Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна

Глава 15

Катя

— Ты сошел с ума! — с моей стороны это даже не вопрос, а утверждение. — Я никуда с тобой не поеду.

— Конечно, поедешь! — с мрачной уверенностью заявляет Даниил, уперев руки в бока. — Тут два варианта: или ты пойдешь со мной добровольно, или я заберу тебя силой. В любом случае, жить ты с этого дня будешь под моим присмотром.

— Много на себя берёшь, Городецкий! — бросаю возмущенно. — Даже если я беременная, то откуда у тебя такая уверенность, что ребенок твой?

Он смеривает меня холодным насмешливым взглядом, от которого у меня по спине и плечам рассыпаются мурашки.

— Ты сама подтвердила, что он мой несколько минут назад.

— Ничего я не подтверждала!

— Еще как подтверждала. Ты, Катя, не умеешь лгать. Ты, конечно, та еще сука, но когда стоишь передо мной и я могу видеть твое лицо, я с уверенностью на 100 % могу понять, когда ты лжешь. Всегда так было. Ничего не изменилось.

— Да неужели?

— Поменьше слов, побольше дела, — повелительно говорит Даниил. — Я сорвался сюда, отменив важную встречу. Мне надо ехать. И ты, раз уж чувствуешь себя настолько хорошо, что в состоянии со мной спорить, поедешь со мной.

— Никуда я не поеду! И… Кстати, откуда ты узнал? — спрашиваю, сощурив глаза.

— Птичка на хвосте принесла, — плоско шутит Городецкий.

— Ты… — натурально хочу его поколотить. — Тебе Шахов сказал?

Подозрение, подобно водопаду, обрушивается на меня, оставляя в растерянности. Зачем Тимур это сделал? Как он понял? Он, конечно, наблюдательный и без его разрешения по клинике комар не пролетит, но…

Господи, неужели он знает, что я переспала с Городецким прямо в палате?

Щеки заливает краска ужаса и стыда. Я закрываю глаза, чтобы справиться с волной паники, как вдруг ощущаю прикосновение Данила к своему плечу.

— Сядь, — говорит взволнованно. — Ты то бледная, то горишь… Я с тобой преждевременно поседею.

С трудом переставляя ноги, поддерживаемая бывшим мужем, я делаю несколько шагов и опускаюсь на медицинскую кушетку.

— Принести воды? — спрашивает Городецкий.

— Да, будет неплохо, — произношу я.

Не то, чтобы я сильно хотела пить, просто… Просто мне нужно пять лишних минут, чтобы подумать и упорядочить хаос в голове. Я просто в таком шоке…

Ребенок, Городецкий, участие в этом «сводничестве» Шахова. Господи, во что превратилась моя простая, понятная и такая скучная жизнь?

Пока Данил носится где-то по коридору в поисках воды (хотя кулер есть прямо за углом, но я ему, конечно, об этом не сказала), я пытаюсь привести в норму дыхание, а вместе с ним и сердцебиение.

Дышу медленно, с расстановкой, а мои руки в этот момент лежат на животе.

Там ребенок? Маленькая жизнь? Часть меня и… Плевать, что отцом по нелепому стечению обстоятельств стал мой бывший муж. Этот ребенок — он мой. Долгожданный. Я уже знаю, что буду любить его больше всего на свете.

Данил возвращается через какое-то время с пластиковым стаканчиком, заполненным водой. Вручает мне его, сам опускается на корточки у моих ног, следит за тем, как я медленно пью.

Вот он — момент, который я миллион раз видела в своих мечтах. Городецкий у моих ног. Не валяется, конечно, моля о прощении, как я себе воображала, но все же…

Когда после короткого стука вдруг открывается дверь в процедурную, мы оба резко оборачиваемся.

На пороге стоит Шахов. Обменивается суровыми взглядами с Городецким, потом смотрит на меня.

— Как чувствуешь себя, Катерина? — спрашивает спокойно.

— Нормально, — отвечаю я, отчего-то теряя красноречие.

— Новость, полагаю, тебе уже сообщили.

Я киваю, как болванчик.

— Я распорядился, чтобы тебе в кадрах выписали еще несколько выходных. Про результаты анализов никто, кроме меня не в курсе. Так что ты сама можешь решить, когда захочешь или не захочешь сказать коллегам. Только Вере позвони, я тебя умоляю. Она мне от беспокойства телефон оборвала. Но сообщать такие новости только ты вправе.

Я снова киваю.

— Я бы тебе рекомендовал не тянуть с постановкой на учет, — продолжает Шахов. — Тебе бы сделать дополнительные анализы, учитывая твое состояние. И отдохнуть.

— Я об этом позабочусь, — воинственно вклинивается в разговор Городецкий. — Я обо всем теперь позабочусь.

Шахов посылает ему скептический взгляд, на который мой бывший отвечает не менее язвительным. А я мысленно задаю себе вполне резонный вопрос: что между этими двумя произошло и почему создается ощущение, что у них есть секреты?

— Катя, тебе нужна помощь? — спрашивает главврач, игнорируя Данила. Явно намекает на то, что в случае чего может защитить меня от бывшего мужа.

— Я… — перевожу взгляд с одного на другого. — Нет, я справлюсь. Спасибо, Тимур.

Шахов кивает, мягко улыбается мне, потом снова обращается к Городецкому:

— Не заставляй меня пожалеть о том, что ты оказался здесь.

Когда мы вновь остаемся наедине с Данилом, я вопросительно приподнимаю брови, ожидая, что он скажет мне, что, черт возьми, только что произошло, но он хмурится и нахально бросает:

— Все, поехали. Я найду тебе самую лучшую клинику, где будут вести твою беременность.

— А меня ты спросить не забыл?

— А ты меня спросила тогда, когда убивала нашего первого ребенка двенадцать лет назад? — бросает он мне фразу, от которой я разлетаюсь на мелкие осколки.