Бывших предателей не бывает

16. Гренки с корицей и молоком

Медики приехали минут через пять после полиции, а вот вызванная Марго охрана так и не появилась. Бестужева сделала мысленную пометку пересмотреть договор: умный дом — это хорошо, но и людям не помешали бы ответственность и мозги. Раны Бестужевой оказались несущественными, но и ладони и лоб Маргарите замотали бинтом так, словно она только что вышла из боя на передовой.

Пока фельдшер обрабатывал Максу лицо, накладывал холод и готовил для транспортировки в травмпункт, полицейские со скептическим видом выслушивали рассказ Марго.

— Так, Маргарита Витальевна, для протокола — кем вам приходится Олег Вольский? — старший по званию, с помятым усталым лицом делал пометки в блокноте, а младший ходил по квартире, документируя следы вторжения и драки: разбитое окно балконной двери, порванная одежда на полу, сломанная этажерка с разбросанными журналами и расколотой аромалампой.

— Бывший жених. А неделю назад стал моим соседом, въехал в двести четырнадцатую квартиру и живет там вместе с девушкой Ляной, полное имя, кажется, Лилианна. Он напал, когда я открывала дверь, угрожал мне, а когда Максим прибежал на шум — избил его!

Полицейский кивнул напарнику:

— Сходи, допроси соседку. Если звуки борьбы слышали в соседнем подъезде, тут тем более должны быть в курсе.

Молодой вышел, не закрыв за собой дверь, и вскоре Марго услышала истеричные крики Ляны, перемежаемые громкими всхлипами:

— Я ничего не знаю! Я не видела, что там случилось! Олега нет дома!

Тихий вопрос работника правопорядка утонул в женской истерике:

— Это все она! Прохода нам не дает, хочет его вернуть! Ревнует ко мне! А у нас любовь, свадьба, ребенок скоро…

Девушка завыла жалобно и громко, так что дальнейший допрос свелся к успокаивающему монологу полицейского и равнодушному замечанию старшего:

— Ясно. Стандартная бытовуха на почве ревности. Классика.

— Слушайте, — Марго стало обидно, но она попыталась, чтобы голос звучал спокойно и твердо. — Это не ревность! Вольский — мошенник. Он вымогал деньги у Макса, представившись коллектором, хотя никакого отношения к ним не имеет. У меня есть достоверная информация от юриста. Он запудрил бедной девочке мозги и просто пользуется: живет в ее квартире и за ее счет, обещая жениться, а на деле просто ищет лучший вариант. До сегодняшнего инцидента он несколько раз весьма однозначно предлагал мне отношения.

Участковый тяжело вздохнул, словно слышал эту песню тысячу раз.

— Маргарита Витальевна, мы во всем разберемся. Приходите завтра в пятнадцать часов к нам в отделение, все пароли-явки я вам напишу. Приносите ваши доказательства — прикрепим к материалам дела. Но скажу прямо — все выглядит и пахнет, как обычная бытовуха, а такое обычно заканчивается мирными и полюбовными договоренностями сторон в досудебном порядке. Вы уверены, что хотите заявить на гражданина Вольского?

Марго сжала кулаки, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от пережитого кошмара и обиды на систему, которой выгодно побыстрее замять соседский конфликт.

— Он сломал Максиму нос, разгромил мою кухню! Вы же видите?

— Видим, — кивнул вернувшийся молодой полицейский. — Но самого гражданина Вольского на месте нет. А по факту причинения вреда здоровью вы сейчас вместе с гражданином Новиком можете отправиться в травмопункт и зафиксировать полученные физические повреждения. Опись поврежденного имущества мы произвели, если согласны — распишитесь вот здесь и здесь.

Оформление бумаг заняло еще полчаса.

— Уверены, что не хотите полюбовно договориться? — Полицейский предпринял последнюю попытку.

— Нет. — отрезала Маргарита.

— Ваше право, — и кивнул напарнику, — готовь ориентировку, объявляем Вольского в розыск. Хотя могу поспорить на отгул, что он еще до утра заявится обратно, а когда протрезвеет, придет замаливать грехи.

