Блондинка и Серый волк

22. Об забор

Ошеломленная наглостью и напором Рудольфа тигрица выдохнула. Рычать почему-то не хотелось. И убивать никого не хотелось. Стало легче, в голове прояснилось, и это было очень-очень странно. Словно разжались тиски, отпуская сознание, даже дышать стало легче. Будто бы кинули ее кошке блудливой в зубы мяса кусок, и она отступила. На время и не очень далеко, но помиловала. Всего лишь один поцелуй, а как эффективно!

А глядя на то, как пять молодых крепких конюхов не смогли вывести того самого жеребца из конюшни, как оседлать это чудовище удалось только Рудольфу, Агата и вовсе досадливо прикусила губу. И что на нее вообще нашло? Конь и конь, ну красивый, ну дикий — но и все. Она теперь совершенно не могла понять своей почти что истерики. Ей стало даже немножечко стыдно. Особенно после того, как поймала так бесивший ее взгляд, утверждавший: «Я же говорил!». Ну да, он снова был прав. Это все ее кошка тупая. Зато как целовался…

А кстати: если ей так помогло это «лекарство», то Лур, должно быть, и вовсе мог излечить всю «кошачью болезнь»? Такой опытный, сильный, матерый. Не то что вот этот молокосос, что так безупречно сидит на своем жеребце.

Когда из конюшни вывели «ее кобылку», Агата с огромным трудом удержалась от неприличного и восторженного визга. Какая! Изумительная, безупречная, восхитительная! Агатина лошадь была… леопардовая! Странное буквосочетание «черно-чубарый» ничего подобного не обещало. Тонконогая, рослая, и при этом — широкая, легкой иноходью кобылица сделала круг перед выходом, лукаво косясь на хозяйку. Пританцовывала, полная сил, переливаясь на солнце, как гладкая морская галька.

Да они были с Агатой похожи! Ай да Рудольф, ну вот что тут скажешь? Никогда еще (во всей недолгой жизни тигрицы) не встречался ей еще вот такой удивительный человек, в смысле, морф. Этот парень вызывал в ней просто бурю эмоций: негодование, ярость, желание придушить и одновременно — восхищение, благодарность… и желание. Наглый зубастый мальчишка!

Выехав за ворота конюшни, они чинно прошлись рысью по улицам города, изучив местные «правила дорожного движения». Потом завернули в сторону королевского «парка», где пустили своих роскошных лошадей в галоп, проносясь ветром по аллее огромных деревьев, похожих на дубы.

Впереди был ручей, и они остановились, Руд спешился, а потом помог слезть с лошади и Агате. Никаких лишних объятий и прикосновений, строго официально и выверенно. Она даже губу закусила от разочарования.

— Ты отлично держишься в седле, моя разгоряченная госпожа. Я спокоен. Думаю, твоя завтрашняя прогулка с этим магом — очередное испытание, специально им придуманное. Простолюдинок не учат такому.

Агата молча кивнула, поглаживая рукой в перчатке круп лошади и разглядывая безупречные пятна на шкуре.

— Странный ваш мир. Знаешь, мне все время кажется, что я скоро проснусь. Постоянно встречаются герои из детских сказок. Даже ты…

— Вашим детям рассказывают о Рудольфах Прекрасных? Мне нравится. Только, боюсь, сказочного в нашем мире немного. Власть, деньги, интриги, предательства.

— А любовь? — вдруг вырвалось. Не хотела, а ляпнула.

Он в ответ посмотрел очень внимательно, скармливая своему строптивому копытному чудовищу что-то из тайных карманов жилета.

— Разве что в сказках. Живьем я не видел. Такая же сказка, наверное, как огромные железные птицы, что носят в своём животе людей по воздуху, или полеты к звездам. У нас детям рассказывают о тележках, что едут без лошадей, и прочую дурь.

Давно она так не смеялась. Что за мир? В сказках должна быть душа, мысль, мораль, наконец. А это все — просто фантастика. Или такие же путники, как она, рассказали, что видели? Судя по тому, что Рудольф не удивился ее иномирности — запросто. Межмировая порталистика…

Назад ехали они медленно. Руд рассказывал ей о парке, о короле и столице. «Деревенский мальчишка», оно и видно. Ей нравилось его слушать, а когда ум не разъедала озабоченная течкой тигрица — тем более.

Дома ужинали молча, каждый думал о чем-то своем.

Когда Руд уходил, Агата остановила его на пороге прикосновением к плечу.

— Спасибо. Мне помогло.

Он усмехнулся очень грустно и отстраненно.

— Обращайся, котенок. Если что — я доступен. И помни завтра, пожалуйста, все то, что я сказал тебе. У Лура наверняка интерес не простой. Не увлекайся, моя влюбчивая госпожа. Потом расхлебывать будет трудно.

И ушел.

