Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 17

Катя

— Вот это да, — посвистываю я, прижимая к себе Жирка.

Данил закрывает за нами дверь и терпеливо ждёт, пока я рассмотрю прихожую в его квартире. Ну, как квартире. Это скорее выставочный образец современного дизайна с обложки интерьерного журнала. Очень красиво. Максимально непрактично. Кто вообще ставит на пол вазы с этими сухими вениками? Да Жирок разобьет их в два счета.

— А ты уверен, что тут можно жить? — спрашиваю я, даже не пытаясь его уколоть. Просто, ну, правда… это больше похоже на музей современного искусства, чем на дом.

— Уверен, — раздается за спиной сухой смешок Данила. — Я проверял.

Опустив кота на пол, я снимаю куртку, которую мой бывший тут же вешает в шкаф. Потом снова беру Жирка на руки, потому что он испуганно жмется к моим ногам, явно не в восторге от поездки на машине, где он заблевал от стресса все заднее сиденье, и новой среды обитания.

— И давно ты так живешь?

— Как так?

— Как робот. Потому что я не верю, что в этой квартире можно нормально жить и содержать ее при этом в такой чистоте.

— Три раза в неделю приходит уборщица, Катя, — снисходительно сообщает Данил. — Это если вдруг ты переживаешь, что тебе придется убираться. Твоя задача — отдыхать и ничего не делать.

— Я не умею ничего не делать, Городецкий! Я всю жизнь работала и…

— Значит, как раз настало время отдохнуть, — перебивает он безапелляционно. — Тебе нужно думать о ребенке.

— Шахов дал мне несколько дней на отдых, а не девять месяцев, — парирую я.

— Посмотрим. Хватит стоять в дверях, пошли.

Разувшись, я делаю несколько шагов по направлению к гостиной.

Да она просто огромная…

— Опусти своего кота на пол, ради бога, — говорит Данил. — Я покажу тебе тут все.

Жирок, словно почувствовав, что говорят о нем, поднимает морду и недобро смотрит на Городецкого. О да, мой пушистый друг сразу невзлюбил этого великана. А он, к слову, в людях разбирается лучше, чем я.

— Он пока некомфортно себя чувствует, — протестую я, прижимая кота к себе. — Дай нам обоим привыкнуть. Мы еще никогда не жили… в музее!

Даня недовольно поджимает губы, но больше никак не комментирует.

— Это гостиная, — говорит Даня, небрежным взмахом руки обводя огромное помещение, выдержанное в бежево-серой гамме. — Прямо по коридору кухня. Моя спальня за этой дверью. Две гостевые комнаты идут следом. Ты можешь выбрать любую из них.

— А туалет?

— В каждой спальне свой санузел и ванная.

— Шик, — говорю я, направляясь к дверям, на которые указал Городецкий. — А когда привезут лоток? Переживаю, как бы Жирок твои хоромы не пометил…

— Пометит — вышвырну его на улицу, — сообщает Даня строго и смотрит на часы. — Скоро привезут все, что ты просила.

— Я не просила, — возражаю я. — Это ты не захотел брать из моей квартиры кошачий лоток.

— Не хватало еще возить ссанье твоего кота в машине, — морщит нос Даня.

Жирок недобро мурчит. Я почему-то смеюсь. Так искренне и легко — не думала, что вообще способна на это в данных условиях.

— Сноб ты, Городецкий… — начинаю весело и осекаюсь.

Улыбка застывает на моем лице, потом пропадает вовсе, потому что Данил смотрит на меня так… Так, что у меня внутри все переворачивается, а волоски на руках и затылке становятся дыбом.

Он протягивает руку и неожиданно отводит с моего лба упавшую прядь волос. Его теплые пальцы мягко касаются моей кожи. Он не убирает их, и я тоже не говорю, чтобы убрал… Не хочу говорить. Хочу стоять так, ощущая его прикосновение, и пусть все летит к чертям.

