Буря настигнет

Глава 25. Беатриса

Оказалось, за ужином постепенно нашлись темы, из-за которых мы не ругались. Например, пятый сектор. Там мы оба выросли, оттуда сбежали. Дальше — творчество. Нас обоих в раннем подростковом возрасте потянуло выражать себя, создавать. И служение Духам. К Ирию и ко мне на десятилетие пришли обезьяны в шляпах. Ко мне белая с черной шляпкой и черными усами. К нему черная с белой шляпкой и белыми усами.

Духи приходят точно в тот возраст, когда ребенок еще верит в сказки, но уже может держать язык за зубами.

— Возможно, когда-то были случаи, что служители встречались и их союз плохо заканчивался? — предположила я, едва разделалась с третьей тарелкой острой лапши. Вкуснятина. Наелась.

— Начала задумываться о том, чтобы встречаться со мной? — Ирий откинулся на спинку кресла и взирал на меня с легкой улыбкой. Его черные волосы высохли, падали с косого пробора на скулы.

— Я только поинтересовалась! Твой Дух охотнее рассказывает о магии, служителях… Вон даже о стражах рассказал! Мой лишь треплется со мной о моей жизни и о погоде.

— Нет, мой Дух совершенно не охотный рассказчик. Все, что знаю, вытащил из него с трудом. И он не делился историями про служителей. Но я выбью из него причину запрета.

Своего Духа бить не буду, а спросить — спрошу. Я взяла палочками оливку из остатков салата и закинула в рот. Сочная.

— Пойдем в ванную комнату? — предложил Ирий.

— А разве для того, что я просила, не нужна кровать?

— Наоборот, кровать противопоказана.

Любопытство закололо в попу — я поднялась:

— Вот как? Пошли.

До белой двери три метра ковра с геометрическим орнаментом. В углу свалены погнутые железки — их концы расходились «розочками». Вот как скобы меня долго держали! Ирий вонзил их в потолок, после с помощью магии раскрыл концы, чтобы они вгрызлись в бетон. Сумасшедший. Мой взгляд упал на мою порезанную одежду, сложенную кучкой на диване.

— В чем я утром уеду?

Ирий приобнял за талию и прошептал на ухо:

— Перерисуешь халат в кимоно.

— Очень смешно. Дыры в потолке заклеишь жвачками и замажешь фломастерами?

— Это место, где не задают лишних вопросов. Просто стоимость ущерба добавляют к плате за номер.

— А если здесь труп бросить? Добавят к оплате десять тысяч и сами закопают?

— Кто знает?..

Видимо, Ирий в отеле Жааплеаль не впервые крушит имущество, поддавшись порыву страсти. Меня пробрало ледяной дрожью.

Ванная комната оказалась огромной, просторной, хоть катайся на роликах. Стены и пол мраморные, панорамное окно прикрыто ставнями с кованными узорами. На улице танцевала метель. У белоснежной тумбы стопка темно-синих полотенец. А ванна — громадный овальный сосуд — расположилась на мягком ковре. Нежно-сладкий аромат витал в воздухе.

Ирий прижался сзади, просунул руки по бокам и развязал мой пояс. Халат съезжал с правого плеча, пальцы бережно убрали волосы с шеи, губы коснулись кожи под ухом — теплый трепет разошелся по телу, заискрил в крови. Нежные, невесомые поцелуи опустились к плечу, расцвели алой страстью и мучительными шипами. Пока мои запястья не скованы, нельзя терять ни секунды.

Халат упал к ногам — я крутанулась в объятьях и встретилась глазами с Ирием. Черные пряди упали на лицо, пряча в тени его взгляд. Он пронзал до самых сокровенных мыслей, желаний, до самой сущности, до сердца, раздевал, оголял, делал беззащитной и обещал защиту. Он прошивал тело нитями и подвешивал как куклу.

Рвать их, рвать!

Я вскочила на носочки, обвила шею Ирия руками и впилась в его пухлые губы. Он отшатнулся, отворачиваясь, улыбаясь.

