Буря настигнет

Глава 13. Ирий

Я ведь не сошел с ума, верно? Всего лишь ежедневно следил за ней. Недолго. Бывало, пять минут или пятнадцать. Стоял за спиной, когда она готовила что-то безумно пахучее, сидел на корточках у дивана, где она спала, прятался за солнечными батареями, дожидаясь ее из отлучки.

Началось с того, что я искал ответ на вопрос: «Как вывести на нее полицию так, чтобы я очутился не у дел?» Казалось, если буду смотреть на нее, ответ всплывет сам собой. Иным способом его не получить. Дух жизни против обсуждать Беатрису, то есть другого служителя, и настаивал, чтобы я отмахнулся от секретного задания, стер ее из памяти.

Но я привел ее обратно в спальню и усадил на постель. Непривычно смотреть на чужое лицо и воображать: за ним бесовка.

Мне бы увидеть на своих простынях настоящую Беатрису, с короткими волосами по плечи, бледной кожей, оливковыми глазами. Сегодняшняя личина загорелой девушки с пучком на затылке, кошачьими стрелками и одеждой из черной кожи — из моих школьных фантазий.

Сбываясь, фантазии часто растворяются, а взамен рождаются новые. Неважно, что будет завтра или через час. Сейчас я на волне вдохновения.

— Что ты делаешь? — встревожилась Беатриса, едва я раскрыл шкаф с игрушками.

— Если тебе что-то не понравится, ты можешь спокойно встать и уйти. Я тебя не задержу.

Наверно.

Голос она не перерисовала. Он такой, как всегда, сладкий с кислинкой, ласкал слух. Немного с перчинкой — с дерзкими нотками. Поэтому я в первую очередь достал из шкафа широкую алую ленту.

— В смысле не понравится? Что ты собрался со мной делать?

Когда я обернулся, Беатриса стояла передо мной. Янтарный взгляд упал на полосу атласной ткани в моей руке. Я шагнул вперед — розовые носочки попятились. Уголок моих губ непроизвольно поднялся. Пальцы она сцепила у ширинки своих кожаных штанов, будто защищалась. Будто я собрался сразу туда лезть. Там десерт, а перед ним уйма вкусностей.

Еще шаг — отступила и коснулась бедрами изножья кровати. Женская грудь высоко вздымалась от частого дыхания. Я уже видел, как расстегиваю молнию на куртке, опускаю чашки бюстгальтера, накрываю мягкие груди ладонями и играю с сосками. Я уже слышал, как с ее губ срываются стоны, не фальшивые, лишь бы меня потешить, а полные наслаждения.

Член затвердел, налился кровью и рвался из джинсов на свободу. То есть в тесное, горячее, влажное место. Я мог бы скорее до него добраться, скорее нагнуть Беатрису, но получал дикое удовольствие от того, что сдерживался до последнего — до момента, когда окончательно сорвет крышу, я перестану соображать и превращусь в зверя.

Я обхватил лентой талию бесовки и резко притянул к себе. Ткань скрипнула о кожу от рывка, у девушки перехватило дыхание. Янтарные глаза с испугом смотрели на меня снизу вверх. А я ловил кайф от того, что наши тела крепко соприкасались. Прижать бы ее еще ближе, чуть не расплющить и едва не задушить.

— Значит, в «Буре» есть садист? — спросила она.

— Я не садист. Как минимум я не люблю плетки.

— Но ошейник с наручниками…

— Это совсем иное дело. — Я расплылся в улыбке. — Ограничение свободы — не садизм, а любовь к контролю.

— Связывать себя и заковывать в наручники я не дам! — Она ткнула пальцем мне в грудь. Ну, посмотрим. Я иногда бываю очень убедительным.

— В отличие от тебя, я насильно это не сделаю.

