдаюсь, твоя взяла».

И вдруг, почти невзначай, я почувствовал, как рядом оживает её голос. На этот раз это было не привычное ей остроумие, не очередной саркастический комментарий, а нечто новое, нечто более… уязвимое, что ли? Она впервые начала открываться мне, словно впуская в мир своих мыслей и переживаний. И хоть рядом был Итан, это как будто ничего не меняло, словно его присутствие не имело значения.

И я поймал себя на мысли, что мне это нравилось. Даже больше — мне было это нужно. Я жадно ловил каждое её слово, как если бы это была ниточка, способная привести меня к разгадке тайны, которой я не мог не заинтересоваться. Мне хотелось знать её всю, целиком.

И, возможно, ей действительно было так проще. Возможно, говорить об этом со мной, а не с кем-то ещё, было её способом освободиться. А может, это был всего лишь миг случайного взаимопонимания, который вскоре исчезнет, оставив лишь горечь недосказанности. Но в этот момент мне было плевать. Мне было достаточно того, что она позволяла мне заглянуть хоть немного глубже в её душу, и я уже не мог отказаться от этого странного, почти болезненного желания узнать её настоящую.

— Он нашел про тебя информацию и записи с камер видеонаблюдения с заправки…, — протараторила она на одном дыхании.

Вряд-ли там было что-то важное. Только семья, день рождения и школа. Больше про меня ничего не найти. Даже самому хорошему хакеру. Но ее это волновало.

— А твоя мама что?

Я заметил, что Итан пытается меня заткнуть, но было уже поздно:

— Ничего не сделала? — и тут я увидел, как ее глаза вновь набрались слезами.

— Она… — запнулась девушка.

— Она умерла несколько лет назад, — продолжил за нее Итан, а рыжая благодарно кивнула ему.

— Откуда ты знаешь? — протянула девушка.

— Мы с твоим братом со школы дружим, — хмыкнул парень.

Итан медленно вышел из кухни, не спеша закрывая за собой дверь, словно давая нам несколько дополнительных мгновений.

Я бросил мимолётный взгляд на девушку, стараясь не выдавать своего ожидания, но чувствовал, как напряжение медленно нарастает, превращаясь в тяжёлое, почти осязаемое облако, нависшее над нами.

Её глаза были прикованы к полу, губы плотно сжаты, как будто она собирала в себе силы, чтобы сказать что-то важное. Прошло несколько секунд — этих мгновений, которые казались бесконечными, — и наконец я услышал её голос.

— Тебе из-за отца кошмары снятся? — поинтересовался я у нее.

Она заговорила тихо, почти шёпотом, словно боялась, что её слова могут нарушить хрупкое равновесие в этой комнате. Её голос дрогнул, как если бы она только что решилась на что-то, чего давно избегала.

— Нет, не из-за этого…, — она помолчала какое-то время и затем продолжила, — Из-за универа.

— Плохие оценки ставят? — хохотнул я, но заметив ее лицо, перестал, — Лисичка?

— До меня домогался и пытался изнасиловать учитель, дважды…, — протараторила девушка.

Всё встало на свои места, будто сложился мрачный пазл. Теперь я понимал, почему Адам так настойчиво просил меня проверить этого человека. Теперь ясно, почему он вдруг пропал и не отвечает на звонки — он пошёл разбираться с ним сам. И с каждой новой деталью, с каждым новым звеном, соединяющим все эти кусочки, что-то внутри меня начинало закипать, словно лава, постепенно заполняющая всё моё сознание.

Я почувствовал, как мои пальцы медленно, но уверенно сжимаются в кулаки. Кожа на костяшках натянулась, белея от напряжения, а ногти впивались в ладони, но я не отпускал. Напротив — эта боль была почти успокаивающей, позволяла мне хоть немного сосредоточиться, не потерять контроль. Я уже видел перед глазами его лицо, этого мерзавца, который посмел. Не важно, что ему не удалось довести свой мерзкий план до конца, не важно, что она сумела вырваться. Дело не только в том, что он сделал, а в том, что пытался. В самом факте того, что он посмел дотронуться до неё с такими намерениями, впустить этот страх в её жизнь.

Ненависть поднималась, накрывала меня волной, грозила затопить с головой, и я уже не мог сдержаться. Гнев был почти ощутим, как бывалое ощущение тяжёлой дубинки в руках или металлический привкус на губах. Я хотел найти его. И убить. Бездумное, первобытное желание причинить боль — чтобы он почувствовал, чтобы он знал, что это такое, когда не можешь убежать, когда загнан в угол.

— Он что-то сделал тебе? — сквозь зубы произнес я. Если да, ему билет на тот свет обеспечен.

— Нет-нет, я отталкивала его, но во второй раз пришлось прыгать с окна, благо первый этаж, — ответила Эллисон.

Я взял телефон, пальцы слегка дрожали, но всё равно набрал короткое, отрывистое сообщение: «Убей его. Желательно мучительно». Я знал, что Адам поймёт меня без лишних слов. Его ярость была такой же, как моя. Нажимая кнопку отправки, я почувствовал, как холодная сталь решимости окончательно сжалась внутри, будто в душе щёлкнул замок, запирая все сомнения. Я выключил телефон, глухо щёлкнув кнопкой, словно пытаясь оградить себя от всего мира, и отложил его в сторону.

