Блондинка и Серый волк

39. Пустота

Говорят, время лечит смертельные раны души. Врут, конечно.

С момента возвращения в свой мир Агата словно бы окаменела.

Прилежно училась, став вдруг звездой курса и абсолютной отличницей. Сразу несколько видов спорта, бальные танцы и экстремальный туризм. Родителей радовала своим нежным отношением, друзей — твердым плечом и поддержкой во всех начинаниях.

С Пашей… не получилось. Он попытался ухаживать — она лишь только грустно смеялась. Он сделал ей предложение — тигрица повела его в горы. Там, на крутом перевале, состоялся долгий и трудный для них разговор. Обо всем, что уже было между ними. О любви. Агата опять громко плакала, вспоминая все то, что осталось в мире со странным названием, что теперь нельзя было вернуть. Напрасно волк обещал, а она все еще верила. Очень глупо и невероятно нелепо. Обстоятельства были таковы, что никто и никогда не мог найти проход между мирами, кроме великих. Надеяться было не на что.

Вернулись тогда они уже просто друзьями.

И снова время потянулось как патока: учеба, казарма, раз в неделю родительский дом. Будущее? Агате его не хотелось. Лишь ночами, во сне к ней иногда приходил тот, о ком неизлечимо болели душа и сердце. Легче не становилось. Хотелось вот так уснуть и не просыпаться.

Шесть лет этого ужаса. Шесть лет бесконечных мучений. Никто не должен понять, никому нельзя было знать, что внутри сильной, умной и смелой Агаты прячется маленький мокрый котенок, смертельно уставший и раненый.

Жизнь по инерции, словно в бесконечном и скучном кино…

Такого прекрасного летнего дня Агата не помнила уже несколько серых лет. Солнце, высокое небо и полная, абсолютная свобода. Диплом получен, учеба закончилась. Очень непривычное ощущение — словно она сошла с корабля после многодневного плавания на сушу, и ей все еще казалось, что земля под ней колышется, подобно палубе.

Сегодня было как-то особенно тоскливо, с примесью страха и полной безысходности. Еще месяц назад девушка думала, что после защиты диплома она ляжет на диван и будет долго смотреть в потолок, а потом уедет куда-нибудь в тайгу, где тишина и лес вокруг, а еще непременно купит себе ведро самого дорогого мороженого и съест его в гордом одиночестве. Больше совсем ничего не хотелось. А теперь…

Оказалось, что цели у нее больше нет, а впереди сплошная пустота и неизвестность. Не было у нее желания ни служить в Инквизиции, ни (как предложила мама Алиса) перекладывать бумажки в приемной того же ректора Ладона Лефлога. Агата была единственной на целом курсе, кто не подписал вообще никаких служебных контрактов. Перед ее ногами лежала целая вечность, и тигрица совершенно не могла взять в толк, что с ней делать.

Прислушалась к себе, вспомнила про ведро мороженного и решила начать с малого. Прихватила с собой Ивана Лефлога — сынишку Гвидона и Дашки, которого тигрица обожала за серьезность, а особенно — за невозмутимость, с которой он вытворял всякие невероятные каверзы. Со стороны посмотреть — чистый ангелочек: тоненький, белокурый, с невинными глазками, разве что крылышек не хватало. А поближе узнаешь — и невольно начинаешь восхищаться его совершенно недетской изобретательностью и острым умом. В дедушку пошел, не иначе. Хотя… многих ли она видела бессмертных драконят?

Чем-то Иван напоминал Агате одного несносного волка… самую малость, конечно. Зачем она вспомнила снова?

— Мороженое, помнишь? — мальчишка дернул за руку свою задумавшуюся взрослую подругу и мечтательно пробормотал:

— Ведро — это прекрасно! Любовь всей моей жизни — это мороженое. И ты, Агата. Вот увидишь, вырасту и женюсь на тебе непременно.

Агата фыркнула и невольно поглядела на запястье. Браслет, абсолютно неуместный в ее вольном наряде (обычные футболка и шорты, конечно же), сказочный и изящный, словно в ответ сверкнул серебряными гранями. Он и кольцо — вот и все, что осталось ей в память о том приключении.

И до чего ж обидно: каждый из ее друзей получил то, что он загадал в том ритуале. Кроме нее, Агаты. Наверное, она просила что-то совсем уж запредельное: вроде мира во всем мире или пособия по женской логике.

Любовь. Где она, любовь ее? Где тот мужчина, который будет видеть только ее, который на пути к ней горы свернет, будет смотреть на нее любую — с волосатыми ногами, потную, грязную, злую — всегда только с нежностью и восхищением?

Зови — не зови, не дозваться. Ищи — не найдешь. Он просил ее подождать? Она ждет, как у моря погоды. Чуда, как в каждой приличной и уважаемой сказке. Чтобы палочкой взмахнул так волшебной, и вдруг враз все решилось. Зло побеждено, добро торжествует, все живут-поживают и наживают добро.

В ее жизни все сказки закончились, у Деда Мороза отклеилась борода, волшебники живут по соседству, на чудеса выдаются лицензии, мало, дорого и очередь на десять лет вперед.

Дурашливо усмехнувшись, она щелкнула пальцами: не появится ли вдруг тут ее любовь, как джинн из бутылки, желание исполнять? Было бы смешно.

— Агат, а кто это? — внезапно остановился Ваня, совершенно серьезно вглядываясь в аллею парка. — Вон там, под деревом. Он ведь… иной, да? Я таких раньше не видел, он странный.

