Буря настигнет

Глава 9. Беатриса

Белые стены, панорамные окна, за ними ласковая вьюга. Темно-зеленый диван, кресло оттенков змеиной кожи. Круглый обеденный стол у окна, черные кожаные стулья. Мини-бар на кухне, десяток видов виски — я по адресу.

На часах без двадцати девять. Я провела пальцем в перчатке по идеально чистой столешнице. В мойке валялась тарелка и нож, слабо пахло рыбой.

Он спешил на репетицию. У меня уйма времени.

Я открыла холодильник, заглянула в кухонные шкафчики, мусорное ведро. Полно полезной еды: овощи, фрукты, в морозилке не полуфабрикаты, а мясо и рыба. Сам готовит и бережет фигуру? Я усмехнулась.

В шкафчике нашлось печенье и черный шоколад. Когда я последний раз ела? Перед вечеринкой вчера? Надо было не нестись работать, накрыв пухом город, а перекусить.

Но Келлан слишком обрадовал. Мол, фото Ирия с девочками из эскорта отлично продается несмотря на то, что ничего пошлого не происходит. И покупательницы просят новую информацию.

И есть адрес. Келлан добрался до камеры на стоянке под домом Ирия и заметил, как тот выехал в сторону здания продюсерской компании, где через десять минут засек, как гитарист въехал.

Жаль, к нему близко подходить нельзя. Жаль. Но Дух не запрещал мне обыскивать его дом.

Здесь летал едва уловимый мужской запах. Он наполнял меня живительной энергией. Белые стены просили краски… Как можно жить в квартире, где над диваном висит всего одна картина? Написана маслом фантазия из клавиш и нот.

Синтезатор теснился под стенкой. Я упала на диван, закинула ноги на журнальный столик и прикрыла веки, рисуя перед мысленным взором картину: Ирий, со взлохмаченной шевелюрой и с сонным, блаженным лицом, в одних пижамных штанах, садится за синтезатор и касается клавиш, мягкий тусклый свет проникает сквозь метель, окно и ложится на мускулистые плечи, бликует на золотой подвеске.

Эту картину я видела так ясно, как свои руки. Но я ее не нарисую… Келлан убьет меня, если я вместо привычных абстракций съедобными красками, возьму акварель и напишу парня.

Я запустила пальцы в волосы и потянула пряди до боли. Он не покидает меня ни на секунду. Кружит, бродит рядом. Я замолотила кулаками по темно-зеленой обивке. Схватила диванную подушку и метнула в синтезатор.

На внутреннем таймере осталось шестнадцать минут. Я больна. Мне нужен постельный режим, таблетки от температуры и от дурных мыслей.

Ирий не человек, он — вирус. И больна не одна я, раз люди уже тратят деньги на его фото и требуют больше.

Пока ночью я страдала от ушибов, в Сети всплыло, что раньше он жил в пятом секторе и пел в популярной группе. В моем тайнике до сих пор лежит диск с его песнями, который я не слушала — в старом компе сдох дисковод. А сейчас нетизены выложили в Сеть видео с его выступлениями — журналисты растащили и рубят обзоры. Восторгаются эмоциональным голосом и харизмой.

Скотина, сидит в печенках.

Я должна найти нечто такое, что покажет, какой он мерзавец, извращенец, урод… Я подорвалась с дивана и устремилась в спальню. Ванную комнату обыскала сразу, как телепортировалась в квартиру. Возле душевой кабины лежал мокрый плащ с капюшоном и пакеты. Дожди у нас бывают редко: за год можно по пальцам пересчитать. Ирий, блин, мылся в плаще?

Спальня белая, ламинат серый. Огромная двухспальная кровать с кованной верхушкой изголовья аккуратно заправлена, по бокам черные тумбочки. Там точно лежит интересненькое.

Я присела у левой тумбочки и открыла первую полку. От разноцветных квадратиков запестрело в глазах. Рай презервативов, штук сто, на разный вкус, запах и цвет. Я пошарила рукой и наткнулась на три тюбика лубриканта. Все начатые.

С громким стуком я закрыла верхнюю полку и открыла нижнюю. Маска для сна, упаковки влажных салфеток, кремы, массажные свечи.