Она потупилась, и, клянусь, сквозь загорелую кожу проступил румянец. Особый сорт удовольствия — вызывать смущение. Ужасно сложно было не применить магию, когда я очнулся связанным. Несколько секунд телекинеза — и бесовка лежала бы на моем месте. Но нельзя, чтобы она увидела меня служителем. Достаточно того, что я магией развязал ноги, когда сшиб ее подушкой со стула.

Ей, возможно, осталось минут двадцать до телепорта. Не хватит на все фантазии.

Обнимая ее за талию одной рукой, я другой свернул ленту вдвое и провел алыми краями, словно пестиком, по щеке. Беатриса покосилась и следила, как я пощекотал подбородок, пробежался мазками по ушной раковине, спустился по шее к бегунку на куртке.

Целовать эту кожу и губы? Нет. Поцелую я лишь настоящие губы Беатрисы. И бледную кожу с россыпью родинок.

— Приляжешь? Стоя будет неудобно. И я хочу, чтобы ты расслабилась.

Она с подозрением взглянула на меня. Гадала, что сделаю? То, до чего ее парень в жизни не додумается.

Пока Беатриса настороженно укладывалась на кровати, я расстегнул джинсы и потянул промокшую ткань вниз. Боксеры не надевал, и член, ясное дело, сразу выскочил на обозрение.

Что она там говорила? Десять сантиметров… Одиннадцать… Мать твою! Гордых и толстых семнадцать!

Я швырнул джинсы на пол и поднял взгляд: бесовка прикрыла глаза рукой.

— Слушай, я зря, наверно… — Она оттолкнулась от подушек и свесила ноги с кровати, пряча лицо. Я не на шутку испугался, что она уйдет.

— Тебя удивляет то, что у меня на тебя стоит? По-моему, я тебе говорил на вечеринке, что ты мне нравишься. Ничего не изменилось. — Я старался не спешить, но все равно быстро подошел к кровати, преграждая путь к двери, и развернул ленту.

— Тогда я выглядела иначе…

— Мне понравилась не внешность, а характер.

Она сжала пальцами матрац по бокам от бедер, сильнее опуская голову. Член аж запульсировал от того, что она так близко, ее рот. Но… не самое удачное время для минета.

— И я не всуну в тебя член, если не захочешь. Я искупаю тебя в своем вдохновении. Помнишь, ты можешь в любой момент уйти.

— Я только что собиралась. — Беатриса взглянула на меня исподлобья и сложила руки на груди.

— Но я ведь даже не начал. Ты испугалась, когда я разделся? Так дело не пойдет. Повязку я не зря достал. Давай.

Ловя в выражении ее лица намек на отказ, я несмело приближал ленту. Вот-вот махнет рукой, отвернется, встанет и оттолкнет, но Беатриса покорно сомкнула веки. Смелость наполнила мое тело силой. Довольный, я завязал глаза и устроил узел возле пучка волос, чтобы было удобно положить голову на подушку.

— Ложись.

Она ткнула пальцем в мою сторону.

— Попробуй сделать какую-то гадость!

— Плохого ты мнения обо мне, — сказал я и обошел кровать. Нетерпение подгоняло. В маленьком холодильнике мерзло около десяти разных джемов. Большая пипетка где? В сейф положил, чтобы бесовка не нашла?

— Ты подозрительный! Зачем спишь с пистолетом?

Я спросил бы, зачем спишь с придурком-программистом, но промолчал. Возможно, других вариантов нет.

— Ждал тебя. Знал, что ты в конце концов придешь снова.

Умолкла. Нет, я, наверно, не знал, но слишком много представлял, что сделаю, когда бесовка появится в моей квартире. В итоге все пошло не по плану, а даже лучше.

Сколько у нее осталось времени? Минут десять? У меня осталось не более чем десять минут, чтобы заставить ее вернуться.

— Что ты делаешь? — осведомилась она, едва я собрал все необходимое и присел рядом на кровати.

— Принес кое-что.

— Что?

— Здесь восемь разных джемов, большая пипетка, дразнилка и пингвин.

