Бывших предателей не бывает

9. Глоток ледяной воды

Балкон встретил холодом открытого окна и бескрайним ночным небом в кровавой дымке огней большого города. Где-то за похожим на отблеск пожара световым фоном прятались звезды. Только луна, ясная, полная, двоилась, отраженная в каплях влаги, копящихся на ресницах.

Марго не знала, как держится на ногах. Не понимала, почему все еще дышит и живет. Потому что сердце не билось — не должно было биться после повторного точного удара — в центр и насквозь, разрывая на лоскуты, выворачивая нервами наружу и вынуждая вновь переживать, казалось бы, отболевшее давным-давно. Было ли ей так же больно десять лет назад? Или тогда все воспринималось еще острее? Сейчас это не имело значения. Часы отсчитывали последние минуты уходящего воскресенья, а Марго хотелось застыть, как стрекоза в янтаре. Она ненавидела Вольского. Но еще сильнее — ненавидела себя за душераздирающую, животную слабость.

Новый день не обещал радости и счастья, не вдохновлял возможным успехом и перспективами, не вселял никаких глупых надежд. В самом деле, на что может рассчитывать идиотка, которую так легко обвести вокруг пальца? Как она вообще смогла добиться чего-то в жизни с такими-то зачаточно недоразвитыми мозгами? Ничего удивительного, что все уходят, оставляя ее одну. Раз за разом начиная с самого первого и дальше — максимум месяц пустых ожиданий, а потом вновь— холод, пустота, боль и только Луна-насмешница, свидетельница вечных поражений.

Маргарита втянула воздух, громко хлюпнув носом. По щекам текли слезы, губы разъедал их соленый вкус. Крики в соседней квартире стихли, уступив тишине. Ни хлопанья дверей, ни истошных рыданий в открытое окно. Вольский мог быть очень убедительным — в этом она только что убедилась в очередной раз. Не иначе как уже навешал с три короба лапши на уши «зайке-Ляне» и теперь вымаливает прощение другим способом, в котором он тоже мастер.

Хотелось сбежать, подальше от квартиры, где за стенкой ее бывший изображает любовь с другой, сменить дом, город, а лучше сразу планету. Но вместо этого она стояла на балконе, глотала слезы, глядя на ночной город и с поистине мазохистической одержимостью вслушивалась в звуки, которые, конечно, никак не могли доноситься до нее через несколько стен.

А вот гитара с соседнего балкона звучала более чем реально. Тихим перебором звенели струны, эхом вплетаясь в минор Маргаритиных переживаний.

«Кружит земля, как в детстве карусель.

А над землей кружат ветра потерь.

Ветра потерь, разлук, обид и зла –

Им нет числа…»* (песня «Ветер перемен» из мюзикла «Мери Поппинс, до свиданья», сл. Н. Олева, муз. М. Дунаевского)

Знакомый голос звучал негромко, и все же, стоя меньше чем в метре, отделенная от Максима тонкой перегородкой балкона, Марго слышала каждое слово. Он пел не для нее. Вряд ли бариста вообще догадывался о случайной слушательнице, и все же строки резонировали с душевным состоянием девушки, усиливая и без того текущие потоком слезы.

«Круша надежды и внушая страх, кружат ветра…» — пел баритон, а Маргарита покачивалась в такт, обняв себя руками и закрыв глаза. Презрение сменялось жалостью, а жалость уступала опустошению. Голос Максима мягким одеялом укутывал раненую душу, не излечивая, но согревая.

— Но есть на свете ветер перемен. Он прилетит, прогнав ветра измен. Развеет он, когда придет пора, ветра разлук, обид ветра… — звучало под луной, а Бестужева, кусая губы и дрожа от озноба, хотела верить, что «завтра ветер переменится». Когда последний аккорд растаял в тишине, слезы иссякли, оставив на щеках ощущение сухости и лихорадящего жара.

— Спасибо, Максим. — выдохнула Марго.

— О! — не сдержал удивления соседский балкон. — Маргарита? Прости, если помешал. Честно, старался не шуметь.

— Нет-нет. Я сама… — она хотела признаться в слабости, излить душу, но в последний момент решила пощадить едва знакомого мужчину от лавины женской истерики. — Я сама вышла послушать. Эта песня тоже будет на концерте?

Только задав вопрос, девушка поняла, что совершенно забыла о пригласительных, поддавшись на обманчивые игры бывшего. К глазам подступила новая порция слез — на сей раз от стыда за несдержанное обещание. Но Максим не упрекал, только гитара меланхолично вздохнула перебором струн. Наверно и ему было о чем сожалеть этой ночью, потому что мужчина только и ответил:

— Увидимся завтра в девять на прежнем месте?

— Да… — скорее выдохнула, чем прошептала Марго, гася прорвавшийся всхлип фальшивым кашлем.

— Спокойной ночи, Марго… — он не ушел с балкона. Это было понятно по звукам и той самой тишине, которую безмолвно разделяют с кем-то другим.