Где старый дневник, детские фотографии, инструменты для наркотиков, наручники с запекшейся кровью, диски с домашним порно? Хоть что-нибудь такое, что я находила у других жертв!

У правой тумбочки есть шанс меня обрадовать. Я обошла кровать и в нетерпении дернула дверцу за ручку: в меня дыхнуло прохладой. Мини-холодильник? Взбитые сливки, кубики льда, джемы.

Да черт! У меня слюнки потекли. Я захлопнула дверцу и повернулась к шкафам, встроенным в стену. Распахнула ближайший. Одежда опрятно развешена, по цветам. Рубашки, костюмы, джинсы, майки, футболки, толстовки. На отдельной полке наряд врача, полицейского, кожаные штаны. Я подалась вперед, уткнулась носом в рубашки и вдохнула запах. Он похож на черный перец или на кардамон, но постепенно, с каждым вдохом, раскрывался нотами мускатного ореха, ароматного кофе, горького шоколада и рома.

Маньячка. Раздеться бы, натянуть на себя его рубашку, упасть на кровать и… сожрать взбитые сливки, наполняя рот мусом из бутылки.

Почему я никогда не брала вещи Келлана? Почему он не пахнет так, что просыпается волчий аппетит и легкие сводит истомой? Почему он решил, что круто разнообразить секс, заламывая руки за спину, а не прикупил взбитые сливки или массажные свечи?

Почему? Почему…

… у него нет в гардеробе кожаных штанов? К лицу приливал жар, пока я разглядывала их. Смущает, но безумно любопытно, как Ирий выглядел бы в них.

На внутреннем таймере мелькнуло девять минут. Зажмурив веки, я выдохнула, очищая легкие от пьянящего запаха.

Хватит сходить с ума, надо работать. Как бы жестоко ни звучали слова Ирия, но он говорил правду: «…тебе остается только мечтать…»

Я подвигала одежду, проверила карманы. За шмотками мелькнуло черное пятно— я развела костюмы и рубашки в стороны. Сейф! Ура! С механическим замком — не ура…

Будь электронный, я бы взломала с помощью программы на телефоне. А Ирий не дурак.

С тоской я закрыла шкаф и подступила к соседнему. Тоже одежда? Но когда я распахнула створки, моя челюсть буквально отвалилась. Рука невольно прикрыла рот, глаза вылезли из орбит. Стыд жег колючей плетью, развратные картины замельтешили в воображении.

Это не шкаф, это витрина. Все новенькое, нераспечатанное. Мотки алой, фиолетовой веревки; рядовка разноцветных игрушек, которые, наверно, всовываются в глубокие места; насадки на член; наручники, стальные, кожаные, розовые; ошейники, ленты… Где плетка?

Я бегло обежала взглядом дикое разнообразие, но ничего похожего на плетку. Ну же! Где спрятана?

Перебирая коробки, я нашла еще одни наручники с поводком, а на полке на уровне лица… маленькую камеру. Красный огонек мило подмигнул.

Скотина! Я ведь в первую очередь осмотрела квартиру, нет ли камер! А он спрятал ее в шкаф! Крохотный кубик с объективом не имел карты памяти, значит видео транслировалось хозяину камеры. Не зря я прихожу на обыск квартир каждый раз с новой внешностью. Сегодня у меня короткие выбеленные волосы, на носу медицинская маска, а глазки — чистые, голубые, невинные.

Пусть думает, что чудеса макияжа меняют черты. Я показала камере средний палец, бросила ее на пол и размозжила подошвой. Через сколько сюда прискачет наряд полиции? Неважно. Едва я услышу, как открывается дверь, меня след простынет.

Руки в перчатках вспотели. Я раздраженно поправила коробки с игрушками, отошла и сфотографировала раскрытый шкаф на смартфон.

Чего игрушки не распечатаны? Он потешается надо мной? Догадывался, что я приду? Конечно, я побывала почти во всех квартирах жертв. Но Ирий заметил меня лишь вчера, когда успел столько купить?

Три минуты на внутреннем таймере. Я шустро сделала фото спальни и вышла в гостиную. Диванная подушка валялась под синтезатором.

Я замерла. Ирий точно извращенец. И садист. Скрытая камера, наручники… Он связывает девушек, приковывает к кровати и извращается, снимая на скрытую камеру. Может, в сейфе записи. А бить необязательно плеткой.