И презерватив. Но его я спрятал под одеяло. Беатриса потянулась руками к ленте.

— Нет, нет. — Я поймал тонкие запястья и с нажимом опустил. — Не снимай. Дразнилкой я называю тиклер с перьями. Мы с тобой поиграем в игру. Ты высовываешь язык, я капаю на кончик пипеткой джем. Если ты отгадаешь вкус — я сделаю кое-что приятное. Не отгадаешь — неприятное.

— Это дрессировка?

— Это просто игра.

Язычок скользнул между ее губами и спрятался. Сегодня я наблюдал, как она им рисовала картину. В заляпанной краской футболке, в лосинах и с небрежно собранными волосами — ничего в жизни сексуальнее не видел. Я мялся, прячась в тени, и твердил себе: нельзя подойти и положить руки на бедра. Можно лишь фантазировать, как она бы встрепенулась от шока и развернулась. Я бы слизал до последней капли краску с ее подбородка, губ, высосал бы с языка.

Пока Беатриса сомневалась, я ухватил бегунок куртки и потащил вниз. Остановился ровно так, чтобы позже легко добраться до груди. Под курткой белая майка и бюстгальтер. Затвердели ли соски от ожидания? Что она представляла?

— Ладно, давай. Мне те джемы еще в прошлый раз приглянулись, — усмехнулась она и, приоткрыв рот, высунула язык заостренным треугольником. Я слегка завис, воображая, как бесовка языком проводит вдоль члена — напряжение в нем усилилось.

Мне предстоит долго держать себя в руках, а с самого начала дико сложно. Я отвел взгляд к тумбе и поманил бутылку воды — она мигом преодолела расстояние и хлопнулась о ладонь.

Хватит ли несчастных пол-литра, чтобы потушить пожар внутри? Я охладил рукой воду почти до ледяной, выпил до дна и откинул бутылку.

Будь бесовка в курсе моих способностей, я мог бы вытворять неимоверные чудеса. Ласкать ее то горячими, то холодными пальцами, доводить ее нервы до безумия.

Но я всего-навсего окунул пипетку в баночку с оранжевым джемом и опустил каплю Беатрисе на кончик языка. Она соблазнительно облизалась и задумчиво простонала.

Не отрывая взора от ее влажных губ, я высосал остатки из пипетки.

— Апельсин?

— Умница. — Я взял тиклер и провел перьями по декольте, четко очерчивая вырез.

Она улыбалась. Зеленый свет.

— Чувствую себя кошечкой. Так и хочется поймать перышки. Щекотно немного.

— Приятно? — поинтересовался я, лаская дразнилкой шею, плавно, неспешно. Слышно ли ей мое тяжелое дыхание? Когда в прошлом мне было настолько трудно сдерживаться?

— Да. Давай еще.

Она высунула язык — я сглотнул ком в горле, закупоривая дикий пожар, и на автомате опустил пипетку в следующую баночку, темно-оранжевую. Как вытерпеть еще шесть вкусов, когда Беатриса невыносимо заманчиво смакует каждую каплю?

— Абрикос?

— Верно. — Я облизал пипетку, втянул в себя остатки и решил третий раз сделать по-другому. А пока взялся за бегунок и полностью расстегнул куртку. Между поясом штанов и белой майкой полоска обнаженной загорелой кожи. Я чертил по ней ломаную кривую — мягкий живот вздрагивал от прикосновений, пока не втянулся, и Беатриса накрыла тиклер ладонью.

— Щекотно! — Груди затряслись от приступов смеха, а я видел, как они будут качаться в такт сильным толчкам. Но к ним далеко. Бесовка пока что, возможно, планирует сбежать в разгаре прелюдии. Я вытащил тиклер из кошачьей хватки, отбросил его и убрал изящную кисть с живота. Подушечки пальцев на моей левой руке загрубели из-за гитары, поэтому я пальцами правой руки пронесся по коже. Беатриса не вздрагивала, лишь чаще задышала, пока я нежно вырисовывал круги, узоры, изредка «случайно» забирался под край майки или штанов.