Опять он «включил» прозорливого, умного и никогда не ошибающегося волка. Как дала бы в лоб…

Вздохнула печально. Ничего у нее не менялось. Разве что — мужиков стало больше. Одному была нужна Агата как сильный маг, как жена знатного рода, как вероятная помощь на выборах, а другому — телохранительница.

А любовь? Просто так, ни за что, потому что? Полюбит ли кто ее: вот такую неправильную, очень сильную, порывистую? Со всеми гормонами, взрывами, глупостями и даже странностями?

Снова вспомнила Канина. А ведь целый день сегодня он в голову совершенно не лез.

За все время пребывания здесь, в этом «сказочном» мире, времени сесть и подумать у нее было достаточно. Не хотелось. А сейчас вдруг пришло ощущение необходимости. Нужно было все осмыслить, спокойно и трезво. Погасила тихонечко свет и ушла наверх в спальню. Дом отзывался легким поскрипывание половиц, тихим шелестом сквозняков.

А еще это ее жилье остро пахло «гостиничным» букетом и одиночеством. Она тоже так будет благоухать, вероятно. Когда-нибудь все друзья разбегутся по семьям, перестукиваясь пару раз в год в мессах, поздравляя с особыми праздниками или по необходимости. Как родители. А она останется один на один со своими воспоминаниями, никем не любимая, как обычно, и отчаянно одинокая. Или вообще — в этом мире застрянет, выйдет замуж за мага или даже за короля местного, даром, что ли, на запястье браслет его невесты (хоть завтра заявляйся и требуй свадьбы), и будет страдать, непременно.

С этими мыслями тигрица разделась (морфы предпочитают спать обнаженными) и, прежде чем скользнуть в свою холодную постель, совершенно случайно взглянула в окно.

Оба ночных светила красовались на ночном небе. Судя по привычному виду «серпов», система этой планеты почти не отличалась от Солнечной. Интересно, почему разноцветные? И что это там происходит в саду?

Ей пришлось вызвать на помощь тигриную сущность, чтобы увидеть. Их сад окружала высокая каменная ограда. О которую бился неведомый зверь. Очень грязный, огромный, он вел себя, как мотылек, прилетевший на свет фонаря.

Присмотрелась внимательно. Волк⁈ Но почему, что случилось с ним? Первым желанием было выбежать, остановить, помочь хоть как-нибудь. Но чуткое ухо услышало между звуками от ударов пронзительное и отчаянное: «Будь ты проклята! За что мне все это?»

Кто, интересно, довел этого умника до истерики под забором? Завтра ведь головушка будет болеть. И забор может сломать, между прочим, казенный. Ишь, как грохочет, родимый. А вдруг… он это о ней? Может, это она ему сердце разбила, ну вдруг? Вспомнилось невзначай его: «Я подожду». И сразу хорошо стало так. Тепло и светло. Неужели такое возможно?

А ведь волк ей даже не врал. Она просто не спрашивала.

А кстати, о Рудике. Надо будет при случае серого поприжать, в глаза заглянуть и поспрашивать. Например, что за «принцы» у них в королевстве имеются, если король не наследный? И сколько в году месяцев? Время местное, по ощущениям было таким же, как на Земле. Тут вообще было все очень похожим. Она так искренне понадеялась на то, что ее быстро найдут, что даже и не подумала ничего разузнать. А зачем? Даже названия мира не знала. Два города только. Надо Рудика будет надолго усадить за уроки местной географии и истории. Если, конечно, мозги себе не отшибет, а то ишь, как скрутило его.

Под далекие звуки ударов о стену забора она и уснула. И снился ей снова Рудольф, в одних только подштанниках, горячий, возбужденный, с влажными после купания волосами. Пришел тихо в комнату с фонарем, неслышно присел на кровати, мягким движением пальцев поправил одеяло, поцеловал в лоб едва ощутимо. И ушел.

Или это был не сон?

— Эй, Руд, ты там живой?

Молчание было ей (конечно же!) ответом. Головушку, наверное, разбил вчера и долго плакал.

— Рудольф! Яви меня… тьфу, себя мне перед светлы очи. Чьи-то. Мои, наверное. Запуталась. Ау!

Агата свесилась из окна спальни, тщетно пытаясь докричаться до бессовестного оруженосца, спавшего, вероятно, в своем этом чертовом домике. Дурная идея была его выселить. Теперь и не дозваться до серого прохвоста, и не дозвониться. Но не вселять же обратно?

— Так перед чьи очи мне заявиться, громкая моя госпожа? Ты определилась, наконец?

Низкий голос прозвучал очень близко, прямо за плечом. Хорошо, что за юбку поймал, а то так бы и выпала.

— Ты!

— Я. Смиренно жду указаний. Давно уже. Изволите завтракать?

И глаза такие хитрющие! И никаких вовсе следов от ночного бодания с забором. Судя по одежде — уже даже успел с утра смотаться в город по каким-то своим делам. Вид у него был как у заправского горожанина — юного, но состоятельного и уважаемого.