— Бесовка, ты не по сценарию.

— Да к чертям твои сценарии. — Я провела ладонями по мягкому ворсу халата на мускулистой груди. — Давай сначала потрахаемся.

Он едва поймал мои руки на своем поясе. Одну руку не поймал, и я нырнула под халат к паху. Там меня ждало полное согласие, без противоречий. Гладкий, как шелк, твердый, как сталь. Почему еще не во мне? Я взяла член в кулак и принялась медленно водить. Ирий довольно ухмылялся. Ровно пять секунд. И поймал вторую руку за запястье.

— Что ты сегодня нетерпеливая, моя бесовка?

— Тебе не нравится, когда девушка делает тебе приятно?

— Откуда ты знаешь, что мне приятно? Если я правильно понял, у тебя был лишь один партнер до меня. Нет никакой гарантии, что нам с ним нравится одно и то же. Верно?

Надувшись, я кивнула.

— Окей, что тебе нравится?

Ирий склонился ко мне и прижался своим лбом к моему.

— Мне безумно нравится придумывать сценарии, эксперименты, быть на волне вдохновения. Когда я на ней и ты проявляешь инициативу, я сбиваюсь с курса, раздражаюсь.

— Получается, я тебе нужна в качестве куклы?

— Нет, ты не поняла. — Он выровнялся и отпустил мои запястья. — Давай я объясню, пока буду делать тебе массаж. Забирайся в ванну.

У тумбы стояла бутылка с дозатором-лейкой, внутри янтарно-золотая жидкость. Странное вино. Не страннее, чем Ирий. Я переступила через бортик и уселась голой попой на холодное дно. В поле зрения въехала рука с полотенцем.

— Подложи себе и повернись лицом к окну — я пристроюсь сзади.

— Точно кукла, — пробурчала я, выхватывая полотенце. Уселась на него. — Сделай то, сядь туда, а что не так — привязать, приковать.

— Разве для тебя нет кайфа в том, что ты отдаешь мне контроль? Ты можешь расслабиться, просто получать удовольствие. Вместе с тем я не сделаю то, что тебе не нравится.

Похоже на золотую клетку. Страшно. Пробрал озноб — я обхватила себя руками, выжидая. Ирий не запрещал оборачиваться, я машинально сковывалась.

— Позволь связать тебе волосы. — Он умостился сзади, длинные ноги вытянулись по бокам от моих бедер.

— Попробуй. Только осторожно.

— Можешь мне довериться. Я это делаю довольно часто. — Пальцы аккуратно зарылись в волосы на затылке, собирая пряди в кучу. Мурашки разбегались по коже — приятно и щекотно. Ирий не туго завязал хвост и осведомился, не больно ли мне.

— Нет. Теперь еще сильнее похожа на куклу.

— У куклы нет права голоса, она не влияет на сценарии и никто не заботится о ее удовольствии.

Убедительный засранец.

— Но я все равно не имею права на прямую инициативу?

— Что значит, не имеешь права? Мы просто играем. Чуть наклонись, — попросил он и мягко надавил ладонью на лопатку.

Я подалась вперед. На спину упал теплый ручеек, побежал вдоль позвоночника. Я вздрогнула. Исток переместился влево, вправо, неспешно заливая плечи. Воздух наполнила медовая сладость.

— Откуда ты знаешь, что у меня нет аллергии на мед?

— Так получилось, что я читал твою медицинскую карту.

— Жутко. Мою биографию с пеленок ты тоже прочел…

— А то, что мне на работе приказали тебя поймать, не жутко? Но я в конце концов передумал. Работ может быть куча, а ты такая одна.

Жар затопил лицо, грудь, плечи, руки. Я от неловкости выкручивала пальцы. Келлан столько раз говорил «люблю», в ответ на что я чувствовала вину и пустоту. А Ирий… не признается в любви, но все приятные слова, что он наговорил, распечатать бы и повесить в комнате над кроватью. Отличное настроение с утра обеспечено.

