Анти-герой by Ш. У. Фарнсуорт

12



Бар, в котором Перри предложил нам встретиться, напоминает мне отель в Чикаго, где я выступала до того, как превратила игру на фортепиано в хобби. Ресторан высококлассный, утонченный и элегантный, наполненный профессионалами, одетыми в костюмы и потягивающими напитки.

Как нормальные люди расслабляются в конце долгой рабочей недели, вместо того чтобы мчаться за две с половиной тысячи миль, чтобы поиграть в азартные игры и повеселиться.

Решение поступить именно так было опрометчивым, именно такого поведения мне следует ожидать от Кита Кенсингтона.

Так что я не могу понять, почему меня это удивило. Даже разочаровало.

Я огибаю несколько столиков, зажав сумку под мышкой, чтобы она ни в кого не врезалась.

В дальнем углу напротив стойки есть фортепиано, но на нем никто не играет. Несколько секунд я изучаю инструмент, пытаясь вспомнить, когда в последний раз играла на пианино.

У меня есть старое пианино, которое я перевезла из Нью-Хейвена в Чикаго, затем из Чикаго в Нью-Йорк, но я не снимала защитный чехол с момента моего последнего переезда. В моей нынешней квартире не так много места, чтобы оставить его собранным, но я не уверена, что именно поэтому я его не собрала.

С тех пор, как я сменила работу в Чикаго, я редко играла. Мне не нужно было играть, когда это перестало быть моим источником дохода. И когда я решалась поиграть, это было напоминанием о том, что это больше не моя работа. Возможно, это был необходимый урок практичности. Или, может быть, я слишком быстро сдалась. Я была так сосредоточена на всех своих неудачах; я никогда не задумывалась о том, как Кит формулировал слова.

Я никогда не стала известным пианистом, но, по крайней мере, была им.

– Не желаете ли присесть за столик, мисс? – спрашивает меня официант в униформе. – По пятницам у нас всегда все под завязку.

– Э-э, минутку. Сначала я хотела бы воспользоваться уборной.

Я пришла на полчаса раньше. Я позвала Перри к шести, ожидая, что Кит задержится, как он обычно. Сидеть в одиночестве тридцать минут звучит не очень привлекательно.

Официант кивает.

— Туалеты дальше по коридору, налево.

– Спасибо.

Я следую его указаниям, иду дальше по коридору и захожу в женский. Здесь слабо пахнет лавандой и лимоном, которые должны быть успокаивающим ароматом. Но мои ладони влажны, а сердце учащенно бьется, когда я останавливаюсь перед зеркалом, чтобы достать из сумочки губную помаду.

Я не уверена, что мне следует быть здесь.

Беседа с Перри в Хэмптоне была приятной. Он был дружелюбен и вежлив, и когда попросил мой номер телефона — на случай, если в его фирме откроются какие-нибудь вакансии, — поделиться им показалось достаточно безобидным. Как и согласие встретиться с ним выпить вечером после того, как он написал сообщение, предложив свою поддержку.

Он привлекательный, уважительный и добрый, но у меня нет никакого волнения по поводу сегодняшнего вечера.

Я бы назвала отсутствие интереса побочным эффектом предательства Айзека... За исключением того, что у меня нет никаких проблем с чувством возбуждения рядом с Китом.

Я знала Кита до того, как все случилось с Айзеком.

Мне просто нужно время, чтобы освоиться рядом с Перри. И тогда, надеюсь, я почувствую некоторое влечение. Я ни с кем не спала со времен Кита, и хотя я обеспокоена тем, что это неизбежно вызовет разочарование, это может сделать совместную работу более терпимой. Должна сделать так, чтобы временный приступ безумия, в результате которого я оказалась в его постели, остался в прошлом.

Я наношу на губы свежий слой розовой помады, затем отрываю кусочек бумажного полотенца, чтобы промокнуть уголки рта. Дверь туалета распахивается, за ней появляется женщина примерно моего возраста.

Она оглядывает туалет, затем сосредотачивается на мне.

– Простите, что беспокою вас, но не могла бы я одолжить тампон? – Она морщится. – Неожиданное наступление в разгар невыносимой рабочей встречи.