Рука начинала жить своей жизнью — все дальше заглядывала под ткань. Я едва отдернул себя за секунду до того, как залез бы полностью в трусы, а там, между ног, обмакнул бы палец в смазке и принялся бы изучать, какие прикосновения к клитору бесовке сносят крышу.

Я сейчас взорвусь. Член напрягся и затвердел так сильно, что им можно стены прошибать. Надо чуть-чуть остыть, ибо скоро потеряю контроль.

Сколько осталось минут до того, как Беатрису заберет пух? Может, две или три? Я дам ей шанс незаметно перезагрузиться, чтобы не ушла насовсем.

— Подождешь меня немного? — спросил я, вставая с кровати. — Будь умницей, не снимай ленту и не подглядывай.

— Да, ладно.

Ее тон насторожил — в нем сквозила туманность. Вернется или нет? У двери я обернулся: Беатриса лежала не шевелясь. Да или нет? В любом случае мне надо выйти.

Если уйдет, то придет еще? Если вернется — значит ли, что она хочет меня не просто телом, но и разумом?

Я ее хотел до боли. Только закрылся в ванной комнате и зашел в душевую кабину, оперся о стенку и сжал пальцами член. Перед внутренним взором заплясали картинки: я скидываю с Беатрисы грубую кожаную куртку, разрываю майку, стягиваю бюстгальтер, оголяя грудь, стаскиваю штаны до коленей, отодвигаю трусики, закидываю обе ноги себе на плечо — и наконец-то вхожу. Глубже, глубже и глубже, так что яйца бьются о ее задницу. Бесовка орет, лихорадочно хватается руками за простыни, а я набираю темп до сверхбыстрого. Быстрее движутся лишь пальцы на члене.

Сперма брызнула, а вместе с ней вытекло напряжение, ломота в теле. Пришло приятное опустошение. Я вздохнул, по коже разбегались мурашки.

Бежать обратно или дать бесовке еще несколько минут? Если она вернулась, конечно.

Я помыл член, смыл сперму со стенки душевой кабины, вытерся и закутался в халат. Так будет легче сдержаться. Если вернулась…

Пора выходить.

На пороге спальни я на миг замер, ошарашенный. Беатриса зыркнула на меня глазами нашкодившего ребенка, но не выпустила пипетку изо рта. Она ее, видимо, всю наполнила джемом и теперь его высасывала, обхватив губами стекло пипетки. Я сдержал радостную улыбку и добавил в голос стали:

— А ну, живо брось! Я тебе сказал, не снимать повязку и не трогать ничего!

— Акула! — вмазала она мне стоп-словом по лицу. — Не кричи на меня! Тебя долго не было, а джем очень вкусно пахнул.

— Так что? Теперь мне все прекратить? Или научишься терпению?

— Нет, продолжай.

Она протянула пипетку мне. Сердце пустилось вскачь. Я в два шага подступил к кровати и отобрал орудие пыток. Беатриса завязала ленту.

— Тебе не жарко в куртке? Сними ее.

— Не жарко.

Скоро станет жарко так, что будет невыносима любая одежда на теле.

Осталось пять вкусов. Три баночки пустые. Пингвина не трогала — доберись она до него, я бы не докричался до ее здравого рассудка.

Едва она улеглась на подушки, я умостился рядом и открыл четвертую баночку, красную. Бесовка высунула язык.

— Нет, нет. Не высовывай, лишь приоткрой рот… Да, вот так. Теперь обхвати губами пипетку и пососи, как ты только что без меня делала.

У меня снова стало жарко в паху. Я запустил свободную руку под халат и сжал член, который упорно поднимался. Она все равно не видит. Поглаживая себя, я не мигая смотрел на ее губы. Обмазать в следующий раз джемом член? Это слишком. Рано.

