29 глава

Я проснулась до рассвета. Меня разбудил холод и шум возле палатки.

— …если ещё раз вас услышу. Ты поняла меня, течная сука?

— Похоже, ты нам просто жутко завидуешь, Атомный мальчик, — ответила на агрессию лаской Николь. Она знала, как обращаться с мужчинами, и могла найти подход к любому. — Ты сам мечтаешь о том, как бы кого-нибудь так же неистово трахнуть. Я же вижу.

Приподнявшись на локте, я слушала, хотя должна была повести себя благоразумно и заткнуть уши.

— Ты понятия не имеешь, о чём я мечтаю. Ни сейчас, ни вообще.

— Убивать и сношаться сутки напролёт, как и каждый здесь. Не считай себя особенным. Ты, как и все остальные, хочешь слышать вопли врагов и стоны женщин. Вот только лично для тебя последнее проблематично, потому что любой самый сладостный стон будет для тебя как железо по стеклу. Кроме моего.

— И кто из нас считает себя особенным?

— Ты прекрасно знаешь, что с ней тебе ничего не светит.

— Заткнись!

— У неё поехала крыша. Она никогда не позволит тебе засунуть эту прекрасную твёрдую штучку в неё… — Судя по звукам, Ранди схватил Николь за горло. — Будешь давить так сильно… и я кончу…

— Как тебя саму от себя не тошнит, грёбаная ты потаскуха?

— Не груби старшим, сладенький.

— Не трогай меня.

— Не нравится? — Николь испустила хриплый звук, похожий на кашель и стон одновременно. — Ты уже возбуждён, а что будет, когда я стану умолять тебя о большем? Ты когда-нибудь слышал, как женщина стонет твоё имя? Тебе ведь хочется узнать, каково это?

Почему-то на этот раз у Ранди не отыскалось остроумного ответа, ни одного подходящего грубого слова. Как если бы он задумался над тем, что она сказала, и предложение показалось ему весьма привлекательным.

— "Войди в меня", "трахни меня", "кончи в меня". Ещё, ещё, ещё. Ты мечтаешь услышать это хотя бы раз, не так ли? Один единственный раз. Всего лишь ничего не значащий перепих. Просто попробовать…

Мне впору было снова, уподобляясь пресмыкающимся, выползать из палатки.

Выбравшись наружу, я поднялась на непокорные ноги и осмотрелась. Ранди и Николь стояли чуть поодаль. Он сжимал её шею, она шарила у него между ног. Отличное "с добрым утром", ничего не скажешь.

Заметив меня, Ранди отшатнулся от женщины столь стремительно, что та едва не упала. Как будто одно моё появление сделало доступную сладость смертельно ядовитой. А ведь он уже собирался было…

— Привет, Николь, — пробормотала я, проходя мимо. — Прекрасно выглядишь для течной суки, за которую тебя принимает Атомный.

— Течная сука — самое то для такого кобеля, — парировала она равнодушно. — А ты и дальше продолжай строить из себя святую.

— Святую или нет, я раздобуду пару банок тушёнки, если ему позарез понадобится обзавестись сифилисом.

— На этот счёт можешь не переживать. Я не болею сифилисом.

— Но продаёшься за пару банок тушёнки.

Вслед мне летело "по крайней мере, это лучше, чем", "ты мне не мамочка" и "пора бы уже прекратить быть такой сукой на сене".

По дороге я встретила Загнанного. Он шёл мне навстречу, проводя ладонью по только что выбритому подбородку. Задумчивый, безнадёжно влюблённый в шлюху, не видевший в этой жизни ничего хорошего с самого рождения мужчина. Заметив меня, он, казалось, замкнулся в себе ещё сильнее, его взгляд стал неприветливым, почти враждебным. А потом он посмотрел мне за спину. Так я поняла, что Ранди идёт за мной следом.

Когда между "псами" нет промежуточного звена в лице "контроллера", они способны общаться только взглядами и кулаками. До кулаков дело не дошло, но то как эти двое друг на друга посмотрели было красноречивее любых слов.

— Не преследуй меня, — сказала я Ранди, когда тот, удовлетворённый зрительной дуэлью, посмотрел на меня.

— "Преследуй"? — повторил он, заталкивая руки в карманы, как делал всегда, если чувствовал себя уязвимым. — Так вот как теперь называется верность?

Всё внутри меня кипело, но я каким-то чудом сохраняла внешнюю невозмутимость.

Ты что, только что попытался выставить виноватой меня?!

— Мне нужно побыть одной.

— Правда? С каких пор?

С тех самых, с которых ты позволил себе обжиматься с этой озабоченной стервой.

— Я просто хочу привести себя в порядок, — раздражённо бросила я. — Можно?

— Ты ревнуешь? — спросил в лоб Ранди, предвкушая мой ответ.