Система пыталась отмахнуться от проблемы, не принимая показания свидетелей всерьез. В поисках поддержки, Марго взглянула на Максима, который тоже изложил свою версию событий полиции. Бариста улыбался. На перекошенном, изуродованном кулаками Вольского лице это выглядело странно и жутко, но теплота в серых глазах успокаивала и вселяла надежду — вместе они смогут справиться с последствиями одной битвы и выиграть в идущей войне.

Пока дежурный врач отделения неотложной помощи повел Максима на рентген, медсестра обработала ссадины Маргариты. Самое неприятное ждало впереди. Осмотрев глубокую рваную рану на лбу, женщина объявила:

— Без швов не обойтись, красавица. Но всего три стежка, не переживай, зашью косметическим, срастется ровненько и почти незаметно. Мазью помажешь, чтобы лучше рассасывался и все дела.

Марго молча кивнула, внутренне содрогаясь от осознания — шрам на лице! Иррациональный, панический ужас этой мысли оказался острее физической боли от иглы, пронзающей кожу. Так долго она создавала безупречный внешний образ, вкладывала столько сил, времени и средств, чтобы выглядеть успешной, красивой, стильной. И вот из-за одного мерзавца теперь на лице отметина на всю жизнь! Десять лет назад Вольский порвал ей душу в клочья, а теперь добрался и до тела.

Максим вернулся с рентгена как раз в тот момент, когда медсестра завязывала последний узелок. Нос мужчины был зафиксирован пластырем, под глазами наливалась синевой бабочка гематомы.

— Все в порядке, — голос из-за распухшей переносицы звучал гнусаво, но в интонации слышалась знакомая, успокаивающая теплота. — Трещина. Смещения, слава богу, нет. Сказали, скоро заживет. Выглядит, конечно, впечатляюще, — он попытался улыбнуться, но гримаса боли исказила лицо.

— Прости, — выдохнула Бестужева. — Это все из-за меня. Он пришел из-за меня...

Максим шагнул к ней и взял за руку.

— Маргарита, послушай. Вольский пришел, потому что он — больной и опасный человек. Манипулятор, мошенник, преступник. Ты ни в чем не виновата. Виноват он. Только он. Винить себя за поступки других, все равно что злиться на погоду.

— Но твой концерт в субботу? — от мысли, что Макс не сможет петь, на глаза сами собой навернулись долго сдерживаемые слезы.

— Ерунда, — отмахнулся мужчина, но Марго заметила, как нервно дернулся уголок губ. — У нас как раз не хватает басов. К тому же как говорил Утесов: «Петь надо не голосом, а душой». Однако, с такой криминальной рожей мне дорога в блатной шансон, а не в лирические серенады.

Желая сгладить ситуацию и одновременно делясь личными переживаниями, Бестужева с фальшивой беззаботностью улыбнулась:

— Я теперь тоже со шрамом, — но голос предал, сорвавшись на всхлип.

Максим внимательно посмотрел на лоб, медленно, точно спрашивая дозволения, протянул руку и большим пальцем нежно провел по неповрежденной коже рядом с аккуратными стежками.

— Это метка дикой рыси, которая не испугалась более крупного хищника и выстояла в бою, — глаза смотрели с печальной нежностью, а ладонь соскользнула, гладя висок, щеку и замирая на шее мимолетной откровенной лаской. — Когда-нибудь в старости ты расскажешь внукам, какой боевой была их бабушка в молодости.

Марго скептически фыркнула, но не отстранилась. Аккуратные прикосновения успокаивали и дарили приятное ощущение защищенности и теплоты.

— К тому же под челкой совсем не видно.

— Уговорил. В конце концов, если не захочу памятных шрамов, всегда можно сделать пластику. — Найденное решение и забота ближнего позволили отпустить проблему.

Когда пара покинула травмопункт, над домами уже розовел рассвет.

— Похоже, твоя кофейня и мой отдел сегодня обойдутся без руководства, — заметила Марго, выходя из такси. Еще по пути домой она отправила Кристине кучу голосовых и даже записала видео, демонстрирующее их с Максом увечья.

Девушка машинально повернула к своему подъезду, но Максим мягко взял за локоть.

— Нет, — сказал просто, но так, что даже желания не возникло возражать. — Там разгром и ненужные мысли. Идем ко мне.