И что-то происходит между нами в этот миг. Как смерч, который налетает в одно мгновение, затягивая в свою бушующую сердцевину все вокруг… Затягивая в нее меня так сильно, что я даже неосознанно подаюсь вперед, навстречу Дане.

Меня так давно никто не целовал…

Громкое мяуканье Жирка, прозвучавшее как сирена в тишине, заставляет меня испуганно отскочить от бывшего мужа, так что я больно ударяюсь локтем о дверной косяк.

— Ой… Ай… Я… — бормочу несвязно, пряча глаза.

Это ж надо такому случиться! Едва не полезла к Городецкому целоваться просто потому, что он как-то особенно проникновенно посмотрел мне в глаза. Глупые гормоны в голову ударили — не иначе. Походу ребенок в курсе кто его папочка и хочет чтобы мамочка была к нему по-ближе. Я мое мнение как-то будет учитываться в этом вопросе?

Даня прочищает горло и открывает передо мной дверь в одну из гостевых спален.

— Мне подходит, — говорю я торопливо, даже не глядя по сторонам, больше всего желая, чтобы он сейчас ушел, а я перевела дух.

— Тут ванная и туалет, — сообщает он спокойно. — Чемодан принесу сейчас.

— Ага, — бормочу я, опуская, наконец, Жирка на пол. Просто у меня так сердце колотится, боюсь бедного кота оглушить.

Пока Городецкий ходит за моими вещами, я прохожу в комнату и опускаюсь на идеально гладкое покрывало, накинутое поверх кровати.

Прижимаю руки к груди, пытаясь успокоиться.

— Обустраивайся, — говорит Данил, прикатывая чемодан. — Я закажу обед. Ты бы что хотела?

— Я не очень голодна.

— Тебе нужно хорошо питаться. Подумай.

— Мне все равно, закажи на свой вкус.

— А говорят, что у беременных есть особые предпочтения.

— Не знаю, — я пожимаю плечами. — У меня пока не появились. Только помидоров хочется.

— Ладно… Закажу помидоры, — Данил запускает ладонь в волосы на затылке, будто нервничает. — Тебе тут будет удобно?

— Все в порядке. Спасибо.

— Отдохни. Как привезут еду и вещи для твоего кота, я позову… А где, кстати, кот?

Я оглядываюсь по сторонам, но Жирка не вижу. Надо же, я думала, он от меня ни на шаг не отойдет, пока не освоится…

— Пошел осматривать владения, — предполагаю я.

— Ладно. Я пошел. У меня еще есть кое-какие дела.

— А тебе не надо на работу?

— На сегодня все отменил.

— Ммм… Из-за меня? — спрашиваю удивлённо. Раньше Даня ни за что не отменил бы рабочие дела. Бизнес — превыше всего, это всегда была его мантра.

— Из-за тебя и нашего ребенка, — отвечает он предельно серьезно. — А теперь, ради бога, полежи. Ты опять выглядишь бледной.

Не бледной. Нет. Просто я, наконец, перестала краснеть в его присутствии. Но я ему, конечно, об этом не скажу.

Даня уходит. Я неторопливо достаю из чемодана вещи и перекладываю их в огромный шкаф. Жирок вскоре возвращается из своей экспедиции по дому и начинает ластиться у ног.

— Где ты был, бандит? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы почесать у него за ухом.

Кот довольно урчит. Видимо, уже освоился. И без присутствия Данила в комнате ему тоже легче дышать…

— Да еб твою мать, Катя! — доносится до меня рев Городецкого из прихожей. — Твой кот нассал в мои ботинки.

Раздается гулкий звук приближающихся шагов. Мы с Жирком испуганно переглядываемся. А потом он с разбега запрыгивает на мои руки, пытаясь спрятаться от неминуемой кары.

— Шшш, малыш, — шепчу я, прижимая к груди. — Не бойся. Я тебя в обиду не дам.