Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 11

Катя

Кое как поднявшись с кровати, на нетвердых ногах иду в туалет. За окном темно, даже неугомонный Жирок спит, а у меня будто несварение. Живот крутит и тянет, будет я камней объелась. Возможно, та половина пончика, который я с Верой поделила вечером, была лишней…

Через двадцать минут, умывшись и выпив несколько таблеток для нормализации работы желудка, ложусь в постель. Жирок, разбуженный моими ночными похождениями, покидает свою лежанку и запрыгивает ко мне на кровать.

Будто чувствует, где болит, ложится мордой на мой живот, глухо мурчит, а я начинаю механически поглаживать его за ушком.

Заснуть не получается, хотя таблетки начинают действовать. Но тяжесть с живота поднимается выше — теперь неспокойно на душе. Там черная дыра с незаживающими краями с тех пор, как я по своей непроходимой тупости переспала с Городецким.

Закрываю глаза. Вижу перед собой лицо Данила. Напасть просто. Две недели прошло. Уже должна забыть, но не выходит. Не выходит…

Он звонил. Несколько раз. Первый же раз на утро после ситуации в его палате, затем после того как прислал свою помощницу за выпиской. Сам он больше в клинику не приходил. Может это и к лучшему?

Зачем нам возвращать то, что давно мертво.

Почему с ним всегда так? Обещала себе, что будет только секс. Заставила себя поверить в то, что смогу отделить физическое влечение от сердечной тоски, но в итоге просто вляпалась в то же самое дерьмо… Стоил ли лучший в моей жизни оргазм всех этих сложностей? Стоили ли двенадцать лет относительного спокойствия того омута нервов и переживаний, в который меня затянула одна единственная слабость?

Риторические вопросы. Глупые.

Под недовольное мурчание Жирка, переворачиваюсь на бок. Смотрю на темное небо за окном. Зачем-то вспоминаю прошлое, которое давно заперла в самых темных уголках души, чтобы не отправляли мне настоящее…

Родители Городецкого никогда меня не любили. Девчонка из детского дома, конечно, была неровней их золотому мальчику, которому уже тогда прочили большое будущее. Но тогда ни меня, ни Данила их мнение не волновало. Любовь накрыла нас как шторм — закрутила в водовороте чувств, похоти, эмоций. Мы смеялись и ссорились, спорили и соглашались, целовались до умопомрачения, трахались до фейерверков перед глазами. Поженились наперекор всем в тайне. Мы так хотели. Мы так чувствовали. И нам было плевать на весь мир.

А потом я забеременела…

Даниил уйму времени проводил за работой, порой возвращаясь лишь под утро, я пыталась учиться, насколько позволял мне лютый для первого триместра токсикоз. Его мать, поджав губы, приходила, чтобы помочь мне по дому, не упуская возможности уколоть и посетовать, какое неподходящее время сейчас для ребенка. Я плевала на нее и молча терпела все нападки, потому что знала, как близок со свекровью Данил и как важна для него его семья… И еще потому, что ссориться с ней тогда у меня просто не было сил.

А потом Даня мне изменил. Пришел домой за полночь, пропахший чужими духами, от которых меня мутило, на белом воротнике его рубашке красовался смазанный отпечаток розовой помады. Нечеткий, словно его кто-то пытался оттереть. На мой прямой вопрос, где и с кем он был, ответил уклончиво. А утром, когда он снова ушел, даже не поцеловал меня на прощание, на пороге появилась его мать. Смерила меня презрительным взглядом и тыкнула в лицо телефон с застывшей на экране фотографией.

На ней Даниил целовался с другой.

Свекровь меня не останавливала. Она была даже рада, что я уберусь из их жизни ведь теперь она могла вертеть своим сыном, как захочет. И найти ему жену подстать. В тот день я собрала вещи и покинула квартиру, в которой мы жили.

Идти мне было некуда. Какое-то время я просто сидела в ближайшем Макдональдсе, тупо глядя в одну точку. Потом набралась смелости позвонить воспитательнице из детдома, с которой у меня остались более или менее теплые отношения. Я всегда надеялась, что в битве со своей матерью Даниил выберет меня. Будет бороться. За нас. Он был моей семей. Моим мужем. Моей опорой. Моим всем. Но это была лишь пустая надежда.

Она приютила меня на неделю.

В эту неделю Даня обрывал мой телефон, потом как-то выяснил, где я живу и подкараулил у подъезда, когда я возвращалась после смены в магазине, куда устроилась по необходимости заработать хоть какие-то деньги.

Мы поссорились. Я упрекнула его в измене. Мне было больно. В душе такая рана зияла, что мне было больно даже дышать.

Сказала, что жалею, что вообще встретила его. Это было неправда. Но он стоял такой красивый, уверенный в себе и такой холодный. Уже не мой.

В ярости бросила, что ребенок от него мне тоже не нужен и я жалею, что не забеременела от кого-нибудь другого. Он пытался что-то сказать в свое оправдание, но после этих слов просто озверел. С размаха ударил ногой по колесу стоящего на парковке у дома автомобиля, отчего у того взвыла сигнализация и ушел. А ночью у меня открылось кровотечение.

Ребенка я потеряла.

И с тех пор жила в полной уверенности в том, что это вселенная наказала меня за те необдуманные жестокие слова. Потому что ребенок был мне нужен. Конечно нужен. Я его уже любила, представляла нашу жизнь вдвоем и выбирала имена. Я бы сделала все, чтобы этот малыш или малышка были счастливы.

Но я поняла это только тогда, когда его не стало. И Дани в моей жизни тоже не стало.

Он позвонил мне, когда я лежала на больничной койке. Сказал, что нам нужно поговорить. Умолял дать ему шанс объясниться. Я ответила, что в больнице и ребенка больше нет.

Он молчал с минуту. И я тоже молчала, затаив дыхание. Внутри меня все кровоточило и в прямом, и в переносном смысле, и я жаждала, чтобы Даня это понял. Но он лишь яростно прошептал «Какая же ты сука. Мать была права. Почему ты так со мной?» и повесил трубку.

Я вернула себе свою фамилию и постаралась жить дальшу. Нас развели дистанционно. Делить нам было нечего, а у его мамы были связи везде, где было нужно.

У меня почти получилось.

Больше мы не виделись до того дня, как он попал в клинику после падения на горнолыжном склоне…

Его могли привезти в десятки других клиник, но привезли туда, где работала я. Он мог попасть к любому врачу, но по каким-то своим соображениям выбрал меня. Я должна была помнить уроки прошлого и держаться от него подальше, но поддалась его магнетизму и своему влечению. И теперь я снова на осколки…

Будильник звонит в пять тридцать и я с трудом соскребаю себя с кровати. У судьбы в отношении меня ужасное чувство юмора.

Пора на работу.