Бутылка с тихим стуком приземлилась на пол. Мед быстро остывал на плечах и спине. Еще быстрее засохли потеки, что убежали через ключицы к груди. Горячие ладони дотронулись до лопаток. Я ахнула. Будто утюги. Мед вмиг растаял. Ирий принялся массировать плечи, растапливая через жар и боль напряжение, разгоняя кипучие волны по телу, возбуждая. Ах, эти ловкие, сильные пальцы. Я тихо стонала от наслаждения, мягко покачивалась, поддаваясь движениям рук. Они постепенно спускались по лопаткам и ребрам к пояснице, поглаживали и мяли.

Вверху мед снова густел. Руки Ирия остывали. Он вернулся на плечи — и поглаживания перестали быть нежными. Вязкая масса липла, скатывалась. Мелкие кристаллики под мужскими ладонями царапали кожу, как скраб.

— Не больно? — забеспокоился Ирий, беспощадно растирая плечи.

— Нет…

Я прикрыла веки, отстранилась от мира, от белых хлопьев за окном и отдалась ощущениям. Ладони вновь нагрелись и мед потек. Пальцы ласково размазывали его. Нежность нежнее, чем прежде, невыносимо. Каждое прикосновение к коже, будто к обнаженным нервам.

— Кстати, обещал сказать, зачем ты мне нужна, — заговорил Ирий полушепотом, вгоняя меня в полный транс голосом с хрипотцой. — Ты меня вдохновляешь. Самое забавное, для этого тебе ничего не нужно делать. Вдохновляешь своим существованием, такая, как есть. Ты как муза.

— Заткнись, — прошипела я. Злость подпитывалась возбуждением и разрасталась до невообразимых размеров. Мужские руки замерли чуть ниже лопаток. — Меня тошнит от ванильных слов, которыми ты поливаешь меня весь вечер.

Он обхватил меня под грудь, дернул назад и прижал крепко к себе.

— А к чему ты привыкла? — рычал он на ухо, встряхивая меня. — К оскорблениям? Издевкам? Мелочной ревности?

Я брыкалась, пинала его локтями. Слезы собрались под веками, жгли солью. Почему не могу просто порадоваться? Я сделала ему больно.

— Тебе бывший никогда приятного ничего не говорил?

Всхлипы застопорили дыхание в груди.

— Знаешь, какими сладкими словечками дед осыпает маму Дору, когда у него настроение потрахаться? У любого ловеласа словарный запас меньше. А если она не ведется — переходит на оскорбления и…

Я запнулась, расплакавшись. Ирий ослабил объятья, обхватил руками нежнее и закачался вместе со мной, будто убаюкивая. Уютно, тепло, чувственно. Просидеть бы так до утра и дольше.

— В моих словах не было лжи, — молвил сипло Ирий. — Я говорил искренне о том, что чувствую сегодня. Не знаю, как будет завтра… Не хочу обещать. Но надеюсь на лучшее.

Стрела, которую я вогнала ему в грудь, вонзилась в меня. Как ее раздробить в прах?

— Прости… — прошептала я, с трудом шевеля губами. Слезы замерли в глазах.

— За что? Ты разве не искренне говорила про тошноту от моих слов?

— Искренне.

— Может, немного грубо.

— Может. И ты…

— Предложил встречаться, а теперь не хочу ничего обещать.

— Тогда давай сегодня сделаем вид, будто встречаемся, а завтра… решим, хотим ли еще. Вдруг мы проснемся и…

Ирий прикрыл мне сладкой ладонью рот.

— И не захотим вставать с кровати. Любишь секс по утрам? — спросил он игриво на ухо. — Если да, тогда не планирую никаких сценариев до полудня. В час репетиция, потом концерт. Ближе к ночи освобожусь. Надеюсь, у меня останутся силы к тебе заехать.

Я отодвинула его руку ото рта и облизалась.

— Посмотрю концерт в прямой трансляции. Не забудь подмигнуть на камеру.

