Блондинка и Серый волк

14. «Я же говорил»

Больше всего на свете Агата ненавидела быть неправой. И слова «Я же говорил», которые снова тихо прозвучали у нее за спиной, ее жутко взбесили.

Ну говорил, говорил. Не волк, а ворона, честное слово, сам же неприятности эти накаркал.

Избушка бабки Васи нашлась без труда. Вот она прямо на полянке возле звонкого ручейка — вся такая красивая, просто сказочная. Травка зеленая вокруг, козочки пасутся, кошка на крыльце умывается, бабочки вокруг летают. Идиллия, одним словом.

Постучались, получили дозволение войти… и замерли на пороге. За столом, рядом с благообразной старушкой с белом платочке сидел ранее уже известный обоим путникам маг. Этот… Лукас… нет, Жозеф Как-его-там.

И он их тоже узнал.

— Ба, баронесса Гессер и ее оруженосец! Какая неожиданная встреча! Что вы забыли в этих глухих местах?

— Эм… налегке путешествую, например? Изучаю вон… флору и фауну. Подойдет?

— Какая вы любопытная барышня! А к Василисе Яговне зачем пожаловали? Давайте, кстати, вашу корзиночку, которую вы так тщательно за спиной прячете, и…

Тут глаза королевского мага вдруг изумленно расширились и засверкали фиолетовыми огнями:

— Не могу поверить! А ну-ка руки на стол живо!

Агата попятилась, но воздушная петля вдруг захватила ее запястья и дернула резко вперёд.

— Фамильный перстень госпожи Грюнгильды! Умереть не встать! Где вы его нашли?

— Э-э-э…

— На Чертовой мельнице, — быстро сказал Рудольф. — Знаете, там русалки бродят ещё.

— Так мельница сгорела давеча.

— Ага. Это мы… случайно. Костёр не затушили.

— И как мог перстень оказаться на мельнице? — скептически прищурился маг.

— Откуда мне знать? Спросите у этой вашей… Грюнгильды. Может, она вспомнит.

— Грюнгильда Брунова была убита и ограблена полгода тому назад. За сведения о происшедшем была объявлена награда, на всех столбах висели листовки. Уверен, что каждая собака это знала.

— Я не… правда. Если бы я знала, что это какой-то фамильный перстень, неужели бы я его носила так запросто? — качнула головой Агата. — Вот, смотрите, — она легко стянула с пальца проклятое украшение. — Даже следа от него нет. Два дня только и ношу.

Маг вдруг поймал ее кисть в свою руку, притянул к себе, внимательно рассматривая. Потом перевернул и щекотно провёл пальцем по линиям на ладони. Агата невольно вздрогнула.

— Кажется, вы говорите правду. Насколько я знаю, перстень непростой. Если бы вы его украли или сняли с покойницы… — маг многозначительно промолчал.

Агата сглотнула, мысленно поклявшись больше незнакомые вещи не брать. Она буквально слышала, как Рудик за ее спиной очень громко подумал: «Я же говорил».

— Так. А теперь — корзинка. Ее вы тоже нашли, я полагаю?

— Э-э-э…

— Елена Яговна просила передать сестрице своей гостинцы, — снова со вздохом выручил Агату Рудик. — Все вопросы к госпоже Василисе, выходит. Нашего в корзинке… ага! Чайник только.

И Рудольф с нахальным видом забрал из корзинки чайник и сунул предмет раздора прямо в руки опешившей старушке. Та дрожащими руками поставила туесок на стол.

— Прекрасно, — кивнул маг. — Что у нас тут? Настойка болиглава, ага. Перо… феникса, если я не ошибаюсь. Василиса Яговна, это ведь феникс?

— Да что ты несёшь, окаянный! Какой ж это феникс? Фазан обычный. Перо фазанье, одна штука, мне на шляпку. И… положи не трогай! Это глаза тритоньи маринованные.

— Да? А похоже на икру саламандры, очень похоже. М-м-м, какая прелесть! Огневица черноцветная, крайне редкая трава. У нас не растёт. Откуда?

— Да какая ж это огневица, родимый? Куриная слепота ж. Ох, и где ж ты травоведению учился?

— В Урианском университете, Василиса Яговна, в нем самом.

— А у меня ещё письмо для вас, — спохватилась Агата, решив, что сгорел сарай — гори и хата. — Вот.