Она не стала спорить. Возвращение в квартиру, где каждый осколок кричит о беспределе насилия и беспомощности жертвы, казалось невыносимым. Меньше всего сейчас хотелось оставаться со всем этим наедине.

Жилье Максима, не в пример Маргаритиному, оказалось скромным, но по-душевному уютным. «Под стать хозяину», — Бестужева улыбнулась невольному сравнению. Здесь пахло кофе, специями и спокойствием. Стопки книг на кухонном подоконнике, в комнате заваленное нотами пианино.

— Чай? — просто спросил гостью хозяин, и она кивнула. Чашка подрагивала, зажатая в забинтованных руках. Заметив это, Максим ненадолго оставил девушку одну, выйдя в ванну, чтоб вернуться с бутылочкой ароматического масла для массажа.

— Если ты не против, конечно, — протянул флакон, на котором Марго прочла состав «лаванда и сандал, расслабляющий эффект» — точь-в-точь ее соль для ванн. И вновь она не сказала мужчине ни слова, просто согласно кивнула, приняв из его рук чистую футболку, оказавшуюся свободной и длинной почти как платье. А после, переодевшись, села на табурет, позволив теплым ладоням скользить по шее и плечам, бережно гладя и чутко разминая напряженные мышцы, массируя так и там, где действительно требовалось внимание профессионала. Он не позволял себе ни единого лишнего движения, которое можно было бы счесть за интимный намек, и все же ни с одним мужчиной Маргарита не чувствовала себя такой расслабленной и защищенной. Закрыв глаза и отпустив тревоги, ей хотелось мурчать довольной кошкой, свернувшейся в клубок на коленях своего человека.

Пахло благовониями, цветами и едва уловимым ароматом кожи. Бестужева слушала ровное дыхание Макса, замечая, как нервное напряжение уступает болезненной расслабленности.

— Спасибо, — прошептала, когда он закончил. Голос прозвучал сипло и устало.

— Теперь пора спать. Белье свежее. Я лягу на диване на кухне.

Проводив Марго в комнату, Максим снял с кровати плед и одну подушку.

— Если что потребуется — позови. Я чутко сплю. — Так просто и легко, словно каждый день принимал на рассвете испуганных раненых дам в растрепанных чувствах. Возражать не хотелось. Но, устроившись под одеялом, Марго поняла, что вряд ли уснет, хотя тело молило не просто об отдыхе, а о пощаде. Под закрытыми веками вновь вставал перекошенный безумной злобой Вольский, сыпались осколки разбитого стекла и кровь стекала по лицу на белую футболку. Марго заворочалась, сминая в комок одеяло и не находя удобной позы.

— Макс? — позвала едва слышно, думая, если не ответит — не повторит.

— Да? — прозвучало почти мгновенно, точно он ждал не ложась.

— Я не могу.

Марго услышала шаги. Максим подошел, сел на край кровати, поправил сбившееся одеяло.

— Неудобно на чужом? — спросил с мягкой улыбкой.

— Нет. Просто слишком тихо, а мысли наоборот… громкие.

Мужчина молча лег рядом поверх одеяла, обнимая осторожно за плечи. Маргарита прижалась спиной к теплой груди, ограждающей от всего мира.

— Спи, Рысь, — прошептал он. — Никто тебя не потревожит.

Они лежали в рассветном сумраке, и тишина постепенно переставала пугать, уступая место совсем другому чувству — личному, светлому, дарящему надежду на исцеление не тела, но души.

А потом, когда глаза уже начали слипаться, Максим стал тихо напевать на ухо — хриплым речитативом, медленно, точно вспоминая слова:

— Спи, моя радость, усни… В доме погасли огни. Птицы затихли в саду, рыбы уснули в пруду…

Мощный сценический голос гнусавил и басил, но каждое слово детской колыбельной ложилось на раны Марго целебным пластырем. Расслабленно вздохнув, не открывая глаз, девушка сплела свои забинтованные пальцы с горячими мужскими.

— Усни… усни… — Максим закончил песню, коснувшись губами девичьего виска в невесомом поцелуе. Марго была слишком измотана, чтобы как-то отреагировать на ласку. Она просто позволила теплому чувству безопасности унести себя в спасительное забытье.