Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 12

Катя

— Я около эскалатора, покупаю круассан. Голодная, капец. Тебе взять? А ты где уже? — тараторит в ответ подруга. — Вер, ты где? — спрашиваю, поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы осмотреться по сторонам.

Мы миллион лет не выбирались с ней вот так куда-то после работы. То у нее нет времени и все внимание занимает муж и подготовка к родам, то у меня тоже нет времени и все мысли занимает бывший муж. Чтобы, наконец, вытравить его из моей головы и души, я загрузила себя работой и дополнительными сменами. Так что ноги еле волочу, когда возвращаюсь домой. Зато засыпаю теперь моментально: стоить только головой коснуться подушки и я в руках морфея. Он меня, кстати, щадит — голый (и одетый тоже) Городецкий мне больше не снится.

— Я уже внутри. Вижу тебя. Иду, — говорю и отключаю вызов.

Вера в белом вязаном свитере и голубой шелковой юбке миди выглядит, как Снегурочка. Ей очень идет беременность. Она сделала ее мягче и определенно счастливее. Вон как сияет, улыбаясь то ли мне, то ли своему пухлому круасану с ветчиной и сыром, зажатому в руке.

— Ты точно есть не хочешь?

— Вообще нет аппетита.

— Но ты не против, если я поем? Эта булка такая вкусная, — закатив глаза от удовольствия, бормочет с набитым ртом Вера.

Смеюсь, разматывая шарф, и расстегиваю пальто.

Кафе где подруга решила перекусить совсем небольшое и оборудованное скорее “на ход ноги”. Долго здесь посетители не задерживаются, скорее берут что-то перекусить и дальше бегут по своим делам, но несколько столиков имеется и мы решаем занять один из них.

— Ешь, конечно. А я возьму себе чай.

Последнее время кусок в горло не лезет. То ли от усталости, то ли от того, что как подумаю о Городецком (я это почти постоянно), сразу приступ тошноты накатывает. Мое спасение — это сладкий чай и свежие помидоры. Вот их могу есть килограммами. А зимой вкусные помидоры еще поискать надо. Все больше похожие на пластмассу.

Возвращаюсь за столик со стаканом облепихового чая. Вера успела умять свой ужин и довольно поглаживает живот, стряхивая с него крошки слоенного теста.

— Эта девочка внутри меня настоящий троглодит!

— Конечно, у нее сейчас самый рост, — говорю улыбаясь.

Вере рожать примерно через четыре недели по ПДР. Шахов, наконец, вытолкал ее в отпуск и мы почти не пересекаемся больше в клинике. У меня есть несколько подруг еще со времен школы-интерната, в которую нас отправляли учится из десткого дома. Еще одна подруга с ординатуры, но она сейчас работает в Сочи и мы почти не видимся. Поэтому встречи с Верой — моя отдушина. Хочется сохранить наши отношения, даже после того, как она родит малышку.

— Как у тебя дела? — спрашивает Вера, подперев щеку ладошкой. — Выглядишь усталой. Тимур говорит, ты набрала себе лишних смен в приемном отделении. Ты ведь в курсе как он к этому относится? Еще и в приемном? Серьезно?

— Им нужна помощь. Двое человек уволилось. Надя в отпуске, ты скоро родишь. Рук не хватает. А мне делать нечего. Меня дома никто не ждет. Только Жирок. Поэтому пока могу — работаю, — говорю бодро, но к концу фразы рот сводит от зевоты.

Вера заливисто смеется, тряся головой. Ее волосы, уложенные светлыми волнами, покачиваются в такт.

— Как бы мой муж не отправил тебя в принудительный отпуск с твоей переработкой.

— Когда он сделал так с тобой, вы сошлись и вот результат. Мне кажется, Тимур больше не рискует никого отправлять принудительно в отпуск, а то так кадров не останется в клинике.

— Ты слышала, у Минаева внук родился? — подавшись вперед шепотом произносит Вера.

— Это, тот которого его сын признавать не хотел?

— Да… История, конечно, странная…

Мы немного сплетничаем об общих знакомых, а затем поднимаемся на третий этаж в торговом центре, где расположены детские магазины. Вере нужно что-то докупить для малышки, я просто составляю ей компанию и присматриваю подарок им с крошкой.

Оглядываюсь по сторонам и мое сердце замирает.

В стеклянный лифт заходит высокий мускулистый мужчина в черном костюме и белой рубашке. Я вижу сначала только размах его плеч и коротко стриженный затылок. Нутром чувствую, что это Городецкий. Только на него у меня все рецепторы оживают, а интуиция кричит об опасности.

Мужчина держит около уха телефон и, нажав на кнопку внутри кабины, разворачивается.

Бам. Бам. Бам.

Так стучит мое сердце, когда наши взгляды с Данилом пересекаются и весь мир замедляется.

Его голубые пронзительные глаза впиваются в мои, брови приподнимаются в немом удивлении. В следующую секунду лицо становится нечитаемым, холодным. Он чужой. Несмотря на наш бурный спонтанный секс. Он чужой для меня мужчина. Только вот я не могу отвести от него взгляда.

Двенадцать лет — ни одной встречи. Ни одного пересечения. Словно жили в разных мирах. И вот уже вторая случайная за месяц.

Так разве бывает? Вселенная, что это за насмешка?

Мы смотрим друг на друга до тех пор пока кабина лифта не уплывает вниз. И только тогда я вновь могу дышать.

Ничего не замечающая Вера лопочет что-то про прелестные розовые носки по акции, и утягивает меня внутрь большого детского магазина. Где я готова разрыдаться горькими слезами в окружении милых маленьких вещей, прижав ладонь к собственному абсолютно плоскому животу.