Бабка шустро выхватила у неё письмо, на мгновенье лишь опередив мага. Пробежалась глазами, потом скомкала и через плечо бросила: лист бумаги вспыхнул и осыпался пеплом на землю.

— И все же, баронесса Гессер, — маг досадливо вздохнул, провожая взглядом пепел. — Я бы очень хотел с вами побеседовать. Очень. Как предпочитаете — пройти со мной прямо сейчас…

— Куда пройти? — перебила его Агата.

— В отделение служебных дознаний, порталом. Там у меня кристалл правды, уверен, мы с вами найдём, что обсудить.

— А второй вариант?

— Ужин. Ужин в ресторане «Баранья нога», в Уриане. Допустим… — он поглядел задумчиво в окно, шевеля губами. — Допустим, в пятницу вечером.

— А сегодня у нас…

— Вторник.

— А сразу так можно было?

— Для вас, прекрасная, можно всё.

И маг улыбнулся ей… не то чтобы угрожающе, но Агата ощутимо поежилась. Как знать, возможно, камень истины — или что у них там за хрустальный шар? — не так уж и опасен, как ужин с этим коварным типом. А с другой стороны, ужин — это всего лишь ужин, если этот маг, конечно, не людоед. Да даже если и людоед — в ресторане ее сожрать не рискнёт.

— Хорошо, — легко согласилась она. — Я поужинаю с вами в пятницу.

— Я как вас увидел, так сразу понял: вы не только красавица, но ещё и умница.

Поднялся, кивнул бабке Василисе, напомнив: «Зайду через неделю», и вышел. Кольцо, кстати, забрал с собой.

Дверь громко захлопнулась. Как крышка гроба практически. Несколько долгих минут, и раздался громкий стук копыт лошади. Не было нужды даже на волка смотреть, чтобы понять, что он думает и как смотрит. Конечно: притормози они хоть немного — и коня бы обнаружили, и знакомого гостя. Но уж если Агату несет… Да, прав был отец — ей всегда было проще ошибки свои исправлять, нежели их не делать.

— Ну-с, дражайшая наша бабушка Василиса. Рассказывай… те. Как докатились до жизни такой, и вообще.

Старуха выглядела куда симпатичней сестры. Нет, в молодости она точно не была краше. Просто и в доме светлее, и одета сестрица была аккуратнее. Точно — дороже. Да и глазки были куда как добрее. Круглолицая, голубоглазая, она словно сошла с пасторальной картинки о бабушках.

— Вы к какими пожаловали-то, красивые? Уж явно не для общения с их Прозорливостью Светлоликим. Сестрица никаких вестей не посылала, я вас не ждала.

Вот ведь… Сделала, значит, сестрица Аленушка ставку все же на волка, а на прохождение квеста «путь к Василисе» Агатой даже и не рассчитывала. Эта мысль пришла в буйну голову и волку тоже, он даже вон приосанился.

— Содержимое нашей поклажи, я так понимаю — контрафакт? Именно то, что этот… красавец нам тут говорил. Контрабанда?

— Да уж, ценный товар. Это да, — бабулька копалась в принесенном ими кузовке, сладострастно осматривая каждую скляночку.

Волк шумно принюхивался.

— А почему он оставил тогда это все? Конфисковал бы и…

Бабка фыркнула, воззрившись на тигрицу со недоумением.

— А где бы он зелья потом брал? Неуемный наш да неутомимый. Чай, не просто так бегает по лесам — лишку скидывает. Он у меня завсегдатай. Платит хорошо, берет много. Ну все, вы, чай, устали с дороги-то? Иди, паря, баньку топи. А ты на стол собрать помоги-ка, красавица. Звать-то как? Не баронессой же величать, чай, язык не казенный.

— Агата я. А этот…

— Казимир. Дрова в бане? Воду откуда носить? Густо топить? Давайте, красавицы, пошевеливаемся, я голоден и устал.

Волк произнес все очень быстро, не глядя Агате в глаза, развернулся и вышел. Казимир, значит. И чего он задумал, хвостатый? А ведь точно, он же говорил, что Василисина внучка его невестой была, вот и не называется морф именем родным, и правильно. Не буди лихо пока тихо.

— Гусенька, значить. Давай, ногами пошевеляй, голодный мужик — не шутка. Поленом потом по ребру огребешь — не порадуешься.

Возражать бабке не стала. Казимиры — народ очень серьезный, видать. Только вздохнула. Гусенька… так ее имя еще не коверкали, да уж.

