Блондинка и Серый волк

30. Просто Агата

Впервые ей хотелось сейчас спрятаться, забраться в нору, свернуться клубочком — и разобраться в себе. Никогда раньше она не теряла голову, в постели с Каниным она этого очень жаждала: забыться, потеряться в его объятиях, крича от удовольствия. Вот только — не получалось. Постоянно в голову лезли всякие глупости: а хорошо ли ему, а не слишком ли она развратна, а что он подумает, если она вдруг издаст какой-то непристойный звук?

Может быть, ей просто нужно было поймать его во время течки? Вот как сейчас, с Рудольфом? Она ведь совершенно не могла себя контролировать, разумом ее завладела тигрица — и оборот, такой долгожданный, такой прекрасный, только подтверждал это. Нет, интуиция ей подсказывала, что дело вовсе не в этом.

А в чем?

Страсть, желание? Но Павла она желала так сильно, как ничего и никого в своей жизни. Желала не просто телом, а всей своей сущностью, всем разумом. Сложно с ним было, страшно, очень серьезно.

А с Рудом — весело. Игра в… нет, даже не в любовь. Скорее — во влюбленных. Так дети играют в дочки-матери, так и она с ним играла, пожалуй, в кошки-волки. Флирт, шутливые перепалки, ни к чему не обязывающие прикосновения и вдруг — само собой рвануло. Но все равно — Агате не было ни стыдно, ни неловко. С Рудом нет нужды строить из себя скромницу или роковую диву. Она была самой собой, и он тоже.

Быть самой собой… Не в этом ли дело?

Хоть раз она была с Каниным просто Агатой? Вопрос риторический на самом деле.

С Рудом так просто все. Его можно не стесняться. С ним она была всякой: и истеричной дурой, и великой магичкой, и слабой женщиной, и воительницей, и котенком, сворачивающимся клубком у него на коленях, и грозной тигрицей. И она ему нужна была любая, он всегда смотрел на нее как… Никто раньше так не смотрел. Не потому ли ее звериная ипостась так охотно откликнулась на его зов?

А что будет дальше? Все эти танцы с бубнами во славу блудливой кошки наконец-то утихли. Разум вернулся (привет, дорогой, как дела?). И должна бы она устыдиться, вспоминая, что она творила в лесу — кто это был там? Уж точно не Агата Максимилиановна Гессер! Но стоило припомнить подробности… У чистой страсти нет моральных принципов и стыда. Их там было двое, и пели они дуэтом. Пламенный и азартный волк был с ней рядом. След в след, шаг в шаг, дыхание в унисон, обожание в каждом взгляде. Удовольствие определенно получали оба.

Нет, Агата никогда не будет его стыдиться. Наоборот, вспоминать станет часто и с удовольствием. Это были прекрасные дни, просто великолепные. И как каждое волшебство в этой жизни, они быстро закончились, и жалеть об этом совершенно не следовало. Надо как-то жить дальше. А для начала — объясниться с Рудольфом. Искоренить все мечты и иллюзии, что могли вдруг родиться в его еще юной душе. Пусть он был и умен, но влюбленность лишает всех разума. Нет, они не могут быть вместе, жить долго и счастливо, и что там полагается в сказках делать влюбленным. Добра наживать? Жизнь рядом с бессмертной не принесет ему счастья. И ей — только боль. Никаких перспектив. Ее обязательно скоро разыщут родные, и сказка закончится, так и не дойдя до своего счастливого конца. Лучше и не начинать, право слово. Пусть уж ему сейчас будет больно. Она сможет.

А Руд… У него в жизни теперь тоже была Агата. И не стереть ее из судьбы волка, не искоренить и не выжечь каленым железом. К добру ли, к худу ли — время покажет.

С этими мыслями она выползла из ванны, накинула халат и мокрыми ногами прошлепала в кухню: философские размышления всегда вызывали у нее просто зверский аппетит, а Рудик уже давно испытывал ее силу воли манящими запахами жареного мяса.

Он действительно ждал ее, не завтракал еще, даже за стол не садился. Стоял возле окна, скрестив руки на груди, разглядывая ее с мягкой нежностью и даже некоторым восхищением, быстро мелькнувшим в лукавых глазах. Такую вот — с мокрыми волосами, в огромном халате, беззащитно-обычную, очень простую сейчас и открытую.