Агата обернулась, внимательно разглядывая стоявший чуть поодаль весьма неплохой мужской экземпляр. Длинные мускулистые ноги в светлых джинсах, мятая футболка обтягивает широченные плечи, жилистые и явно сильные руки небрежно засунуты в карманы. Насмешливо изогнутые губы и до боли знакомые пепельно-серые глаза.

Зажмурилась, понимая, что у нее или галлюцинации (ну конечно же, голову напекло, где там обещанное ведро мороженого?), или она просто медленно сходит с ума. Открыла глаза: невозможный мираж оторвался от вертикали ствола дерева и двинулся к ним хищно и по-звериному даже изящно. Он был весь напряжен и почему-то невесел. Только смотрел пристально, не отрываясь.

Приблизившись к Агате, застывшей истуканом и очень медленно моргавшей, мужчина вдруг опустился на корточки и протянул Ивану руку.

— Здорово, парень. Я Рудольф. А ты у нас кто?

— А я дракон, — веско ответил мальчик. — Иван Лефлог.

У морфа лицо вытянулось так потешно, что Агата залилась нервным смехом.

— А лет тебе сколько? — встревоженно спросил Рудольф, чуть побледнев.

— Пять, — гордо ответил мальчик и, подумав, добавил. — Почти с половиной.

Видя, как волк мучительно и забавно подсчитывал сроки, Агата, сжалившись, пояснила:

— Это не мой сын. И не твой тоже. Я его одолжила.

— Зачем?

— С ним весело. Иван, между прочим, обещал на мне скоро жениться. И сейчас ведет меня есть мороженое.

Маленький Лефлог кивнул с важным видом, а Рудольф выдохнул с явным облегчением.

— Ты уже старая для такого перспективного юноши, — волк нахально сверкнул белоснежными зубами, стремительно поднимаясь. — К тому же — уже занята. Я ведь вижу.

И поймал руку Агаты, нежно проводя большим пальцем по оскаленной волчьей морде кольца.

— Вань, отвернись, пожалуйста, — мягко попросила Агата.

Мальчик пожал плечами и отвернулся, а тигрица хищно вцепилась в футболку своего любимого мужчины и с силой рванула его на себя. Если бы они были не посреди парка, если бы рядом не было Ивана, она бы сейчас просто растерзала бы этого гадкого и такого желанного морфа, но пока только жадно впилась в любимые губы, ловя его облегченный выдох. Он явно волновался, несмотря на всю видимую невозмутимость.

— Я все еще хочу мороженого, — напомнил недовольно Лефлог-младший, не оборачиваясь. — Агата, ты меня разочаровываешь. Я-то думал, что ты согласна стать моей женой лет через двадцать. Но теперь даже не мечтай!

— Радость-то какая, слышишь, невеста короля, — фыркнул Рудольф. — Спасибо, конечно, за позволение, парень. Мне даже полегчало.

— Послушай, но как? Мне сказали — невозможно. Сказали, дороги к нам нет.

— И ты поверила?

— Я тебя ждала, — просто ответила Агата.

Она не лгала совершенно. Выслушав Пашу там, на перевале, рассказавшего ей страшную тайну открытия миров для «СемиСветика», Агата лишь пожала плечами. Закрытые, как ракушки, миры, практически недоступные, рассыпанные по вселенной, как редкий жемчуг? Понятно. Открыть их может лишь один древний маг: социофоб, интроверт и чудак? И такое бывает… В одиночку их жители выйти никак не могут, а уж тем более — найти этот их мир? Это вы просто Рудольфа не знаете! Он если решил… Волк ведь просто просил подождать? Это было несложно, ведь правда?

Тогда казалось, что нет. Просто жить, просто ждать. Умирать каждое утро от мысли, что он не пришел, и день придется теперь пережить без него, засыпать, представляя его рядом с собой? Очень просто. И теперь, оглядываясь назад, не понимала, как она смогла, какой сложный, невероятно долгий путь пройден. В одиночестве. Больше Агата такого не переживет. Она это знает.

— Как… Ты сама же сказала: «Нож приводит к хозяину». Вот, привел.

Разжал ладонь показывая как доказательство. Потемневшее лезвие, сточенное правкой, рукоять, потертая и местами даже сколотая. Этот нож прошел много дорог в руках волка, ведя его, помогая.

— Он твой, моя возлюбленная госпожа.

Молча сняла с пальца кольцо, принимая и отдавая. Вложила в руку Рудольфу. Он покачал головой.

— Принимаю, но лишь на хранение. Нужно будет сделать второе.

— Тигриное?

— Я подумаю.

Очень долго и терпеливо молчавший Иван вдруг тихо вклинился между ними.

— Вы закончили, что ли, уже? Или так и будете мучить детей и обмениваться предметами? Ножик, кстати, я бы не отдавал. А теперь… все айда есть мороженное?

Взрослые рассмеялись немножечко грустно. Они оба не верили еще сами себе.

Глядя в серые волчьи глаза, Агата видела: он тоже каждый день умирал от тоски. Думал о своей несуразной тигрице каждый миг, забываясь лишь сном. Он шел к ней навстречу, побеждая, решая невероятные задачи, переступая через «невозможно» и «никогда».

А Агата ждала и мечтала, просто отказываясь верить в это их «никогда» Больше не увидит своего пепельно-серого волка, своего короля?

Не могло быть такого.

Дождалась. Они сделали это.

— Да, теперь всем срочно есть мороженное! Предлагаю каждому взять по ведру!