Зайца с кашей достала из печки, удивилась. Зачем бабке нужен был целый заяц, если не знала, что гости идут? Да еще немалый чугунок рассыпчатой каши, с травами да грибами, да шкварочками заячьими, ух!

Давно Агата прилично не ела. Бабка Алена не то чтобы очень скупилась, но не баловала.

Засунувший нос в дом серый волк аж на ногах покачнулся. Он-то за столом нормально не сиживал уже сколько лет.

— Там я… Кхм… Можно мыться уже. И лучше на голодный желудок, моя осмотрительная госпожа. Натоплено жарко.

Интересно, а бани у них тут какие? Такие, как в старинной деревне у бабки мачехи Корвуса? Так у нее — красота: полати дубовые, веники можжевеловые, мед липовый, квас, мостки сразу в глубокое лесное озеро с ледяными ключами. Все как в сказке.

Василисина банька была явно попроще. Скорее — мыльня. Приземистая круглая башенка без окошек с черепичной крышей, труба в самом центре. Тяжелая дверь. Большой котел посередке был вмазан прямо в пол вместе с шуршавшей под ним печуркой и обложен кладкой из круглого камня. Вода весело уже кипела, огонь горел. Пара медных тазиков, лавка, деревянные полочки с баночками темного стекла. Мочало из лыка, мохнатое, ароматное.

Темный дощатый пол с большими щелями — для стока. На высокой полке светила тусклым огоньком фитильная лампа. Густой пар терпко пах травянистыми ароматами.

— Помыть тебя, стеснительная госпожа?

Агата громко фыркнула. Справится, чай.

— А ты и не фыркай. Банному делу обучены. Приставать к помываемому — последнее дело, даже не не мечтай, киса. Мыться так мыться!

— Ты и воздержишься? А как же мысли все о девках да о еде? Иди, что бабка скажет-то?

Волк громко фыркнул, издевательски даже.

— Ты вот это серьезно сейчас? То есть три дня и три ночи с молодым и горячим мужиком она шла через лес, в обнимку с ним спала, а потом бац и где моя репутация? Думаешь, Василиса уже все причитающееся не надумала? Терять, дорогая моя, тебе уже нечего. Девственность не отрастает обратно, к счастью и радости. По мне, так штука вообще бестолковая. Раздевайся давай, я хочу очень есть, между прочим.

Подумав минуту, Агата разделась. В конце концов — вытолкает взашей своего горе-банщика и отлупит мочалкой еще напоследок. Пусть он только попробует руки распустить.

Уже спустя десять минут она просто и незамысловато растекалась по лавке, как лужа воды. Волк и правда умел. Пальцы сильные массировали, мыли, смывали остатки усталости и все глупые мысли. Чистое удовольствие, смешанное с возбуждением. Он действительно не прикасался ни к чему лишнему. Намыливал аккуратно и сосредоточенно, переворачивая, обливая теплой водой, взбивая целые тучи душистой пены из снадобий, разлитых по баночкам. Массировал кожу головы, лицо, очищал осторожно волосы, промывая их аккуратно и тщательно. Мокрый сам (он скинул лишь только рубаху, оставшись в штанах), молчаливый.

Напоследок проведя по бедру подушечкой мокрого пальца, выслушал с удовлетворением скрип чистой кожи, завернул девушку в большую грубую простыню. Завязал из такой же тюрбан на макушке и, заправляя полотнище уголком, чтобы не соскользнуло, оказался вдруг нос к носу с Агатой. Учащенное дыхание, грохот сердца, глаза потемневшие.

— Ну, я пойду? Спасибо, мой верный оруженосец, ты был… прекрасен.

Она заметила вдруг очень странное: волк вырос. Как она этого не видела? И рубашка его, что расползалась в плечах, и штаны стали коротки. Он стал шире и выше, и если при встрече в лесу Агата стояла с ним нос к носу, то теперь чтобы поцеловать его в переносицу, шутливо поблагодарив, ей пришлось встать на цыпочки и потянуться. Чудеса.

— Иди, моя чистая госпожа. Я приду скоро. Нужно убрать тут все и немного остыть. Уж больно ты была грязной. Пока все отмыл — утомился.

Он ловко увернулся от подзатыльника, на лету удержав соскользнувшее с тигрицы банное покрывало. Плотно еще раз его завязал и вытолкнул ошарашенную красавицу прямо за дверь, всучив ей в руки одежду и обувь. Одеваться пришлось уже на крыльце. Наглые волки пошли, право слово.