— Я как обычно самоуправничал, моя терпеливая госпожа, — весело сообщил он, с трудом отводя горящий взгляд от ее шеи. — Заказал из ресторана… Все, как ты любишь, конечно. Я прав?

Пока она шла сюда размышляя, все легко было и просто. Она так себе и представляла их разговор: сидят за столом, Агата, поддев вилкой кусок нежного мяса, снисходительно улыбается. И рассказывает своему оруженосцу, что им надо бы оставаться друзьями, не больше. Подумаешь, течка!

А теперь… Больше все ей хотелось (даже сильнее, чем завтракать!) подойти к нему, крепко обнять и уткнуться носом куда-то в подмышку. Стоять неподвижно, нюхая его запах и ощущать на своей спине сильные мужские руки. Просто быть рядом, молчать, слушать, как волк тихо вдыхает запах ее волос. Как напрягается, фыркая ей куда-то за ухо какую-то очередную банальную нежность.

Стоя напротив Рудольфа, она поняла. Это она строит иллюзии. Хочет сбежать не оттого, что они с ним такие разные или так несовместимы. Нет. Она себе лжет и отчаянно трусит. Потому что влюбилась, как последняя дурочка, как уже сделала это однажды.

Руд смотрел очень внимательно на ее выразительное лицо и молчал. Словно читая все мысли ее и все эти ненужные чувства.

— Котенок. Иди-ка сюда, ты чего испугалась? Кто обидел любовь мою?

Так просто! Вот оно и прозвучало, и небо не рухнуло, и земля под ногами стоит. Ни разу еще в ее жизни никто никогда не называл ее так. Это случилось. И что же ей делать теперь? Как жить дальше?

Сделала шаг навстречу, уткнулась носом в родную широкую крепкую грудь и заревела, как маленькая, громко, в голос, подгибая колени, сползая на пол, не в силах сказать ни слова.

Любовь? Все, как ты и хотела, Агата, мечтала бессонными ночами, грезя о счастье и о любви, правда? Получите, смотрите не уроните, сердечные, вот вам ваша любовь.

— Ну, ну, хватит тут, — шептал Руд, опускаясь рядом на колени и нежно гладя по волосам. — Мясо хорошо просолено, честно. Я проверял. Что за слёзы, моя маленькая госпожа? Зачем эти глазки так мокнут? Почему ты напугана, расскажи мне? Ты думаешь, я потребую что-то взамен? Глупости это, котенок. Нет, не стану, все будет только так, как ты захочешь.

Ну и как в него не влюбиться, скажите на милость?

— Прости, — только и смогла выдохнуть.

Не видела, как он зажмурился и прикусил губу — подумав, разумеется, что надежды на взаимность у него нет. Это было очень больно — но ожидаемо. Он даже теперь ощущал себя рядом с этой потрясающей, невероятной девушкой просто щенком. Он всегда был везунчиком, и ему в очередной раз отчаянно повезло… И сейчас решил — все, конечно, к лучшему. Что такое эта самая любовь? Никто и не знает. Ему было сейчас хорошо, и ей тоже. Пусть и недолго. И поэтому тихо засмеялся, пальцами вытирая слезы со щек Агаты. А хотелось собрать их губами — не решился.

— Ей, моя сильная и мужественная госпожа, все хорошо будет, не волнуйся. Давай завтракать уже. У нас еще с тобой куча дел.

— Это уж точно, — шмыгнула носом Агата, вспоминая вдруг об очень важной вещи. — У меня есть к тебе вопросы, Руд.

— Я еще не все тебе рассказал, да? — он, посмеиваясь, накладывал еду в тарелки и разливал из кувшина компот. — Что ты еще хочешь знать, тигренок?

— Кто ты такой, Рудольф Казимир Моро?

— Вильгельм еще. В честь дедушки. А то ты не знаешь? Морф, волк, внебрачный сын, мужчина еще… С недавних пор даже не девственник, — ему нравилось с ней разговаривать вот так, спокойно и даже осмысленно. Пора поговорить откровенно. После всего, что было теперь между ними — пора.

