Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 3

Катя

— Сука — это ты об одной из своих многочисленных пассий? — храбрюсь я, хватая планшет, который пересчитал ребра Городецкого и опустился прямо на его бедра… Ну, то есть пах, даже слегка выпирающий под свободной больничной рубашкой.

— Блять, заткнись, — рычит Даниил, здоровой рукой хватаясь за место ушиба. — Ссука, как же больно…

— Мы это… Сейчас… Анальгетик… — суетится медбрат Сергей явно в шоке от поворота, который принял наш безобидный на первый взгляд разговор.

Впрочем, как безобидный. Мы сплетничали о пациенте при пациенте, думая, что он спит… Шахов за такое может премии лишить. И это еще хороший вариант развития событий. А если из-за ушиба еще осложнения пойдут…

— Не надо господину Городецкому анальгетик, — встреваю я. — Он любит острые ощущения, правда?

— Стерва, — выплевывает мой бывший, бросая на меня полный ненависти взгляд. — Яд так и плещет.

— Не знали, что яд в лечебных целях используют, Даниил Владиславович? — парирую я, толкая каталку в сторону палаты. — Мы в нашей клинике используем все методы для исцеления пациентов. Даже нетрадиционные.

— Говорят, секс тоже помогает, — не удерживается от шанса уколоть меня Городецкий. — Интим тоже в списках ваших нетрадиционных услуг значится, Катерина Владимировна?

Ага. Мудак озабоченный. Начал острить на тему секса. Значит, не так уж и больно его планшетом огрели.

— А вам интима хочется? Извините, шлюх в клинику не пускают, — бросаю самым сладким голосом и передаю ручки каталки ошалевшему Сергею. — Давай, друг, вези нашего вип-гостя в его палату. У меня встреча с шефом.

— Екатерина Владимировна… — лепечет медбрат, резко переходя на официальный тон.

— Еще увидимся, Катюха, — делает Городецкий акцент на этом фривольном имени, которым ко мне при встрече обратился Сергей.

— Я бы на это не рассчитывала.

— Ты предполагаешь, а жизнь располагает, — включает философа мой бывший, но в его голосе одновременно слышится насмешка и мрачное обещание.

Говорю же, мудак. А я еще жаловалась, что у меня жизнь скучная. Лучше скучная, чем такая, в которую ее превращает этот человек.

Кабинет Шахова расположен на втором этаже. Но я лифт, укативший пока я трепалась с Городецким, не жду — иду по лестнице. На адреналине не замечаю, как пролетаю два лестничных пролета. Торможу только перед кабинетом Шахова, чтобы перевести дух и постучаться. Но до того, как успеваю занести руку, дверь распахивается и на пороге появляется взволнованная Вера.

— Кать… — пучит глаза подруга. — Ох…

— Все в порядке? — спрашиваю я, борясь с паршивым предчувствием.

Раз она была в кабинете, значит, должна была замолвить за меня словечко перед Шаховым. Но что-то на ее выразительном лице нет и следа оптимизма, которым мы зарядились, придумывая план, как избавить меня от компании Городецкого, пока он торчит в клинике.

— Я думала ты ушла… — лепечет Вера.

— Меня твой муж вызвал.

Она виновато опускает глаза.

Ох. А вот это уже не просто предчувствие, а настоящий красный флаг. Не вышло договориться? Или… Меня что, увольняют за проявленную к вип-пациенту грубость?

— Катерина, заходи, — звучит из глубины кабинета отрывистый голос Шахова.

Ох, мамочки… Этот умеет включать такого строгого босса, что даже у самых стойких сотрудников поджилки трясутся, что уж говорить обо мне…

Ступаю в кабинет. Вера хватает меня за руку и заходит за мной следом.

— Вера, оставь нас, — безапелляционно произносит Шахов.

Ох бля… ха муха. А дело и впрямь дрянь.

— Но Тимур…

— Вера! — Шахов не повышает голос, но у меня аж зубы сводит от страха. — Прошу тебя, оставь нас. Катерину можешь подождать за дверью. А лучше иди переодевайся. Я закончу и отвезу тебя домой.

Бросив на меня сочувственный взгляд, подруга вздыхает.

Ну, короче, мне хана. Раз уж беременной Вере из-за меня достается…

— Катя, — неожиданно спокойно обращается ко мне Шахов, когда за его женой закрывается дверь. — Ты знаешь, как важна для нас репутация клиники? Мы долго на нее работали, и не имеем права позволять личным отношениям сотрудников влиять на нее в негативном ключе.

— Понимаю вас, Тимур Юрьевич, — шепчу я, чувствуя, будто под ногами разверзается пропасть.

— Даниил Городецкий чересчур влиятельная персона, чтобы я мог игнорировать его просьбы, — продолжает главврач.

— Понимаю вас, — выдавливаю я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Вот так из-за своего бывшего я сейчас лишусь единственного (ну, после кота) важного в своей жизни — работы… — Что он попросил? Уволить меня?

— Уволить? — искренне удивляется Шахов. — Конечно, нет. Он попросил, чтобы ты была его единственным лечащим врачом.