Подмывало сделать западло. Угрозу. Мол, жди, дальше будет хуже.

Но время поджимало. Келлан ждет на крыше. Я схватила подушку, чтоб положить на место, но в последний миг меня перемкнуло. Злость обжигающей горечью поднялась в горле. Я впилась в подушку пальцами со всей дури и разорвала. Пух брызнул в стороны, подлетел к потолку, улегся на темно-зеленый диван.

Не полегчало. Я сильнее раздраконилась.

Три. Два. Один.

Разорвать бы Ирия, или одежду на нем… Приковать голого и беззащитного к кровати, как он приковывал других и сказать: «Как ты смеешь?! Как смеешь притворяться милашкой перед поклонницами, а на самом деле быть садистом?»

Но плетку я не обнаружила. Кляпов и скотча тоже. Что, если он не бьет девушек, не делает больно, а делает… хорошо? Разве я была бы против, если бы Келлан принес наручники? Только бы не заламывал руки за спину до боли.

— Что такое ты там увидела? — спросил он.

Я вынырнула из размышлений: вокруг летал пух, ветер гулял в волосах, а Келлан, обмотавшись шарфом, выжидательно взирал на меня.

— Смотри сам. — Я протянула смартфон. Придерживая шарф на носу, Келлан открыл фотографии. Долго изучал, брови то хмурились, то поднимались, во взоре одна эмоция сменяла другую: удивление, презрение, веселье. Я неловко переступала с ноги на ногу. Почему-то прожигал и сковывал стыд, будто выставляла напоказ свои секреты.

Тишина давила на нервы.

— Видишь, он не коп. Наручники у него для игр… Солидная коллекция игрушек, да? Слышишь, укради я что-то, он и не заметил бы.

Про камеру лучше молчать. Мы едва-едва перестали ругаться. Келлан разъярится, если обрадую: а я, когда искала плетку, нашла камеру, тыкнула в нее средний палец и раздавила кроссовками!

— Зачем красть мусор? — Он сморщился.

— Почему мусор?

— Тебе что-то из этого нужно? — Карие глаза вперились в меня с укором. — Я не понимаю, тебе меня мало? Я тебя до оргазма не довожу?

— Нет, я… Пошутила! Ни в коем случае мне никто и ничего кроме тебя не нужно.

Голос звучал фальшиво, или почудилось? Оттенки, несвойственные мне, резанули по ушам. Чушь. Я сняла маску, взяла руку Келлана и положила себе на талию, заглядывая ему в лицо с улыбкой. Он приобнял, его взгляд смягчился.

— Ладно, какой вывод можешь сделать? — спросила я. — Что напишем вдобавок к фото?

— У него короткий член, зачем еще ему куча вибраторов?! Причем такой короткий, что девушки и не чувствуют нихрена.

— Да не…

Я осеклась и мысленно зарядила себе ладонью по лбу. Собралась спорить, что у Ирия не короткий? Я, правда, не видела его ствол в боевом состоянии, но в спящем — не короткий.

— Либо он сует их себе в зад.

Смешок булькнул в груди, но не выскочил. Что мы делаем? Что всегда: судим человека по фотографиям квартиры, а затем продаем. Мне впервые за год стало мерзко.

— Нет прямых доказательств ни того, ни другого, — изрекла я. — Хватит выдумывать. Возможно, он всего лишь любит экспериментировать. В шкафу нет садистских штучек. А вибраторы, я думаю, можно использовать для двойного проникновения. Единственный толковый вывод — у Ирия за жизнь было много секса, если потянуло на разнообразие.

Накатила грусть и усталость. Мне бы выспаться и поесть. Я выкрутилась из объятий и погребла через сугробы к спуску с крыши, на ходу снимая чужую внешность.

Келлан догнал меня в спальне и, обхватив руками сзади, забирался под футболку. Куда без традиции? Сейчас она казалась глупой, хотя раньше я, когда возвращалась, набрасывалась на него, чтобы он меня трахнул — так я снимала стресс. Возбуждение прогоняло остатки страха, отвлекало.