– Конечно. Секундочку. – Я кладу сумочку на стойку и начинаю рыться в полосатой косметичке, в которой храню прокладки и тампоны на всякий случай.

Я не могу его найти. Я достала его, чтобы воспользоваться.… когда? Я представляю полосатую сумочку, стоящую на тумбочке в ванной, но не помню, чтобы положила новый.

Я не могу вспомнить… Я не могу вспомнить, когда у меня в последний раз были месячные.

Ужас скользит по моему позвоночнику, неприятно покалывая под ложечкой. В груди и шее становится жарко, как будто в мою сторону направили обогреватель. Мои руки и ноги онемели. Кончики пальцев покалывает.

Цифры расплываются, когда я отчаянно пытаюсь сосчитать в обратном порядке. Я десятки раз видела сегодняшнюю дату на работе, но сейчас, хоть убей, не могу ее вспомнить.

Женщина смотрит на меня в ожидании.

Мне приходится облизать губы и прочистить горло, прежде чем я смогла заговорить.

– Я... мне очень жаль. У меня ничего нет с собой. – Я выдавливаю эти два предложения, мой голос звучит отстраненно для моих собственных ушей. Онемение распространяется слишком быстро, чтобы я успевала за ним.

– Не беспокойтесь. Я справлюсь. Спасибо, что посмотрели. – Женщина продолжает идти, направляясь в одну из кабинок туалета.

Я все еще в шоке.

Не может быть, чтобы я...

У меня не было секса с тех пор, как⁠…

Я так быстро лечу на пол, что мне приходится хлопнуть ладонью по прохладной стойке, чтобы удержаться на ногах. У меня кружится голова, я переношусь в прошлое, в другую ванную с мокрым платьем и пушистым халатом.

Пушистый халатик развязался.

На нем был презерватив. В ту ночь мы занимались сексом три раза, и каждый раз он надевал презерватив.

Даты могут быть размытыми, но я отчетливо помню, как переступала через обертки, когда выбиралась из его номера тем утром. Без нижнего белья.

Но презерватив – это тонкий кусок латекса, а не надежная гарантия предотвращения беременности. Я знаю это со времен презентации миссис Миллер в PowerPoint в средней школе. Но я никогда не сталкивалась с такой ситуацией. Не сталкивалась до — возможно — настоящего момента.

Я цепляюсь за это «возможно» как за спасательный плот.

«Возможно» – это единственный способ выбраться из этого туалета без приступа паники.

Я кладу помаду обратно в сумку и ковыляю к двери. Пол кажется шатким. Я нетвердо держусь на ногах.

Я прохожу через бар и выхожу в вестибюль, словно в трансе. Здесь громче и оживленнее, чем было, когда я только приехала, но вся эта суматоха свистит вокруг меня, как в аэродинамической трубе.

Я отчаянно хочу выбраться отсюда и в то же время боюсь уходить. Оказавшись на улице, я могла бы сходить в аптеку. Я могла бы узнать наверняка. «Возможно» можно было бы преобразовать в «да» или «нет».

Мой телефон упал на самое дно сумки. Я ищу его на ходу. Наконец я нахожу устройство и вытаскиваю его как раз в тот момент, когда натыкаюсь на стену.

Стена, которая оказывается парнем, с которым у меня сегодня вечером должно быть свидание.

Лицо Перри расплывается в широкой улыбке, когда он узнает меня. Оно тускнеет, когда он замечает, в каком направлении я иду.

– Мне так жаль. – Извинения выливаются потоком слов. – Я плохо себя чувствую. Мы можем перенести встречу?

Перри пару раз моргает, явно застигнутый врасплох.

– О... Конечно. – Его руки опускаются с моих бицепсов, за которые он поддерживал меня. – Ты в порядке? Могу я помочь тебе добраться домой?

– Со мной все в порядке, спасибо. Я думаю... я думаю, что... я что-то не то сьела.

Перри сочувственно кивает.

– Пищевое отравление?

Оставшаяся кровь отливает от моего лица, когда я вспоминаю недавние случаи, когда меня подташнивало, и списываю это на стресс, или нервы, или... пищевое отравление.

Держи себя в руках, Коллинз.

– Возможно. Я напишу тебе, хорошо?

– Хорошо. – Перри слышится позади, когда я выбегаю за дверь.

Меня тошнит.