Он рассмеялся, заражая меня трясучкой и улыбкой.

— Хорошо, бесовка.

Мы склеились. Ненадолго. Ирий растопил между нами мед, вытащил полотенце из-под попы и выкинул его за борт.

— Ну что, мыться и в постель?

Сзади зашумела вода. Я обернулась: струя из крана делилась на десятки мелких ручейков, они меняли траекторию, огибали плечи Ирия и осыпались градом на мою спину. Ладони растирали ее, смывая засохшую сладкую корочку. Я с улыбкой намочила пальцы под импровизированным душем и принялась стирать мед с плеч и груди.

Негодник недовольно промычал и, подавшись ближе, схватил за руку.

— Я хочу сам тебя вымыть.

— А ты дашь мне вымыть тебя? — стрельнула я в него взглядом. Кивнул. Так и быть, посижу и побалдею. Ирий придвинулся вплотную, сгибая ноги в коленях по бокам от меня, и прижался к ягодицам внутренней стороной бедер, но не прикасался торсом. Ручейки ласково потекли с плеч к груди, потом по животу и собрались треугольным озерком там, где смыкались мои ноги. Пальцы устремились следом, массируя кожу. Намеренно огибали чувствительные соски? Я трепетала, закусив губу. Приятно до одури. Откинуться бы назад, прислониться к липкому, горячему торсу, но я терпела, копила желание.

Ирий нарочно не торопился, словно ему было важно полностью прочувствовать руками каждый изгиб моего тела. Я окунулась в наслаждение моментом, теплом, прикосновениями. Я таяла, и камни на душе размягчались, превращались в пуховые подушки.

Дыхание над ухом становилось шумнее и глубже. Пальцы скользнули справа по шее к подбородку, надавили на щеку, поворачивая голову влево — голубые глаза горели хмельным огнем, спустились слегка по моему лицу и пухлые губы прижались к моим. Во мне салютом взметнулась пылкость и рассыпалась искрами, замерцала под прикрытыми веками. Жгучий поцелуй быстро закончился. Я распахнула глаза.

На пухлых губах играла улыбка.

— Какой тебе запах нравится? Кокосовый, цветочный, кофейный, цитрусовый?.. — Ирий протянул руку к гелям для душа, которые рядком стояли на тумбочке. Я присмотрелась.

— Мне кажется, к меду подойдет грушевый.

Красно-оранжевая бутылка вспорхнула и хлопнулась о ладонь Ирия. За ней отправилась белая мочалка. Сладковатый аромат груши с терпкими нотками прогнал приторный медовый.

Безмерно мягкая, шелковистая мочалка в сильной руке медленно изучала мое тело. Скользила плавно. Я не дождалась, пока Ирий полностью меня обмажет пеной — я поймала мочалку на своей ключице и повернулась, вставая на колени.

Он вскинул бровь. На его мускулистом торсе блестел подсохший мед. В жопу мочалку. Я откинула ее и, оперевшись руками по бокам от мужских бедер, дотронулась кончиком языка до сладкой кожи над маленьким соском. Мускусный мужской аромат смешался со сладостью, защекотал ноздри, завел. Я проводила языком, описывая твердые мускулы груди, спускалась к поджарому животу — чуть ниже налился кровью и желанием каменный член.

— Тебе так нравится? — Я подняла взгляд, остановившись в заманчивой близости к паху. Брови Ирия сошлись на переносице, веки полуприкрыты, губы полуоткрыты. Я теряла рассудок — в голубых глазах бездна похоти.

— Еще порисуй на мне, бесовка…

Легкая улыбка растянула мои губы. Я вновь коснулась языком к теплой сладкой коже живота и повела узоры вверх, выгибаясь, нарочно задевая набухшей грудью член. Дошла до ключицы, двинулась по шее, пьянея и пьянея от запаха жгучего кофе и рома. На подбородке царапала язык легкая щетина. Ирий снял резинку с моих волос, зарылся в них пальцами и мягко сжал, побуждая меня замереть. Его губы впились в мои поцелуем, полным необузданной страсти. Я тихо стонала ему в рот, обмениваясь с ним дыханием.