— Нет, — солгала я. — Это же был просто трёп, так? Без всяких намерений.

Атомный прищурился, словно вот-вот готов был ляпнуть: "вообще-то, не совсем так".

— Неважно, что она сказала. Ты вправе слушать её просто потому, что она — контроллер, а ты — тайнотворец, — добавила я. — В конце концов, на свете не так уж и много людей, с которыми ты способен говорить, пусть даже о подобной ерунде.

— О ерунде… ну да. — Он попытался ухмыльнуться.

Я приблизилась к нему на шаг, пытаясь выглядеть внушительно. Не с моей комплекцией, не при его росте.

— Просто скажи, стоит ли мне беспокоиться? Ты хочешь этого? Предать меня?

— Я скорее сдохну, — привычно ответил Ранди, наклоняясь.

— Значит, мне незачем ревновать тебя к кому бы то ни было, — заключила я, отходя прежде, чем он сгребёт меня в объятья, больше похожие на попытку слиться воедино. — Возвращайся. Не оставляй оружие без присмотра.

Атомный не лгал. Он не собирался предавать, но это не означало, что у меня нет поводов для волнения. Он мог отомстить мне за мою непозволительную холодность, не прибегая к предательству. А судя по взгляду, Ранди счёл меня достойной наказания.

Ты это серьёзно? Говоришь, что любишь меня, но видя меня с другим контроллером, с женщиной, безразлично отворачиваешься, словно ничего не имеешь против. Так, по-твоему, должен вести себя любящий человек?

Его это сильно задело, но говорить об этом он не стал, решив, что его время ещё придёт. Вымаливать прощение и понимание? Возможно, в прошлом он и подумал бы о подобном варианте, но теперь, чтобы получить желаемое, ему не нужно становиться на колени. Даже передо мной.

Что касается меня? Я сочла, что его злость может оказаться полезной. Мы же на войне всё-таки.

* * *

Лица и имена тех, с кем мне довелось служить, уже давно высыпались из моей памяти. Поначалу я старалась их запоминать, но совсем скоро поняла, что это бесполезно. Едва ли не каждую неделю подвозили добровольцев и почти всех закапывали уже к концу следующей. Дружить и любить на войне оказалось сложно. Друзей выбирали аккуратно из числа самых живучих. К кандидату присматривались месяц, а то и два, прежде чем подойти.

Таким был Джесс Эсно, хотя едва ли его можно назвать другом. С ним просто никогда не было скучно, а ещё мы были абсурдно похожи.

— Наши "псы" с нами с детства, — считал Джесс, загибая пальцы, — тогда как остальные проходили нудные тесты на совместимость. Ты и я — дваждырождённые. Мы почти ровесники.

— Оба лысые, — соглашалась я.

— Носим одинаковую форму, хотя вообще не планировали становиться солдатами.

— Нам некуда возвращаться.

— Нас обоих привела на эту войну месть.

Тут я была не согласна:

— Ты мстишь семье, а я — за семью

— Как бы там ни было, я тут недавно отправил отцу письмо, — заявил Эсно, подмигивая Ранди, который сидел рядом, затачивая штык-нож. — Сказал, что нашёл себе отличную девушку, на которой планирую жениться.

Я же говорю — Джесс Эсно, равно как и Николь, будет безумнее меня и Ранди вместе взятых. Говорить при Атомном такое, когда у него в руках оружие…

— Он просто шутит, — сказал Седой.

— Конечно, шучу. — Джесс ворошил палкой костёр, поднимая в ночное небо искры. — Стал бы я ему письмо писать.

Он не любил рассказывать о себе, но намёками давал понять, что его семья обошлась с ним несправедливо. Наверное, это как-то связано с наследством и с молодой мачехой Джесса. Он пошёл на войну, чтобы досадить отцу.

— Я бы не вышла за тебя в любом случае.

— Почему?

— Потому что ты наркоман и картёжник. Для начала.

Прервавшись на минуту, Ранди перевёл взгляд с заточенного штыка на меня. Его глаза ловили и отражали свет подобно кошачьим.

— Знаешь, я тоже пошутила, — покорно исправилась я.

— А?

— Насчёт того, почему я за тебя не выйду.

— И почему же?

— Потому что я не желаю тебе смерти вообще, а от рук Атомного тем более.

Джесс неискреннее рассмеялся.

— Вы только, ребята, не уподобляйтесь нашей загнанной парочке, лады? Нам и одних извращенцев на батальон — выше крыши.

Его позиция по отношению к тайнотворцам один в один совпадала с майорской. Он считал их всамделишными псами, и любое сексуальное влечение по отношению к ним — зоофилией.

— Разберёмся как-нибудь без советов торчка, — ответила я, но без особого желания его обидеть. Лучше так, чем если бы Ранди приставил нож к его горлу и началась потасовка.