— Ты… король? — тихо спросила Агата, глядя на него своими невозможными голубыми глазами, после слез сиявшими еще ярче.

— Что? — поперхнулся он. — К-кто?

— Король. Или — королевский бастард, да?

— Лестно, конечно, но глупо. С чего ты взяла, что за фантазии?

— Браслет королевской невесты, во-первых. Откуда он у тебя, а?

— Купил у ювелира. За сто золотых. При тебе же. Кстати, а давай ты его опять наденешь? Хуже не будет, честно.

Тигрица пристально на него посмотрела. Он просит ее надеть браслет, значит? То есть спать он с ней больше не планирует? Обидно. Что же ей так не везет с мужиками?

— Не увиливай! Ты его смог снять, а сам говорил, что только король может…

Рудольф расхохотался. Словно напряжение предыдущих дней выплеснулось наружу. Он замолкал, потом смотрел на ее сердитое лицо и снова ржал до слез. Агате страшно захотелось вылить ему на голову кувшин компота, чтобы прекратил, но все же не стала. Слишком много чести на этого клоуна переводить столь ценный продукт. Клубничный, между прочим!

Наконец, икая и всхлипывая, морф выдавил из себя:

— Солнышко, ну сама подумай, сколько у нас тут было королей? На уроках истории мне рассказывали про трех последних. Это о тех, которых помнили достоверно. И жили они очень долго. И каждые пятьдесят лет женились, а то и чаще. И каждый раз выбирали двенадцать претенденток, которым на руку надевали подобные браслеты. Но женился-то король только на одной из них. А остальные артефакты, они оставались в роду. И снимал их перед свадьбой…

— Король?

— Нет, моя нетерпеливая госпожа. Снимал тот, кто надевал. А обычно надевал отец невесты, ну или брат. Или опекун. И гуляет этих браслетов по свету… достаточно. Один только Зигмунд Третий был женат… Ну, раз пятнадцать так точно, пока ему это не надоело. Он вообще очень разумный король. Так что если ты думала, что король возьмет тебя в жены и возведет спешно на трон — я тебя разочарую.

— Зря, конечно, он не возьмет, — Агата усмехнулась, выглядя несколько разочарованной.

Надо же. Королевский браслет — просто обычная безделушка, хоть и полезная. А как пафосно все звучало! Только избранной, только лучшей из лучших доставался могущественный артефакт, который… а кстати?

— Погоди, я так и не поняла. Надень я украшение это — и опять целибат? В смысле — никаких мужиков? Даже не целоваться? Что-то ты все же темнишь.

Волк замялся. Потер носом пальцы и выдохнул:

— Он, действительно, отвращает. Но только если чувства ложны или есть практический интерес, далекий от любовного.

— То есть ты сомневался в Жозефе? Мало ли, вдруг этот парень влюблен и желает жениться? А в себе?

Выходило, что сняв это странное украшение, Агата убрала полезный барьер. Очень даже качественная вещица. Вот бы у нее такой дома был! Почти фильтр. Пролезают только самые лучшие. Глядишь, и не случилась вообще бы история с Каниным. Хотя… какой там практический интерес был у великого и легендарного к недоделанной кошке? Ничего бы не изменилось совершенно.

Молча взяла со стола филигранную нитку браслета и защелкнула на руке. Сама. Насупившись, ожидала ответа. Подняла глаза… и все поняла. Нет, в себе он не сомневался, конечно. И смотрел на нее очень прямо, открыто и нежно. Лишь пожал молча плечами.

— Я, между прочим… — тут она замялась, не зная, стоит ли говорить ему про свое бессмертие.

— Красивая? — прищурился морф. — Сильная? Могущественная? Да, королева из тебя вышла бы великолепная, нынче все значительные невесты в цене. Смотри, какой расклад: как я говорил уже тебе… Ты помнишь, я очень надеюсь: в королевстве уже стартовала гонка за трон. Пока отбирают достойнейших представителей лучших из лучших. Каждый род, ведущий историю более чем сотню лет, в этом участвует. Или ты думаешь, почему этот самый Жозеф Лур, один из самых богатых и известных королевских магов, пошел служить вдруг в патруль? От скуки? От доброты душевной? Ага, конечно! Он зарабатывает себе ре-пу-та-ци-ю!