Откуда-то полились горячие струйки по спине, смывая остатки пены. Между нами шуршала вода, пар поднимался облаком. Я не могла насытиться поцелуем, вцепилась пальцами в мужские плечи, изнемогала — истома внизу живота нещадно мучила.

Я едва нашла в себе силы и оторвалась от вожделенных губ.

— Пожалуйста…

— Сильно хочешь? А ты уже чистенькая, мед и пена смылись? — говорил он, поглаживая мне спину. Ручейки высыхали. Мелкая дрожь расходилась волнами по телу.

— С ума схожу, как хочу. А ты?

— А я потерял уже всякое терпение и совесть, бесовка. Ибо надел презерватив.

— Когда? — Я опустила взор между нами. Тонкий латекс обхватил член, который безумно соблазнительно набух в ожидании меня.

— Знаешь, телекинез — штука полезная в разных ситуациях, — прошептал Ирий. — Иди ко мне ближе.

Он накрыл руками мои ягодицы, я устроила колени по бокам от его бедер — благо, размер ванны позволял — и взяла член, направляя в себя. Пухлые губы припали к моей груди, всосали затвердевший сосок. Удовольствие пронзило меня, вырвалось блаженным стоном. Я неспешно опускалась, растягивалась, наслаждаясь каждым миллиметром каменной твердости в нежной оболочке. Меня окатывало жаром раз за разом, с новым ударом пульса все жарче.

Я пылала. Мы пылали. Сжигали друг друга дотла и возрождали. Поцелуями и стонами. Моими криками. Его низким рычанием. Ирий крепко держал мои бедра, помогая подниматься и опускаться в частом ритме. Или телекинезом и тут баловался? Неважно. Я откинула черные пряди с его лба и, наклонившись, приникла к пухлым губам своими. Сочные, горячие, властные. Обожаю.

Голубые глаза с поволокой, угольные брови и ресницы, крепкие скулы, приятные черты — обожаю все. Уши, шею, плечи, руки, все тело, каждую клеточку. Не останавливаясь ни на секунду, я двигала бедрами, наполнялась до предела, зарывалась в волосы на затылке, стискивала шею, гладила плечи, прижималась грудью ближе к мускулистому торсу.

Раскаленная пружина скручивалась внутри меня, возвращала к себе сладостные пряные волны после того, как они проносились по телу. Скручивалась и набухала, грозясь вот-вот развернуться во всю мощь.

Я бы не сдержала ее ни мигом дольше — пульсация взорвалась внизу живота, раскинулась судорогой в бедра, спину, руки. Меня затрясло в буре кайфа. Ирий мгновенно догнал мой оргазм, член подрагивал внутри, изливаясь. С пухлых губ сорвался протяжный гортанный стон, откликнулся во мне новой бурлящей волной.

Постепенно дрожь затихала легкостью в теле. Но не было сил что-либо делать. Например, двигаться. Ирий откинулся назад, на бортик ванны, увлекая меня за собой. Я положила голову ему на плечо, переводя дух, балдея.

Сколько прошло минут, пока мы молча нежились в объятьях друг друга? Вечности было бы мало.

Чуть позже мы расклеились, наполнили ванну горячей водой, пышной пеной и продлили вечность, расслабляясь в ленивой неге. Ирий просил рассказать все сны, в которые приходил. Какие-то уплыли вместе с ночью, а другие — забавные, безумно страстные, странные — я поведала. Он по-доброму смеялся, я смущалась и таяла от его поцелуев.

Ближе к утру навалилась неподъемная дрема. Ирий закутал меня в халат и отнес в кровать. Сам лег рядом, укрыл нас одеялом и грел своим теплом, пока не разбудил осторожный стук в дверь.

— Будильник, мать твою… — проворчал хриплый голос. Я нехотя разлепила веки. Ирий шустро подорвался с кровати, бормоча: — Не уйдут, пока не открою.