Сегодня его руки не возбуждали. Странно. Он стащил с меня футболку и целовал плечи — кожа чувствовала прикосновение, не приятное, не противное, нейтральное. Кровать манила забраться под одеяло и забыться сном.

— Я устала, прости…

— Ничего. Хочешь ляжем? Я буду сверху.

— Я не хочу быть бревном.

— Перестань, я тебя не разлюблю из-за того, что ты чуть-чуть побудешь пассивной. Давай, полежишь и получишь удовольствие.

Никогда, как бы я ни уставала, не отказывалась от подобных предложений.

— Хорошо. — Я обернулась и прильнула к мужским губам. Теплые. Поцелуй превратился в движение языков и губ. Колючий подбородок царапал кожу.

Огонь внутри не загорался, желание не пульсировало внизу живота. Келлан подхватил меня, уложил на кровать и разделся. Мускулистое тело не манило, твердый член не выглядел аппетитно.

Может, я просто до жути устала? Мне бы забраться под одеяло и укрыться с головой. И чтоб не трогал никто. И проспать вечность.

Я на миг прикрыла веки — перед внутренним взором стоял арсенал игрушек. Необычный секс, да… Массажные свечи… Помял бы кто нежно плечи и спину. Пальцы Ирия безмерно ласково ощупывали ушиб на руке… Там лежала насадка на член с мягкими шипами. Любопытно, как чувствовать в себе ее?..

Я бы нарисовала на его торсе картину из взбитых сливок, абрикосового, клубничного и сливового джема и слизала. Первая картина, которую я бы с аппетитом съела.

По телу прокатилась горячая волна. Внизу живота скручивалось напряжение. Я возбудилась. Глаза распахнулись от шока.

— Думал, ты уже уснула, — произнес Келлан, натягивая презерватив.

Я привстала на локтях. Вправду, вроде вырубилась на пару секунд. Усталость немного испарилась.

— Иди сюда. — Я поманила его в объятья. Член легко вошел в меня, только толчки удовольствия не приносили. Он двигался, быстро и резко, но я словно онемела.

Какого черта?! Со злости я впилась в спину Келлану, и он задвигался энергичнее. Моя смазка, похоже, закончилась — стало больно, неприятно жгло внутри, будто из презерватива выскочили жесткие шипы.

Я закричала. Келлан дробил точками крик на невнятные всхлипы.

Скорее бы все закончилось. Будет очень плохо, если оттолкну и заявлю, что мне впервые больно, противно, никаких приятных ощущений.

Это я та, кто ждала бурю чувств? Что однажды полюблю Келлана безумно и надолго? Чем дальше — тем хуже. Наши отношения словно сегодняшнее утро. Буря заблудилась за горизонтом, поднялось Белое солнце и вот-вот сожжет дотла все живое.

Как не погибнуть?

Келлан разрядился, ласково поцеловал, укрыл одеялом и пожелал сладких снов. Наконец-то я в комнате одна. Вальс белых хлопьев за окном завораживал. Боль стихала, но отвращение к себе росло.

Становлюсь как мама Джемма? Начинаю услуживать мужчине в ущерб своим желаниям? Келлану хотелось секса, не мне. Согласилась, лишь бы не назрел новый скандал?

Я клялась себе, что никогда не поставлю мужчину на пьедестал. Каждый горазд вытереть ноги об женщину, чтобы потешить напускное мужество. Стоит дать слабину, уступить — и из тебя сделают прислугу, в лучшем случае хорошо оплачиваемую.

Келлан казался хорошим… Я считала, мне несказанно повезло. Но его ссоры — низкие манипуляции. Нужно восстанавливать свои позиции.

Для начала высплюсь. Я удобнее умостилась на подушке лицом к окну. Тусклый свет не мешал — наоборот, пуховая метель убаюкивала.

Ирий, черт бы его побрал! Лез и лез в мысли. Вернулся ли домой? Собирает ли начинку из подушки по гостиной с пылесосом в обнимку? Взбеленился ли, когда нашел раздавленную камеру?

Какая разница? Я собиралась его забыть! Из-за него я растеряла крохи чувств к Келлану, которых мне не хватало раньше. Из-за него я противна себе.

Зря не ценила, что было. Только бы вернулось.

Ирий заслуживает жестокое наказание за то, что бессовестно ворует чужие сердца.