Бывших предателей не бывает

8. Медовая пахлава

Было ли дело в вине, или в харизме Вольского, или старые чувства поднялись со дна, чтобы затуманить разум и заглушить осторожность, но Марго была почти счастлива. Самый желанный сон сбывался наяву — ее первая и, так уж сложилась, что единственная любовь вернулась, чтобы, как раньше, смотреть глазами ярче звезд и говорить слова, от которых душа отправлялась в полет.

Если бы здесь была Крис, она бы точно схватила подругу и вытащила прочь, подальше от коварного соблазнителя, уже однажды разбившего девичье сердце. Чернышева бы не поскупилась на смачные эпитеты, чтобы отрезвить Маргариту и спустить с небес на землю. Но Бестужева осталась один на один со своим самым болезненным кошмаром и одновременно самой большой мечтой. Проблема заключалась не в том, что девушка не понимала, кто перед ней — гад, манипулятор, альфонс — все эти слова она не раз произносила вслух, но ей хотелось верить Олегу, несмотря на все, что он сделал.

Марго благостно покачивала в руке бокал и улыбалась забавным историям из их студенческого прошлого. Смеялась синхронно с Вольским, замечая тот самый озорной огонь в синих глазах, от которого сердце в груди билось быстрее. Она позволила себе забыть и о девушке в соседней квартире, и о холоде больничной палаты, где десять лет назад очнулась после операции. Бестужева сознательно отгоняла неугодные мысли, чтобы не портить хрупкое настоящее, в котором внезапно стало так хорошо и легко.

До дома они поехали на одном такси. Олег галантно открыл заднюю дверь и, когда Маргарита устроилась, сел рядом, обняв за плечи. «Что я делаю?!» — пронеслось в сознании секундным прозрением, перед тем, как голова сама собой легла на мужское плечо. Это было так просто, так естественно, так щемяще знакомо, что девушка закрыла глаза, вдыхая аромат парфюма и позволяя прижимать себя сильнее.

— Малыш, — тихо, чтобы не слышал водитель, прошептал Олег, целуя в волосы. — У меня от тебя до сих пор крышу сносит.

Иллюзия вернувшейся любви треснула. Тело содрогнулось, получив болезненный разряд, как от электрошока. Фраза, когда-то бывшая признанием и прелюдией откровенных ласк, в полумраке салона прозвучала фальшиво и цинично.

— Серьезно?! — Марго резко выпрямилась отстраняясь. — Это до сих пор работает? Ты говоришь одно и то же всем бабам? И той, с кем живешь за стенкой?!

Хотелось дать ему пощечину и выпрыгнуть на полном ходу — лишь бы стереть довольную улыбку с наглой рожи и оказаться подальше от собственной глупой доверчивости.

Олег не смутился и даже не отнял руки, продолжая сжимать девичье плечо. Он не отвернулся, не отвел взгляд, в полной мере выдерживая ее негодование.

— Ты знала, что была первой, кому я признался в любви? Первой, с кем мне хотелось прожить до старости? И первой, кому я так сказал?

— А сколько их было после? — Марго не выдержала, скинув ладонь предателя и отодвинувшись, насколько позволял тесный салон.

— Это не имеет значения, Ритуль. Все они ничего не значат и не значили никогда.

— Даже Сомова, к которой ты ушел от меня? Даже та блондинка, из соседней квартиры?! — к глазам подступали слезы, а голос предательски срывался на хрип.

Олег пренебрежительно повел плечами и скривился, как взрослый, объясняющий ребенку скучные, давно известные истины:

— У Ляны сложный жизненный период. Нет работы, проблемы с родителями, негде жить. Я просто помогаю хорошей девушке устроиться в Петербурге.

— За умеренную плату интимом. Ну прямо — добрый самаритянин! — Марго стало противно до тошноты.

— Она привлекательная девушка. Я здоровый мужчина в расцвете сил. То, что кажется тебе низким — вполне естественные отношения. Встреча с тобой — подарок судьбы, который я не заслужил. Но, увидев тебя в лифте, я понял, что потерял. Можешь верить или нет, но реально не могу думать ни о чем другом, кроме тебя, кроме нас… Ты — моя единственная настоящая любовь. Все эти годы я просто пытался забыться. Но не могу.

Марго кипела от злости и обиды, но все равно слова Вольского находили щели в ее броне, потаенными тропами пробивались в сердце и вынуждали слушать и почти верить. Он признавал ошибки и возводил ее на пьедестал, не отрицая других.

Но Бестужева молчала, старательно пытаясь вернуть самообладание, а вместе с ним и здравый смысл. Хватило ее ровно до лифта. Не говоря ни слова они с Вольским вышли из такси и вместе зашли в подъезд. Но как только створки сомкнулись за их спинами, Олег схватил ее за плечи, развернул к себе лицом и со словами:

— К черту, Рит! Я не могу без тебя жить! — впился в губы требовательным, настырным поцелуем.

Марго попыталась оттолкнуть, уперевшись ладонями в грудь, но сопротивление было слабым, почти притворным. Тело предательски вспоминало каждое прикосновение и отзывалось на них вопреки желаниям хозяйки. В ушах стоял навязчивый, пьянящий шум, заглушающий голос разума.