— Который час? — я протерла глаза. — Мы разве заказали вчера пробуждение?

Он натянул джинсы и ответил:

— Десять утра. Я попросил, когда забирал еду. Должны привезти кофе и булочки. Будешь?

— Конечно.

Спали мы всего ничего — часов пять? Но я чувствовала себя отдохнувшей. Сладко потянулась и принюхалась к аромату кофе и ванили. Ирий притащил чашки с подносом в постель, на белые простыни. Взъерошенный, милый, глаза лучистые, на губах улыбка. Меня переполняло нежностью к нему.

— Что ты чувствуешь? — Я взяла в руки кружку и подула, сгоняя жар. Взор прилип к светлой пенке. — Сегодня что-то изменилось?

Кровь в венах остыла в ожидании ответа.

— Изменилось.

Я вскинула взгляд к лицу Ирия — хмурый или задумчивый?

— Вчера мне это в голову не приходило, но сегодня утром я понял, что нам надо не просто встречаться, а почаще спать вместе. Мне понравилось. — На пухлых губах засверкала улыбка. Я облегченно вздохнула, напряжение схлынуло.

— А что чувствуешь ты?

Невзирая на то что я держала в руках чашку, а на коленях лежал поднос с аппетитными булочками, Ирий неосторожно плюхнулся рядом — матрац покачнулся, несколько капель кофе соскользнули на руку. Я сердито цокнула языком.

По мановению волшебных пальцев капли спрыгнули на поднос к салфеткам.

— Так что? — Наглец притулился ко мне, мягко приобнял за плечи, пробуждая трепет в теле. Мысли роились, смущение засело комом в горле, жалило жаром щеки. Чем дольше думаю, тем сложнее сказать. Лучше быстрее сорвать с языка слова.

— Мне кажется, я…

Настойчивый стук оборвал мысль. Мы с Ирием повернули головы к двери.

— Что опять… Зря не повесил табличку «Не беспокоить». Подожди, сейчас вернусь. — Он спрыгнул с кровати, выскочил в гостиную и скрылся за углом. Я отпила кофе, не ощущая вкуса. Что-то насторожило. Секунды тишины резали нервы.

Шум потасовки. Мужские голоса. Чашка выскользнула из рук. Я скинула поднос, подхватываясь с кровати. Черное пятно живо растекалось по простыням. Меня прошиб холодный пот, я дрожащими руками запахивала халат, крепко завязывала пояс. Сердце бешено колотилось о ребра.

Бежать! Куда? В окно? Я едва дернулась к тумбочке — подниму, разобью стекло… Но на пороге нарисовался огромный мужчина в полицейской форме.

— Беатриса Гилмур? Пройдемте со мной.

Нет… Я пятилась, судорожно мотая головой. Слезы хлынули, заливая взор. Где Ирий? Где? Почему он не рядом?

— Ирий! — крикнула я что было сил. Тишина.

— Мисс Гилмур, прошу вас.

Ягодицы уперлись в угол тумбочки.

— Нет, я не Беатриса, вам показалось, — шептала я. Дикая дрожь невыносимо колотила. Мужчина нахмурился, сверился с планшетом, фыркнул и развернул экран ко мне.

— Не узнаете себя?

То уродливое фото, где я без волос. Пальцы невольно прижались к лицу — я полностью оголилась перед Ирием, сняла последнюю маску. Не попроси он — я бы в жизни не показала за порогом дома кому-то свою внешность.

Мне конец. Ноги подкосились. Я упала на пол, в коленях выстрелила боль. Руки тряслись, слезы душили, я сжалась в комочек, пряча лицо за волосами.

— Мисс Гилмур, если вы не пройдете со мной добровольно, мне придется увести вас силой.

— Нет, нет, нет…

Достать незаметно кисть. Быстро перерисовать черты. Пусть потом кому-то докажет, что видел Беатрису! Я коснулась влажными пальцами предплечья, где теплилась волшебная кисть, и замерла. Смерть или тюрьма?