Медленно обернувшись, я вернулся к Эллисон. Она сидела на краю стойки, ссутулившись, будто пыталась стать как можно меньше, незаметнее, укрыться от всего, что снаружи. Но в её взгляде уже не было того ослепляющего ужаса, который я видел несколько часов назад. Словно после долгой и мучительной борьбы внутри неё снова пробуждалась жизнь, как лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь пелену дождя. Её дыхание стало ровнее, и она немного расслабилась, хотя всё ещё была настороженной, как зверёк, что слышал приближающуюся опасность и ещё не был уверен, что она миновала.

Я подошёл ближе и встал рядом, чувствуя, как медленно отступает глухой гнев, оставляя за собой пустоту, в которой всё ещё колыхались мысли. Хотелось спросить, как она, но это казалось глупым. Было видно, что она борется с собой, пытается обрести хоть какое-то подобие нормальности. Я лишь осторожно коснулся её руки — не то чтобы утешить, а просто дать понять, что я здесь, рядом, что она не одна. Эллисон подняла на меня глаза, и в них я увидел что-то новое, что-то большее, чем просто страх.

— Вы там закончили? — донёсся до нас голос Итана из гостиной.

Его голос звучал громко и весело. Как обычно, разорвал тишину, словно громкий хлопок. Я почти мог видеть, как он развалился на диване, не особо заботясь о том, что происходит вокруг.

Эллисон смутилась, и я заметил, как её щеки слегка порозовели. Она быстро опустила голову, будто стараясь скрыть своё замешательство. Губы её чуть дрогнули, когда она прошептала:

— Боже… Он всегда такой?

— В основном, да, — усмехнулся я, наблюдая, как на её лице мелькает слабая улыбка, и напряжение немного отпускает.

Рыженькая спрыгнула с барной стойки, мягко приземлившись на носки, и направилась к моему холодильнику. Словно заглянув в неизведанную глубину, Эллисон распахнула его дверцу и с минуту молча смотрела на пустые полки. Я прекрасно знал, что там будет: пара банок пива, соус для пасты и заброшенные остатки китайской еды, про которые я и сам уже давно забыл.

— У тебя… ничего нет? — её голос звучал смущённо, и она обернулась, глядя на меня с лёгким укором.

Рыжие пряди спадали на её лицо, отчего она выглядела почти наивно.

— Нет, — ответил я, почесав затылок. — Итан, пиццу будешь? — крикнул я, не ожидая, что он вообще может отказаться.

— Конечно! — отозвался он, даже не поднимая головы от телевизора.

— И давай ещё продуктов закажем, — добавила Эллисон, закрывая холодильник. — Тебе же надо будет что-то есть.

Она улыбнулась, и в её взгляде появилось что-то домашнее и заботливое.

Смеясь, я наконец оформил заказ на пиццу, чувствуя, как лёгкое напряжение начинает растворяться. Я прокрутил в голове список всех начинок, которые мы могли заказать, и выбрал что-то простое — пепперони, как обычно. Пусть это будет что-то знакомое и привычное, словно возвращение в безопасное пространство.

— Эй, дорогой, найди какой-нибудь фильм, чтобы посмотреть, — бросил я ему, зная, что он с лёгкостью справится с этой задачей.

Его выбор всегда был интересным, и я надеялся, что он сможет отвлечь от тяжёлых мыслей.

— Ладно, — ответил он, и я услышал, как он уже начал перебирать свои варианты, его голос звучал вразнобой с эхо другого фильма, который до этого шёл на экране.

Эллисон решила, что ей нужно немного времени для себя, и направилась в душ. Я смотрел, как она уходит, её шаги были лёгкими, но в то же время заметными — она пыталась восстановить собственные границы после всего, что произошло.

Она нуждалась в этом уединении, чтобы успокоить бурю в душе, и я понимал, что такое время необходимо. Вода, стекающая по её коже, могла помочь смыть остатки переживаний, даруя ей хоть каплю покоя. Черт, зачем я думаю о ней в душе? Член налился кровью.

Когда я открыл дверь курьеру и забрал у него все пакеты. Я закрыл дверь, и, уставившись на пакеты, почувствовал, как голод начинает пробуждаться в животе, напоминая о себе, будто требуя немедленного удовлетворения.

Открыв пакеты, извлек содержимое. Запах горячей пиццы мгновенно окутал меня. Я аккуратно разложил все покупки на столе, каждый продукт, словно часть нашей маленькой вечеринки, которая должна была развеять тьму, нависшую над нами.

Закинув все продукты в холодильник, я удовлетворённо хлопнул дверцей, слыша, как она захлопнулась с мягким щелчком. Затем, вернувшись к столу, я поставил коробку с пиццей в центр, и в этот момент Итан, заметив, как я её выкладываю, облизнулся, будто его чувства к этой пицце были так же сильны, как и к самым важным вещам в жизни.

— Наконец-то! — воскликнул он, с интересом прищурившись.

Я открыл коробку, и горячий пар вырвался наружу, наполняя комнату аппетитным ароматом, который заставлял сердца биться быстрее.