Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 21

Катя

Успокоиться. Успокоиться. Дышать. Перестать паниковать.

Вдох. Раз. Два. Три. Выдох. Вдох… И так по кругу.

Стараюсь держаться, но нос покраснел от слез, руки дрожат, а тело словно чужое, враждебное… Почему оно отторгает моего малыша?

Я врач, я должна быть готова ко всему. Я должна иначе реагировать на подобные угрозы. Как профессионал. Как взрослый. Но когда дело касается моего ребенка, я не врач. Я напуганная одинокая женщина… И мне так страшно…

Всхлипываю, когда в замочной скважине поворачивается ключ. Радуюсь, потому что точно знаю — это Данил. Он приехал быстрее, чем скорая…

Так удивительно. Когда я заметила кровь, я даже не задумывалась о том, стоит ли ему звонить. Когда на кону ребенок, наш ребенок, не до прошлых обид. У сегодняшнего Городецкого есть власть, ресурсы и сила — в момент, когда мне так страшно, он единственный, кто дарит мне надежду. Как свет маяка в кромешной темноте.

— Кать, — он опускается на корточки перед диваном, на котором я лежу в позе эмбриона. — Девочка моя, все будет хорошо.

Говорит «не паникуй», а у самого голос осип и дрожит. Он тоже боится? Он тоже не хочет его потерять?

Приняв входящий звонок и поговорив с кем-то на повышенных тонах, Даня берет меня на руки. Я не сопротивляюсь — прижимаюсь к нему, обхватываю руками шею, прячу лицо на его груди. Слушаю размеренный стук его сердца… Успокаивающий. Нормальный. Это единственное, что кажется нормальным во всем этом.

Подхватив мою сумку с паспортом и полисом, которые я подготовила, чтобы отправиться становиться на учет в женскую консультацию, Городецкий выносит меня из квартиры. Не выпускает из рук, пока мы едем в лифте, проносит через подъезд на улицу, а там… А там уже стоит машина скорой помощи. Платная. Мой бывший и тут постарался.

Поездка до больницы проходит как в тумане. Меня начинает мутить, живот уже не так крутит, но какая-то остаточная боль аукается при каждом движении. Я лежу на жесткой кушетке, Даня сидит рядом на лавочке и держит мою руку. Машина несётся с мигалками по дневным пробкам, а я думаю только о том, что сегодня могу снова все потерять…

В больнице меня сразу везут в смотровую. А Данил не оставляет меня ни на секунду. Наверное, мне не стоит так радоваться этому, но я не могу ничего поделать — я просто благодарна ему за то, что в этот момент я не одна. Я так долго везде и во всем была одна… Наверное, это запоздалый бонус от Вселенной, что он не оставил меня в такой ситуации.

Вопросы, вопросы, сухие ответы… Дата последней менструации, регулярность цикла, болевые ощущения, насколько обильными были кровянистые выделения…

В голове шумит и подташнивает. Животу влажно и холодно, потому что по нему размазывают гель для проведения узи.

— Придется поберечь себя, — говорит врач, заканчивая осмотр.

— А ребенок? — спрашиваем мы с Даней в один голос.

— Ребенок на месте. На ранних сроках такое бывает. Но вам сейчас противопоказаны нагрузки и волнение.

— Постельный режим? — спрашивает Городецкий серьезно. — Может быть, стоит остаться в клинике под наблюдением?

— Конечно, в клинике под наблюдением, — соглашается врач. — Обычно кладем на 10 дней, а потом будем решать. Я пришлю медсестру, чтобы взяла анализы.

Мы остаемся одни. Данил берет мою руку, безжизненно лежащую на кушетке, мягко сжимает.

— Все будет хорошо.

— Я так испугалась, — признаюсь я. — Почему это происходит со мной?

Я не хотела жаловаться, не хотела, но слова сами вырываются из горла.

— Знаю, что тебе страшно. Но я не позволю, чтобы с вами что-то случилось. Слышишь? — он говорит с такой уверенностью, что мне отчаянно хочется поверить в его всемогущество.

— Есть вещи, которые даже тебе не под силу.

— Есть. Но я здесь не один. Ты тоже не позволишь, чтобы с нашим ребенком что-нибудь случилось, правда?

Я закрываю глаза. Из под ресниц выкатывается непрошенная слеза, которая скользит по щеке, пока Даня не наклоняется и не сцеловывает ее у самого уголка моих губ.

Он считает меня сильной. Разве это так?

— Надеюсь, теперь ты перестанешь упрямиться, Кать. Нам надо жить вместе, чтобы я всегда был рядом, — начинает Городецкий рассудительно и спокойно. Когда он такой — противостоять ему почти невозможно. — В твоей клетушке невозможно развернуться. Мне нужно пространство. Тебе тоже. И коту. В моей квартире нам будет удобно.

— Мне у тебя некомфортно, — бормочу я, вспоминая о подслушанном разговоре с женщиной.

— Что не так?

— Это не дом, — я вздыхаю. — Это картинка из журнала.

— Давай сделаем так, чтобы был дом, — легко соглашается Даня. — Что нужно? Заменить диван? Ковер на стену повесить? Скрипучие половицы организовать?

Неожиданно для себя я улыбаюсь. Ну, потому что Даня умеет вот такими вот вещами разряжать обстановку… А еще он говорил, что у него никого нет, и сейчас эти слова всплывают в памяти, норовя сломить мое сопротивление.

— Я подумаю.

Это еще не согласие, но уже что-то вроде обещания. И даже хотя я не признаюсь в этом прямо сейчас, я знаю, что пойду на эту уступку Дане. Потому что сейчас дело не только в моем комфорте. И даже не в моей гордости, которая все еще отчаянно сражается попыткам бывшего мужа доминировать надо мной. Сейчас дело в безопасности моего ребенка. А ради этого я готова на все…