— Олег, нет... — она предприняла попытку вырваться, но протест утонул в новом поцелуе, более глубоком и властном.

— Да, Рита, да… — Вольский не отпускал, шепча прямо в рот, толкаясь наглым языком все глубже, скользя руками под тонкий плащ, приживая к себе все плотнее. — Ты всегда была моей. Только моей.

Лифт плыл вверх мучительно медленно. Марго задыхалась в объятиях и поцелуях, захлебывалась от противоречий, обуревающих душу, но больше не сопротивлялась, а отвечала с обреченной, отчаянной страстью человека, признавшего всю глубину давней пагубной зависимости и неспособного ей противостоять. Самой себе она казалась вышедшим из завязки алкоголиком, припавшем к горлышку обжигающего, отравляющего организм зелья. Но не было ни сил, ни желания прервать пьянящее безумие по имени Олег Вольский.

В этот момент Бестужева не вспоминала о прошлом, не думала о девушке в соседней квартире, не чувствовала боли и стыда. Остались только поцелуи и руки на теле, бессовестные, властные, знающие все ее слабые места и чувствительные зоны. В целом мире был только он — единственный, на чьи недостатки так легко закрывались глаза. Лифт ехал через мрак одиноких лет, и с каждым этажом желание все нестерпимее сводило истосковавшееся по ласкам тело, вынуждая уже не просто принимать, а требовать еще и еще.

Когда двери, наконец, открылись, пара буквально вывалилась наружу, не размыкая объятий. Олег, не отрывая губ от девичьей шеи, прижал Марго к стене рядом с дверью в ее квартиру. Маргарита, не убирая руки из волос Вольского, второй пыталась нащупать в сумочке ключи. А мужчина становился все настойчивее, уже расстегивая пуговицы на блузе и задевая пальцами тонкое кружево белья.

Это было чистое безумие. Не веря себе, готовая отдаться прямо здесь и сейчас, на остатках силы воли Бестужева предприняла последнюю нелепую попытку протеста:

— Пусти... — простонала, вяло попытавшись отстраниться, но голос выдал с потрохами всю правду об истинных чувствах.

— Ни за что, — дыхание Вольского стало горячим, прерывистым. — Я никуда тебя не пущу. Ты — моя.

Он снова поцеловал припухшие, саднящие от жалящих ласк губы. Его победа и ее капитуляция слились во влажном жарком пульсе. Марго сдалась, готовая открыть дверь и вновь впустить бывшего в свой дом и в свою жизнь…

Увлеченные друг другом, они не расслышали, как щелкнул замок соседней квартиры. Звякнул разбитым стеклом, падая на бетонный пол, мусорный пакет. На пороге стояла Ляна, во все глаза глядя, как ее парень лапает другую.

— Алик? — нежный голос звенел от боли и непонимания происходящего.

Олег отпрянул от Марго так резко, словно его отшвырнуло разрядом тока.

— Лианка! Я все объясню! Это не то, что ты подумала! — неестественно громко, оправдываясь, затараторил Вольский. — Ей... Маргарите стало плохо в лифте! Я просто помогал дойти до двери!

Не глядя на Марго, оставляя ее в распахнутом плаще и блузке, через расстегнутый вырез которой было видно белье, Олег быстро рванул к другой, пытаясь обнять.

— Отстань! — Ляна отшатнулась, отступая вглубь квартиры. — Я все видела!

— Малыш, стой! Ты не так поняла... — мужчина продолжал лгать, полностью сосредоточившись на той, с кем жил, оставляя Маргариту на краю сцены, как ненужный, отыгравший свое реквизит. Бестужева стояла, прислонившись к стене, хватая ртом воздух в немом возмущенном крике. Олег Вольский, ее «единственная настоящая любовь», униженно пресмыкался, уползая за другой женщиной, вновь с легкостью отрекаясь от глупой, наивной «Ритули».

Только в этот раз стервой, покусившейся на чужое, гнусной разлучницей и тварью была она сама. Насмешка судьбы — та, кому когда-то изменили с дочкой банкира, чуть было не примерила постыдную роль соседки-любовницы, к которой ходят за утешительными потрахушками, пользуясь близостью и безотказностью, но готовы выбросить за ненадобностью, как только появится угроза комфорту.

Ляна уже скрылась в полумраке квартиры, а Олег, обернувшись-таки, напоследок одарил Марго едким злым взглядом — точно только она одна была виновата в произошедшем.

— Лянусь, зайка, давай поговорим — я все объясню!

Дверь захлопнулась. В тихом, пустом коридоре Бестужева осталась одна. Тело все еще горело от прикосновений, а в ушах стояло эхо фальшивых признаний: «Ты — моя единственная настоящая любовь». Горький, циничный и окончательный приговор безнадежной наивной дуре, вляпавшейся в очередной раз в сладкую патоку манипуляций неисправимого предателя.

Марго медленно, на ощупь, вставила ключ в замочную скважину. Она чувствовала себя мерзкой, липкой, грязной, использованной и бесконечно одинокой. Утреннее похмелье вернулось, ощущаясь кислой отравой на еще дрожащем от поцелуев языке.