— Наркомания — это норма. Здесь без допинга никак.

Тут он не соврал. Даже начальство смотрело на подобное нарушение устава сквозь пальцы, да и случаи были очень уж редки. Не каждый здесь обладал настолько обширными и влиятельными связями, чтобы вместе с патронами и провизией ему из тыла присылалась "волшебная пыль". Подкупить там, пригрозить тут и вуа-ля. Джесс ещё будучи простым гражданским не тревожился о своём здоровье, а теперь, на войне, где каждый день мог стать последним, он принимал сумасшедшие дозы. Благодаря этому или же своему безрассудному характеру, Джесс неизменно кидался в атаку первым. Ещё только комбат набирал воздуха в грудь, чтобы громогласно объявить "первая шеренга — в бой!", Эсно уже не было в окопе. Новобранцы смотрели на него как на бога.

— А мне трýсы нравятся, — говорил он, когда его ставили в пример перед пополнением. — Они не настолько смелые, чтобы отступать. Ха-ха-ха!

Это была ходовая шутка в батальоне смерти, где дезертиров убивали свои же.

Само собой, не всё было так радужно, у эликсира смелости были свои побочные эффекты. Галлюцинации и депрессии — самые безобидные из них, но именно они довели Джесса до позорного столба.

Однажды он расстрелял из автомата стаю ворон. Дело было ранним утром, и он, разбуженный их гвалтом, выбежал из палатки в одном исподнем и начал палить по птицам, выкрикивая:

— Пошли нахер отсюда! Не трогайте их! Убью! А-а-а! Чёрта с два вы их будете жрать! Что, смешно, твари? Получайте!

Он бегал по перепаханному полю, выпуская обойму за обоймой до тех пор, пока Седой не повалил его и не обезоружил. Разумеется, на столь вопиющее дисциплинарное нарушение Голдфри закрыть глаза никак не мог, даже с учётом того, что Эсно был неприкосновенен. Дваждырождённых можно было сажать на гауптвахту, но никогда прежде их не подвергали телесным наказаниям. Но так как к тому моменту на гауптвахте Джесс сидел уже неоднократно, Голдфри прописал ему пять ударов плетью "за вредительство".

— Выбей всю дурь из этого дебила, — приказал он своему "псу". — Тратить дефицитные патроны. Вот ведь мразь.

Пресвятой — тайнотворец командира — был в батальоне палачом и знаменосцем. Его руками совершались самые жестокие убийства и наказания, а так же неслась к победе наша святыня — знамя, под которым мы все стояли на коленях, принося присягу. Но Пресвятым его прозвали не за это, а потому что он перед каждым боем бегал за благословением к полковому священнику. При этом едва ли Пресвятой верил в Бога, ему просто нужно было одобрение от кого угодно. Такое поведение могло бы показаться странным, если бы у Пресвятого был другой контроллер. Но — увы и ах — он подчинялся Голдфри, а тот вряд ли считал нужным время от времени хвалить своего раба.

— Это "чёрные", командир, понимаешь? — объяснял взахлёб Эсно, пока "пёс" майора привязывал его к столбу. — Посмотри на них. Они с ними заодно. Я точно тебе говорю…

— Ты и ты, — добавил Голдфри, ткнув пальцем в Загнанного и Атомного. — Смотрите внимательно и запоминайте. Это ждёт ваших недоумков-контроллеров, если они или вы решите выкинуть что-то подобное.

Щелкнула плеть и Джесс испуганно вскрикнул, вызывая у Пресвятого смех.

— Пока ещё рано кричать. Я только разминаю запястье, — его голос сочился азартом. Он хотел преподнести Эсно первый удар как сюрприз. За каким из этих щелчков последует боль?

Я украдкой следила за Седым. Он был старшим из тайнотворцев и самым послушным из них. По части дисциплины с ним не мог тягаться даже "пёс" Голдфри, потому что тот до семнадцати лет принадлежал самому себе, а Седого дрессировал сначала забулдыга отец, потом убийцы отца — какая-то трущобная банда, потом отец Джесса, потом сам Джесс. В итоге Седой стал настолько покорным, что даже если бы хозяин приказал ему взорвать роддом, он бы только уточнил к какому дню и часу. Джесс гордился им не случайно: Седой не смел даже дёрнуться без команды.

Поэтому это шоу ограничилось одной лишь поркой. Никаких драм и истерик. Правда, во время экзекуции Николь упала без чувств от перевозбуждения. Вряд ли тогда она могла представить, что ей самой выпадет шанс побывать на месте Эсно.

* * *

Словом, Джесс запомнился мне лучше остальных. Это почти смешно, ведь нас он не запомнил совершенно.

Загрузка...