— Клубника, без сомнений, — произнесла Беатриса, когда я забрал пипетку и облизал.

— Ты легко угадываешь. Но сложное впереди.

— И что ты сделаешь, когда не отгадаю?

— Увидишь.

Я раскинул лацканы куртки в стороны, оттянул вырез майки и погладил перышками под ней: в ложбинке, вдоль верха чашек бежевого бюстгальтера, ближе к подмышкам. Бесовка блаженно промурлыкала.

— Блин…

— Щекотно?

— Приятно.

— Отгадаешь очередной джем, и я продолжу.

Пятая баночка бордовая. Я погрузил пипетку в джем, набрал побольше и поднес к губам Беатрисы. Она немного потянулась носом, глубоко вдыхая, высунула язык и лизнула стекло.

Специально? Я не сдержался: вложил пипетку в рот глубже, чем прежде, и принялся ее вытаскивать, когда бесовка начала сосать. И вновь засунул глубже. Свободная моя рука машинально опустилась на член. Мать твою… Он опять стены долбить готов. Или этот соблазнительный рот. Я медленно двигал пипеткой и с такой же скоростью вел пальцами по члену.

Но джем закончился, высосала до конца, мне не оставила капли. Я с неохотой вытащил пипетку и с удовольствием ее облизал.

— Не знаю, что это…

— Попробуй угадать, одна попытка у тебя есть.

— Вообще даже… Может, ежевика? Не помню, какая она на вкус.

— Неправильно. Это малина с гранатом.

— Ах вот как! — Она слепо махнула рукой, ухватила меня за халат на плече и потянула на себя. — Подвох, значит?

— Я ведь предупреждал, будут сложные варианты. Готова к неприятному? Если будет больно — говори стоп-слово.

— Больно? Если будет больно, я не просто скажу стоп-слово, а так само больно сделаю тебе! — Бесовка слабо толкнула меня в плечо и положила руки вдоль тела. — Я жду.

— Кстати, вполне возможно, тебе понравится.

Я ущипнул себя за запястье — боль иголками разлетелась под кожей — и приготовился стискивать раза в два слабее. Пальцами я нежно погладил тонкую шею, зажал между ними кожу, потянул, надавил и отпустил. Беатриса вдохнула воздух через приоткрытый рот, но молчала. Я ущипнул чуть ниже, возле ключицы.

— Не волнуйся, синяков не будет. Не очень больно?

— Не очень…

— Можно чуть сильнее сжимать? — спросил я, покрывая щипками зону декольте. На золотистой коже расцветали красные розы.

— Не надо сильнее, — пробормотала она.

Мои пальцы двигались вдоль чашечек бюстгальтера, вырез майки давно съехал ниже. Я приподнял край левой чашечки и ущипнул за верхнее полукружие груди. Бесовка ахнула. Пока она не очнулась, я заглянул за край правой чашечки и так же ущипнул.

— Ирий! — Улыбаясь, она взметнула руку, не прикрыла грудь, а шлепнула от души меня по плечу. Я раззадорился. Когда я буду ее трахать, она расцарапает мне спину до кровавых полос? Увидеть бы ее дикой, озверевшей от мощи удовольствия.

— Продолжим?

— Да. И все-таки мне жарко.

Пока я набирал в пипетку джем из следующей, шестой, банки темно-синего цвета, бесовка снимала куртку. Мой взор приклеился к изгибам женского тела — белая майка почти ничего не скрывала. Но если снять ее вместе с бюстгальтером, будет лучше. Повторить бы руками изгибы, смять округлости, прижать крепко к себе хрупкое, беззащитное тело и вбиваться в него с безумием. Я вновь опустил руку на напряженный член: погонять или запрячь в узду? Не дает покоя.

Беатриса обсасывала пипетку недолго — она спешила ответить и, видимо, получить приятное вознаграждение.

— Это просто. Черника.

— В точку.

— Сколько еще неоткрытых банок?

