Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 22

Катя

— Угощайся, — я протягиваю пакетик соленых фисташек своей соседке по скамейке.

Ее зовут Женя и она на 7 лет младше меня. Выглядит очень хрупкой, почти невесомой, и всегда очень печальной. Нет в ней восторга и радости, как у беременных вокруг — только тихая грусть. За ту неделю, что мы обе лежим на сохранении в соседних палатах (я в индивидуальной, которую организовал Городецкий, а она в общей), я успела хорошо ее изучить. Тем более, что режим у нас почти всегда один на двоих. Вот и сейчас позавтракали и вышли во внутренний дворик подышать свежим воздухом. Сегодня хорошо и пахнет весной, даже солнышко вышло, чтобы нам теплее было.

— Спасибо, — говорит она с улыбкой, которая не касается ее глаз, и берет несколько орешков.

— Больше бери, я уже объелась, — настаиваю я, засыпая ей в ладошку горку фисташек.

Даня мне принес целую коробку, в которой было двенадцать пакетиков, когда я сказала, что мне наравне с помидорами захотелось орешков. Он такой — сейчас все мои желания исполняет, а я принимаю. Возможно, эта иллюзия прекрасного между нами рассеется, когда угроза выкидыша минует, но я пока не хочу об этом думать. Наслаждаюсь заботой, которой окружил меня этот мужчина, и купаюсь в лучах его внимания. Тем более, выхода у меня все равно нет — пока я тут, он присматривает за Жирком. Можно сказать, мой кот у него в заложниках. Боюсь, как бы не случилось чего, но Данил уверяет, что пушистого демона приручил, даже несколько видео мне записал, как кот ластится к нему. Должно быть, это нейросеть, потому что мой Жирок на это бы не пошел… Правда?!

Вчера ко мне приезжали Вера и Тимур. Всего на полчаса, но я и этому была рада. У Веры ПДР через неделю, так что они в своих хлопотах, не до меня им. Зато я уже представляю, что когда мы обе родим, сможем вместе гулять с малышами. Такая вот причудливая загогулина судьбы вышла — я и не думала, что такое возможно.

— Тебе еще долго лежать? — спрашиваю Женю.

— Сказали, будет зависеть от анализов, — девушка пожимает хрупкими плечами. — У меня они не очень.

— Но ты же себя хорошо чувствуешь?

— Хорошо. Физически, да.

— А не физически? — понимаю, что лезу не в свое дело, но во-первых, мне любопытно, а во-вторых, мне хочется ее поддержать.

Ко всем девочкам ходят посетители, а к ней — никто. По крайней мере я возле Жени ни разу не видела ни мужчины, ни подруг, ни родителей. И продукты у нее помимо столовских только те, что внизу в киоске продаются — это я по наклейкам с ценами вычислила. Мне, как сироте, ее очень жаль, потому что я прекрасно понимаю, что значит быть совсем одной… Особенно, в таком положении.

— В порядке все, — она снова улыбается, но глаза отводит. Обманывает, конечно.

— Извини, если я переступила границы, — я вздыхаю. — Просто…

— Я все понимаю, — она встречает мой взгляд. — За меня не волнуйся.

После обеда ко мне приходит Даня. Он всегда появляется примерно в это время, если я не озадачиваю его какой-нибудь внеплановой просьбой типа фисташек. Тогда он, конечно, и утром, и ночью может приехать. Деньги творят чудеса, так что у него в мою палату круглосуточный доступ.

— Привет, — говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку.

Я в ответ краснею, бледнею, задыхаюсь, но выталкиваю из себя задушенное “Привет”. Дело в том, что мне все труднее противостоять его очарованию и сексуальности, тем более, что он такой милый и заботливый и ходит в своих сексуальных рубашках, а у меня гормоны, но Даню будто все устраивает. Он заботится о моем комфорте, справляется у докторов о моем здоровье (порой мне кажется, что он знает даже больше, чем я), но вообще не прикасается ко мне.

Ну, то есть, до того, как я легла в больницу, он несколько раз целовал меня такими поцелуями, которые предполагали продолжение. А теперь — словно отрезало. Никаких поползновений на мою честь и достоинство, которые я готова продать с потрахами за его ищущий язык в моем рту.

Блин, да… Ужас… Это все гормоны, честное слово. Я не виновата.

— Ты нормально себя чувствуешь? — он хмурится, внимательно разглядывая мое лицо.

— Лучше всех, — отвечаю торопливо и сразу же меняю тему, чтобы не заострять внимание на всяких непотребных желаниях. — Как мой кот?

— Твой кот? — Даня иронично приподнимает брови. — Он переехал в мою квартиру и с радостью ходит в свой новый лоток.

— Предатель! — вырывается у меня раздраженный возглас, а Городецкий только смеется.

Что взять с этих мужиков?

— Врач сказал мне, что послезавтра тебя выпишут, — говорит мой бывший муж.

— Врач сказал тебе? А мне он сначала сказать не хотел? — снова возмущаюсь я.

— Не кипятись, Кать. Я его встретил по пути к тебе.

— Я не кипячусь. Просто это мое тело и моя жизнь! Это врачебная этика, в конце концов.

На самом деле, я конечно не сержусь. Но осведомленность Данила и его вливание во все сферы моей жизни (предательство Жирка я ему никогда не прощу) меня не на шутку пугает. Я… Я словно становлюсь зависимой от него… А я зависимостей боюсь как огня. Тот кто столько раз обжигался, дует и на воду.

— Я перевез кое-какие твои вещи в свою квартиру, — заявляет Городецкий внезапно.

— Ты что?

— Ты слышала. Ты обещала подумать над переездом.

— Я обещала подумать, а не соглашалась!

— Твой кот у меня, — Даня смеется. — Если хочешь его увидеть, тебе придется меня слушаться.

Я хочу злиться. Честно я очень этого хочу. Но Городецкий улыбается, отчего у него на щеках появляются ямочки, и вообще весь этот разговор кажется мне внезапно очень веселым, потому я не удерживаюсь от глупого хихикания.

С лица Дани внезапно сползает улыбка. Глаза фокусируются на моих губах.

Меня бросает в жар. И я… Я снова чувствую это… Маленькие разряды молний между нами — они никуда не делись.