— Мне нужно одеться, Руд! Завтрак подождет, а то вдруг как в прошлый раз корсет не затянется. Ох уж ваша дурацкая мода, чистый садизм! Понятно, почему местные дамы выглядят такими томными: не едят, не пьют, в туалет самостоятельно сходить не могут… Давай, не тяни! То есть тяни быстрее, затягивай эту пакость!

Морф весьма красноречиво завел глазки к потолку. Ну что тут поделать: одеться без помощника в этом винтажном мире Агата могла лишь в халат. Панталоны с чулками ей еще давались, хоть и с некоторыми сложностями. Чулки, например, подвязывались атласными ленточками. И конечно — отлично развязывались! Как на зло. Только Руд мог их так завязать, что… в общем, волк в этом деле ей был действительно нужен.

Спустя час препирательств и грозного перерыкивания, тигрица стояла у зеркала, облаченная в бархатный брючный костюм, и даже немного позавтраканная (волк ухитрялся ее кормить в процессе одевания оладушками).

Он смотрел на нее снисходительно. Как на школьницу, собирающуюся на первое в жизни свидание.

— Агата, запомни… Ты вообще меня слышишь, прекрасная госпожа? От зеркала-то отлипни.

— А? Тебе нравится? Я красивая?

Костюм для верховой езды ей шел значительно больше, чем первое платье, подчеркивал все ее плавные хищные линии, демонстрируя и длинные, стойные ноги, и крутой изгиб бедер, и заманчиво выпуклую грудь. Агате вдруг вспомнилась сказка из детства… Точно! «Три орешка для Золушки!» А Жозеф тогда — ее личный принц. Поцелуй должен будет случиться на третьем свидании, обязательно! А пока…

— Мне куда больше нравилось, когда в чулках, если честно. И подвязки алые, м-м-м… восторг. Послушай! Сегодня у тебя есть очень хороший шанс вытряхнуть из этого твоего… мага разрешение на колдовство. Помнишь, я говорил тебе про знаки на плечах горожан? Ты их видела? Тебе нужно точно такое.

Говоря откровенно, Агата не помнила ни про плечи его, ни про знаки. Но молча кивнула, продолжая разглядывать себя в зеркале.

Волк зарычал глухо, заставив ее вздрогнуть.

— Ну чего ты? Я постараюсь, Рудик. Честно-честно.

— У всех кошек так крепко мозг в течку отказывает? Моя страстная госпожа, с тобой точно не нужно идти? Смотри, запрыгнешь на шею магу с разбегу — хорошим ничем не закончится.

Она мрачно нахмурилась. Вечно этот болван портил ей настроение!

Оглянулась и поймала на себе хищный мужской взгляд. О да, спрятал его волк очень быстро, но Агата успела понять: не ей одной сейчас приходилось непросто. И сжатые кулаки это лишь подтверждали. Настроение тут же улучшилось.

— Почему это? Ты, допустим, с первой минуты был совершенно не прочь…

— Всегда. Да только ты же понимаешь: мужчины все хищники, даже маги. И если лань вместо того, чтобы убегать и скрываться, вызывая желание ее тут же настичь, вдруг разворачивается и прыгает тебе жадно на грудь, это… вызывает, скорей, опасение. Вдруг она бешенная корова, а вовсе не лань?

Агата кинула в него шляпкой и даже попала.

— Засранец! Вообще сегодня свободен и… и не жди меня! Вот возьму и ночевать буду у Жоржа!

Рудольф только равнодушно пожал плечами, словно нацепив маску полнейшего безразличия.

— Экипаж будет через десять минут. Агата, главное, я прошу тебя: даже если маг вдруг предложит тебе лошадь, любую другую — отказывайся! Это может быть просто ловушка. Обещаешь?

— Серый параноик!

Фыркнула и быстро вышла. Нарочито громко хлопнула дверью. Бодрым шагом прошла под окнами, свернула на улицу, где ее уже ждал экипаж с симпатичным возничим.

— Прошу прощения, я совершенно забыла перчатки!

Вернулась очень тихо, беззвучно, как могут лишь кошки. Приоткрыла осторожно дверь и увидела волка. Огромного, очень красивого (она все не успевала его рассмотреть). Цвет шерсти был у него такой… пепельно-серый, с каким-то жемчужным отливом, даже голубоватый. Здоровенный мускулистый зверь в приступе слепой ярости метался по дому и бился о стены. Молча, как тень. Дом ходил ходуном.

Абсолютно удовлетворенная, Агата вернулась к коляске. На душе расцветали цветы и пели прекрасные птицы. Ну прекрасно же? Этот нахал ведь страдает о ней! Изображает из себя… умника, а сам чуть что — об забор! Замечательно!

И с этими добрыми мыслями тигрица направилась покорять мага. Пусть тоже побьется немножечко головой. Им полезно, убогим мужикам. Так и надо.