— Две.

Она едва заметно поджала губы и расслабила их. Неужели рассчитывала, что, как закончится джем, закончится игра?

— Ты уже отгадала пять из восьми, то есть большую часть. А это значит… — Я взял тиклер и поласкал ей шею. Кожа красноватая после щипков, более чувствительная, чем прежде. — Значит, ты заслужила главный приз.

— Какой? — В ее голосе задрожала хрипотца.

— Я объявлял вначале. Потерпи немного.

Перья описывали круги на зоне декольте, подбираясь к груди. Я поддел пальцем чашечку бюстгальтера и пощекотал дразнилкой затвердевший сосок. Беатриса могла бы оттолкнуть меня, сказать стоп-слово, но тогда игра остановится и она лишится главного приза. Поэтому не помешала? Или потому что отдалась наслаждению? Я повторил со вторым соском, чуть дольше задержался, задевая его легкими перьями. Коснуться бы его языком, сжать слабо зубами, всосать губами.

А в то же время неспешно двигаться в ней, растягивая удовольствие.

Дурею… То жажду скорости, то нежности. Чего ждет она? Как найти ответ в ее движениях, выражении лица, вздохах, голосе?

Но пока пришла очередь седьмой баночки, темно-сине-фиолетовой, почти черной. Бесовка проиграет. Это ежевичный джем. Она минутами ранее сказала, что забыла, какая на вкус ежевика. Я заранее предвкушал шаловливое наказание, когда набрал пипетку джема и дал Беатрисе ее пососать. Она втянула в себя все и долго молча лежала, облизывая губы, пока я доедал остатки из банки.

— Сдавайся.

— Дай еще.

— Уже баночка пустая.

— Как?

— Я съел. Вкусный джем, правда?

— Больше нет?

— Высунь язык.

Я обнаглел. Ибо высунул язык и, наклонившись, лизнул кончик ее языка. Она мигом спрятала его за сомкнутыми губами и задумчиво промычала. Я сцепил зубы. Не собирался целовать, но нестерпимо…

— Не распробовала. Дай еще.

Пальцами я зафиксировал изящный подбородок и впился в губы. Она податливо приоткрыла рот, впустила мой язык. Мы легко нашли один на двоих ритм, с которым двигались наши рты. Я то увеличивал напор, то отступал, то ласкал, то готов был вгрызться в нее. Пусть внешность не Беатрисы, но движения ее — ее слюна, тепло, запах. Мои руки, упираясь в постель, подрагивали — я еле-еле сдерживался, чтобы не пустить их в ход. Рановато. Еще один неизведанный вкус ждет. Я собрал волю в кулак — и резко разорвал поцелуй. Теперь бы приструнить похоть — в паху горело.

— Сдаюсь, — пробормотала она, тяжело дыша через рот. Губы покраснели, чуть набухли. Прижаться бы к ним снова, сей миг.

— Ежевика это. Готова к неприятному?

Кивнула. Я взял тиклер за перья, пластиковым концом провел от ее уха по шее до ключицы и поддел бретельки бюстгальтера и майки — их вместе спустил с правого плеча. Нежная кожа словно умоляла о поцелуях. Или об укусах. Но ни то ни другое не получит. Я рывком отогнул чашечку, обнажая грудь.

— Ты что… — Бесовка привстала на локте и потянулась к алой повязке. Я перехватил ее руку.

— Хочешь все остановить? Тогда главный приз не получишь.

— Нет, я… Хочу снять ленту. Мне страшновато стало, знаешь ли…

— Снимешь, когда отгадаешь последний вкус. А пока потерпи. Идет?

— Ладно. Но если мне будет больно, я тебя ударю. Чисто машинально. Случайно.

Колени ее от паха довольно далеко. Прочее неважно. Грудь мягкая, нежная, затвердевший сосок призывно торчал. Я сложил большой и средний палец в кольцо, приготовился и щелкнул по соску.