— Спокойной ночи, Максим. — Ответила девушка, возвращаясь в квартиру. Сердце по-прежнему ныло в груди, а глаза щипало от выплаканных слез, но умываясь перед сном, она смогла кратко улыбнуться унылому отражению.

Разбавивший страдания «ветер перемен» не решил проблем, но дышать стало как будто чуточку легче.

Утро навалилось тяжестью во всем теле, словно Марго не спала, а таскала мешки с цементом. Голова гудела, глаза опухли, а от тоски на сердце хотелось выть белугой, а не работать экономистом.

На одной силе воли Бестужева поднялась с постели, влезла в первую попавшуюся одежду и поплелась в ванную, пытаться привести себя в божеский вид. Она успела только умыться и почистить зубы, когда в дверь постучали. Точнее, забарабанили с наглой настойчивостью.

Сердце на миг оборвало ритм, чтобы тут же забиться яростно — Олег! Кому еще придет в голову нагрянуть в восемь утра?! Какой акт спектакля Вольский решил разыграть сегодня: униженные оправдания, сладкие обещания или злобные обвинения?

Нахлынувшая волна гнева придала Маргарите сил. Она резко рванула в прихожую, готовая выложить все, что думает о гнусном паразите в обличии человека, а после захлопнуть дверь перед его самодовольной рожей.

— Хватит ломиться! — выкрикнула, поворачивая ручку. — Убирайся к своей...

Но на пороге был не Олег. Бледная, в спортивном костюме, с небрежно собранными в высокий хвост волосами и глазами, где страх и решительность объединились в лихорадочный блеск, стояла Ляна. Видимо, боясь передумать и не желая давать оппоненту слова, девушка тут же выпалила:

— Отстань от моего жениха!

— Жениха? — Марго не успела толком удивиться, хотя такой статус говорил о несколько большей близости, чем просто «помощь хорошей девушке».

— Да, жениха! Держись от нас подальше! Алик мне все про тебя рассказал!

— Да неужели? — Бестужева саркастично выгнула бровь, перегораживая проход в квартиру соседке, норовящей зайти внутрь. Публичные скандалы были совсем не в характере Маргариты, но пускать в дом ту, кто пришла с явным намерением искупать хозяйку в грязи — нет уж, дудки!

— О, я знаю, что ты — его бывшая! Та самая, которая разбила Олежке сердце, а теперь, увидев, что он счастлив со мной, решила разрушить и нашу жизнь! Что, молодость прошла, и ты так отчаялась, что набрасываешься в лифте на чужих мужчин?

— Что?! — Марго тряхнула головой, прогоняя бредовое наваждение. — Я — набрасываюсь?..

Фамильярность юной влюбленной начинала сильно раздражать.

— Ну не я же! У меня-то в личной жизни все хорошо. Было, пока ты не появилась! — не полезла за словом в карман Ляна.

— Ты ничего не понимаешь... — Бестужева попыталась вклиниться в поток красноречия, но слушать соперницу в планы девушки Вольского явно не входило.

— О, я все прекрасно понимаю! Олег мне все рассказал! Как ты десять лет назад залетела, и он сделал тебе предложение. Но ты предпочла карьеру и свободу от обязательств и сделала аборт! Из-за тебя он вообще разуверился в женщинах. Ты не просто сердце ему разбила — ты растоптала его мечту о детях, о семье. Он так этого хотел...

Ляна инстинктивно положила руку на еще плоский живот в бессознательном, защитном жесте, и это движение оказалось для Маргариты страшнее любых слов. Девушка Вольского была беременна!

— Но теперь все будет по-другому. Я подарю ему ребенка. Я исполню его мечту. А ты — ты останешься одна! Наслаждайся карьерой и этим всем! — презрительный взгляд смерил стоящую в дверях с головы до ног. — И оставь нас в покое, понятно?!

Марго отшатнулась, как от удара. Не удостоив Ляну даже кивком головы, она с грохотом захлопнула дверь. В ушах зазвенело.

Вольский не просто бросил ее беременной и сбежал с дочкой банкира. Этот подонок перевернул все с ног на голову. Он использовал самую тяжелую потерю, вечную боль и печаль, превратив ее в собственное оружие и вложив в уста новой наивной дурочки, свято верящей в непогрешимость избранника и так же залетевшей от него, как и Маргарита. И эта брошенная в лицо чудовищная ложь добила окончательно.

Марго не понимала, как добрела до спальни и рухнула на кровать. В голове все еще звучали страшные слова о разбитой мечте о детях, обвинения в карьеризме и отнятой жизни. Свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в колени, она завыла — отчаянно, жалобно, по-звериному остро, утробно — только первобытные звуки, никаких цивилизованных слов. Ладони сами собой сцепились в замок, накрывая низ живота, где десять лет назад проросло маленькое семя казавшейся такой большой любви. Малыш, которого хотела оставить, несмотря на предательство его отца. Ребенок, которому не суждено было увидеть свет.

Уходя, Вольский выстрелил ей в голову, а, вернувшись добил чужими руками, отправив контрольный в сердце.