Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 13

Катя

— Привет! — сдержанно здоровается со мной Тимур, наклоняясь, чтобы поцеловать в щеку Веру. — Отдохнула?

Я брала отгулы и два дня не выходила в клинику, сославшись на необходимость перезагрузки после напряженного месяца. Так что ничего удивительного в вопросе Шахова нет. А вот в его взгляде — сканирующем, цепком — есть. Он будто меня испытывает.

— Спасибо, что согласовал отгулы. Все в порядке.

Тимур коротко кивает и, погладив рукой плечо Веры, выходит из кухни.

— Мне пора, наверное… — говорю без особого энтузиазма. — Тебе мужа кормить…

— Ой, брось. Куда тебе идти? Посиди еще. Тимур с Минаевым ужинал. Максимум кофе выпьет и спать пойдет. А я днём выспалась. Точно не усну.

Мы с подругой пьем чай в их с Шаховым квартире. За окном темно и завывает вьюга, и, несмотря на то, что Тимур вернулся домой после рабочего дня и правила приличия требуют от меня деликатности, я, на самом деле, не спешу уходить…

Со мной странное творится в последние дни. Ем плохо. Сплю еще хуже. Раньше засыпала, едва голова касалась подушки, а теперь какая-то нервная бессонница меня одолела. Не хочу никуда ходить, но остаюсь дома и не могу найти себе места. Похоже на психоз. Возможно, мне пора обращаться к специалистам, пока совсем не довела себя.

— Что с тобой, Кать? — проницательно спрашивает Вера, накрывая мою ладонь своими тонкими пальчиками. — Ты сама не своя.

— Да не знаю я, — пожимаю плечами. — Вроде бы нормально все. Но какая-то тревога не дает мне покоя. У тебя так бывало?

— Возможно. Когда Тимур вернулся из Москвы. Нервы у меня тогда тоже ни к черту были, — вспоминает Вера. — И кусок в горло не лез. А ты… Из-за Городецкого переживаешь?

— Что мне из-за него переживать? — фыркаю я, пытаясь замаскировать острую боль, которая пронзает сердце при упоминании его имени. Месяц назад он выписался из клиники. Две недели назад я в последний раз видела его в торговом центре. Финал истории. — Все давно в прошлом.

Вера не нагнетает, но, по лицу видно, к моему заявлению относится скептически.

— Может, останешься у нас с ночевкой? — предлагает подруга. — Комната свободная. Тимур против не будет.

— Да нет, Жирок расстроится…

— Будто Жирок сам не ночевал, когда ты на ночных сменах вкалывала.

В кухню возвращается Тимур, переодетый в домашний спортивный костюм. Как Вера и предполагала, отказывается ужинать, но делает себе кофе.

— Я поеду, — говорю я, вставая из-за стула.

Видимо, от резкого движения у меня внезапно начинает кружиться голова. Я хватаюсь за край стола, бледнея. Вера ахает. Тимур подхватывает меня, усаживая обратно на стул.

— И давно у тебя такое? — спрашивает строго, вглядываясь в мое лицо, от которого отхлынула кровь.

— Бывает иногда, — лепечу я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Редко.

— Чтобы завтра же сдала анализы в клинике, — велит Шахов, а подруга ставит передо мной стакан воды.

— Тимур, Катя домой собралась, а я говорю, чтобы осталась, — встревает Вера. — За окном метель. И вот еще чувствует она себя не очень.

— Конечно, — соглашается Шахов. — Комната свободная. Сегодня я все-равно никуда тебя не отпущу. А завтра со мной в клинику поедешь — анализы сдашь и больничный оформишь.

— Я не болею. Просто резко встала, — протестую я, но безрезультатно. Эти двое уже все решили.

Через час я, приняв душ и натянув одну из старых ночнушек Веры, лежу в постели в гостевой комнате Шаховых, глядя в потолок. Дожилась — так довела себя, что уже друзья за меня волнуются.

На глазах отчего-то выступают слезы. Никогда не была особенно сентиментащльной, но от воспоминаний о том, как хлопотали вокруг меня Вера и Тимур, хочется плакать. Наверное, кроме Жирка они единственные — кому есть до меня дело.

Вздохнув, переворачиваюсь на бок. Закрываю глаза, думаю о море, пытаясь себя убаюкать. Я давно хотела взять отпуск и полететь на юг — море ни разу в жизни не видела. Может быть, сейчас — самое время…

Я просыпаюсь резко и в холодном поту. Подскакиваю на кровати, прижимаю ладонь к горлу, которое нестерпимо жжет. Спустив ноги на пол, не разбирая дороги бегу в туалет, где меня выворачивает наизнанку.

Спустя две минуты непрерывных спазмов нажимаю на кнопку слива, и отматываю туалетную бумагу, чтобы протереть от слез лицо, когда дверь позади меня вдруг открывается и на пороге появляется испуганная Вера и серьезный Шахов.

— Кать… — шепчет подруга взволнованно. — Ты… Это…

— Веруш, успокойся, — велит Шахов. — Иди чайник поставь. Я о Кате позабочусь.

Подруга послушно кивает и, обхватив руками свой огромный живот, торопится на кухню. А Тимур опускается на корточки передо мной и вопросительно смотрит.

— Что делать будем, Катерина Владимировна?

— Это… Наверное, вирус, — шепчу я, вытирая нос салфетками. — Уже все хорошо.

— Угу, — бормочет Тимур неопределенно. — Кровь сдашь, посмотрим на твой вирус.

В клинику мы отправляемся рано. Вера остается дома, в машине только мы с Шаховым. И впервые за долгое время мне рядом с ним некомфортно, хотя благодаря крепкой дружбе с Верой мы с ним много времени проводили вместе и я давно не боюсь его. Но сейчас он как грозовая туча — сосредоточенно ведет машину, нахмурившись. Разве что молнии не мечет, и то, порой такие взгляды бросает, что меня продирает до костей.

В клинике он сразу ведет меня в процедурный, хотя я пытаюсь возражать, что все сделаю сама. Не слушает. Сам берет у меня кровь и, вызвав кого-то из лаборатории, отдает заполненную пробирку на анализ.

— И что теперь? — спрашиваю осторожно.

— Жди, — отвечает спокойно и уходит.

А через полчаса открывается дверь, но когда я поднимаю глаза в проеме стоит не Шахов и не кто-то из медсестер… Там стоит злющий как черт Городецкий!