— Агитация предвыборная, я поняла, — кивнула Агата. — Кто-то нечисть уничтожает, кто-то дороги мостит, кто-то милостыню раздает и больницы для бедных строит, да? Кстати, а короля как выбирают-то? Кто в этом безобразии участвует? Народ, сам король или делегаты? Это важно. Сама процедура…

— Будь ты в действительности баронессой, — задумчиво протянул морф, лукаво сверкая глазами, — я бы переодел тебя мужчиной и выдвинул в кандидаты. Я думаю, ты бы справилась. Хочешь, попробуем?

— Спасибо, не слишком, — отказалась Агата с некоторым сожалением. — Мне домой нужно будет. У меня там…

— Тот самый с мельницы? — он спросил очень серьезно и тихо, вдруг совсем перестав улыбаться.

— Родители, друзья и учеба, — удивилась Агата, не сразу поняв, о ком Рудик говорит. — Там вся моя жизнь, понимаешь.

— Конечно, — он был совершенно невозмутим. — Жаль, такой план пропадает! Я бы переоделся женщиной, нацепил браслет невесты, и ты бы взяла меня в жены. А поскольку напиток бессмертия тебе явно был бы не нужен, ты бы отдала его мне. Как тебе такой расклад?

— А! Откуда ты знаешь, как? И давно?

Она с духом все собиралась ему рассказать про эту их… разницу, а он, выходит, все знал?

— После всего, что уже было между нами… — поперхнулся от смеха, глядя на вытянувшееся ее лицо. — Жалко, что я поклялся не врать тебе. Очень было бы весело сочинять про мои таланты потаенные и прочую гениальность. Но… увы и увы. Котенок, ты разговариваешь во сне. А я так давно уже рядом, что достаточно было прислушаться. Надеюсь, ты не ровесница нашего мира, бессмертная Агата Гессер?

Глядя в его совершенно серьезное теперь лицо, тигрица не могла не расхохотаться. Вот как это у него получается — ставить все с ног на голову?

— Ну ладно, ладно. Это вовсе не важно. Подумаешь, девочке лет пятьсот. Кстати, невеста, — Руд протянул руку и погладил блестящую нитку браслета на тонком девичьем запястье. — Теперь, когда ты его надела сама, никто уже точно не посмеет его с тебя снять, даже я.

Агата нерешительно тронула нить драгоценности. Это все и смущало, и в то же время решало ее моральные дилеммы. Захочет — снимет. Не захочет — никто ее не заставит.

— Мне двадцать один. В том-то и беда, Руд. Наш… куратор говорит, что мы не бессмертные. Просто живем несколько десятков тысяч лет, или пока не свернем себе шею.

Глупо как все получается. Выходит, он знал? И ничего не изменилось, и он здесь с ней? Как же он отличается от всех мужчин, ей попадавшихся. Не сомневается и не бежит. Смелый, умный, красивый. Стоит сейчас и смотрит ей прямо в глаза, с грустью и нежностью.

— Ты умница. Кстати, короля выбирает корона. Сама, очень это древний артефакт.

— А если нет? Претенденты недостойны, ей все не понравились?

Почему-то представила себе суровую и справедливую такую корону, отбирающую мандаты и всех признающую недостойными.

— Ну… летописи говорят, что в стародавние годы такое бывало. Тогда всех претендентов казнили и быстренько собирали новых. Второй попытки не требовалось. Видимо, с тех самых пор и не рискуют. Роду потерять лидера нелегко. Потом найди еще нового.

Агата задумалась: новый мир, свои правила, кажется, даже, вполне справедливые. Почему нет? Только вот, что ей делать со всем этим? Бессмертной, неправильной, необычной. Сказочка-то оказалась совсем не простой, и герои — не милые феечки и не розовые пони.

Еще раз взглянула на королевский браслет. Он ведь не только полезный и магический, но еще и невероятно красивый. Очень изящный. Такую красоту впору и королеве носить. К тому же артефакт защиты лишним уж точно не будет, как и личный оруженосец, ведь правда?