Бесовка ахнула. Должно быть немного больно, но сильнее возбуждающе. Я щелкнул опять и опять. Она выгнулась. Да, вот так. Ей в кайф. Другой рукой я полностью достал грудь, сжал пальцами у основания и выстрелил тремя щелчками, после чего отпустил.

— С ума сойти… — шептала она через сбивчивое дыхание.

— Понравилось?

— Ужасно не понравилось… Сосок огнем горит. — Беатриса опередила меня — поддела бретельки и спустила с левого плеча. — Меня словно током пронзало. Не знаю, как переживу это еще.

Я усмехнулся и, поймав ее руку, завел за голову.

— Держи так. Или привяжу.

Она послушалась, а я освободил от чашечки вторую грудь. Темная горошина сладко манила — я потер сосок между пальцами, но едва бесовка тихо простонала, щелкнул по нему. Потом пауза и три раза торопливо. Она каждый раз вздрагивала. Я дико заводился. Как дотерпеть? Она ведь готова, почти. Если потороплюсь — спугну.

Я взял грудь в ладонь и стиснул так, чтобы сосок выдулся между большим и указательным пальцами. Щелчок, щелчок, щелчок. Беатриса выгнулась пуще прежнего, будто умоляла взять ее всю. Я насильно заставил себя отвернуться и взял последнюю баночку, неясного цвета. Черная, с коричневым или с синим оттенком. Пофиг. Я скорее набрал пипеткой джем и поднес к ее губам.

Она, видимо, учуяла сладкий аромат и открыла рот. Я выдавил чуть-чуть, крупная капля упала на нижнюю губу и потекла по подбородку, хоть бесовка и ловила ее языком. Я поймал шустрее — слизал и втянул в себя сладкую нижнюю губу, прикусил слегка.

— Слива с шоколадом? — прошептала Беатриса.

— Да.

— Мне нужно в туалет. — Она шустро подорвалась, скинула ленту и вылетела из комнаты. Полчаса прошло? Я совершенно потерял счет времени, подскочил следом, сшибая баночки на пол, и рванул в прихожую. В ванной комнате текла вода. Я облегченно вздохнул и вернулся в спальню, прикрыв дверь.

Простыни смяты, одеяло скомкано, свисало с постели, цветные баночки врассыпную разбежались по серому ламинату. Я заставил каждую взмахом руки взлететь и выстроиться в ряд на тумбе, туда отправил пипетку. Позже выброшу. Беспорядок на постели не бесил — наоборот, вдохновлял. Я улегся и заложил руки за голову.

Минуты не прошло, как Беатриса появилась на пороге, прятала глаза. Куртка, бретельки и бюстгальтер на месте. Насколько мы отдалились от секса за минуту?

— Жалеешь? — Я встал, запахивая халат.

Она крутила бегунок полурасстегнутой куртки под грудью. Вот-вот сломает к чертям собачьим.

— Я жалею, что не спросила. Что ты потребуешь взамен? На кой черт тебе играть со мной в игру, когда ты не получаешь ничего…

— Я не делаю то, что не нравилось бы мне. — В горле пересохло. Я поднял матрац и достал бутылку воды. Пока откручивал крышку, говорил: — Имеешь в виду, потребую секс? Его требовать не буду. — Я присосался к горлышку и втолкнул в себя четыре крупных глотка. — Но мне будет сложно тебе отказать, если ты потребуешь.

Беатриса дерзко сорвала куртку и швырнула в меня. Решила, я солгал? Чистая правда — я ей не откажу, как отказываю всем эту неделю. Нет настроения трахать кого-то левого, когда мысли вертятся вокруг одной девушки. И я не умру, если подрочу лишний раз в душе.

Требовать от Беатрисы секс? Зачем, когда она сама о нем мечтает? В другом случае не сняла бы куртку, не села вновь на кровать и не заявила бы:

— Я жду главный приз.

Значит, у меня есть еще полчаса. И пингвин.