Девять жизней до рассвета

19

Сама не заметила, когда вчера отключилась. После того как переспишь ночь с какой-нибудь жутью, наутро уже не так страшно. Почему-то ночь пугает всегда сильнее всего, но воспоминания помогают отвлечься.

Выбравшись из волчьего гнезда, накинула на плечи плащ и зашла в избу. После такой ночевки и постель заправлять не надо, придется, правда одежду стирать, избавляясь от волчьей шерсти, но это уже ежедневный ритуал.

Стянув облепленные волчьей шерстью вещи, бросила их в угол рядом с лавкой и столом. Стянула высохшую рубаху с веревки под потолком и надела ее. Выстиранная еловым отваром, она приятно пахла хвоей. Поверх надела черную юбку в пол и ремень. Не люблю эту юбку, но за счет ее кроя, не видно скрытых карманов в ней.

Мягкие волосы за ночь спутались, пришлось повозиться, чтобы расчесать их и заплести косу. К концу этой возни малость осатанела и из дома вышла уже раздраженной. Еще и плащ чуть не забыла. Путь до дороги занял меньше десяти минут. Если не знать, куда идти, то может и несколько дней занять.

Как только за деревьями показалась дорога, закричал ворон, и камнем упав с обломка сухой сосны, распахнул крылья у самой земли, взлетел и приземлился на плечо, неприятно цепляясь когтями. На этом плече уже ни одна дыра заштопана.

— Кк.к. удааа…

— За солью и огнивом.

— Кк..к..кудааа…

— За солью и огнивом. — Повторила я раздраженно. Его, если заклинит, будет по десять раз спрашивать.

— Кк. ку… да… — Оттолкнувшись от плеча, птица снова взлетела вверх и умчалась вперед, на прощанье шлепнув меня по лицу крылом.

— Тьфу ты…

Закрапал мелкий дождь, и к моменту, когда я вышла на базарную площадь, все, как и я, укрыли лица капюшонами, прячась от дождя. Если бы дождь не пошел, пришлось бы еще неделю ждать, но тучи со вчерашнего дня обещались дождем.

Несмотря на непогоду, базар кипел жизнью и торговлей, дороги были забиты повозками, лошадьми и людьми. Дорогу размывало, но никому словно дела не было, все шумели и друг друга перекрикивали, а зазывалы бросались к прохожим, словно голодный на еду.

Я никого не зазывала, кому нужно тот меня и сам найдет, а редкий лесной товар у меня ушел раньше, чем я успела выставить все заготовленное на прилавке. Задержали несколько корзин. Их отдала дешевле, чем планировала, потому что не хотела задерживаться только из-за них.

Купила соль, огниво, которое потеряла где-то в лесу и, не удержавшись, остановилась у одной из крайних палаток. Черная от злобы вдова, зло глянула на меня уставшими затравленным глазами, Торговля у нее шла не бойко, оттого почти весь товар нетронутым лежал на прилавке. Руки в экземе, едва сгибаются.

— Не мужа ребенка под сердцем носишь? — Проведя пальцев вдоль прилавка, подхватила край тонкого коврика. Хорошая работа, такое даже на пол жалко класть. Как она сделала это такими руками?

— Что тебе нужно, ведьма? — Выплюнула она сквозь сцепленные зубы, поднимаясь на ноги. Живота не видно, но мне уже все ясно. — Ребенка я тебе не отдам.

— Ты его не мне отдаешь. Ты его земле отдашь, если ко мне не придешь. — Я опустила взгляд с ее глаз, на руки. — А потом и сама за ним в землю ляжешь, негоже ребенку в колыбели без матери лежать.

Бросив ей на стол, остаток вырученных монет, забрала с ее прилавка самый яркий ковер и ушла. Там было больше чем он стоил.

На краю базара, рядом с дорогой к лесу, стояла кибитка без хозяина, а рядом с ней клетка, в которой бился белый волчий недоросль.

Я хотела пройти мимо, почти смогла, но жалобный скулеж заставил остановиться. Сжав кулаки, развернулась и подошла. На тяжелой клетке даже не было замка, а из телеги торчала белая шкура. Щенок был уже размером с небольшую собаку. Месяца два от роду, не больше.

— Ннне бериии… — Ворон с чьим-то кошельком в когтях приземлился на клеть.

— Пошел отсюда. — Махнула рукой, сгоняя птицу с клетки, ухватилась за ручку и потянула заслон, но тот тяжелый, шел туго, сил не хватало. Еще и скрипел.

— Больно бойко ты с чужим имуществом управляешься. — За спиной нарисовался наемник.

Я обернулась. Стоит привалившись плечом к сосне и наточенным кинжалом яблоко режет.

— Отдай волка.

— Чем заплатишь? — Оттолкнувшись от дерева, вразвалочку направился ко мне. Уже по глазам понятно было, что рассчитаться с ним можно не деньгами.

Положила руку ему на грудь, перетянутую кожаными шлейками для плаща и для оружия под ним. Я бы заплатала его цену, но он не тот, на кого способно отозваться мое тело. Не удержалась, провела рукой по его щеке и спустилась к глубокому шраму, рассекшему подбородок и нижнюю губу. Он приоткрыл рот и, улыбаясь, несильно прикусил мои пальцы. Наклонился ко мне, прижимая меня к себе. Обняв его, я прошептала ему на ухо:

— Чем же мне заплатить тебе, как не твоей жизнью? — Он дрогнул и напрягся, руки перестали шариться по моему телу. — Знаешь ли, что с тобой будет, за белого волка, если прознают, на северных землях?

Он отстранился.

— А я не на северных землях.

— Ты нет, а наемники из трактира у базара, как раз оттуда. Спрятал бы ты шкуру, которую снял и отдал бы мне волка. А не отдашь, рассвет не встретишь.

Добавив к своим словам немного аргументов, я отошла в сторону. Он не сразу понял, что делать нужно, поэтому, когда открыл, наконец, клеть, свалился около нее, почти задохнувшись. Оставив его в покое, схватила волка за шкирку и взяв на руки, направилась в лес. Все силы на него потратила. Теперь бы дойти на своих двоих до дома, а еще и этот слон, мохнатый на руках.

Ворон, как назло, заладил «не бери его, не бери», даже кошелек выронил. Зашла в лес, а он все трещал:

— Брр. ось щен. ка, бррось!

Уже смеркалось, а дорога, как назло, не туда вела. Обычно минут десять от дороги до дома шла, а сейчас не пускал лес с щенком, да еще и тащить его на руках тяжело было, а тот бедолага пригрелся и только поскуливал тихо куда-то в подмышку.

Присев на один из пней, прикрыла глаза, переводя дыхание. Лес меня пустит. Никуда не денется. Надо отдохнуть. Я уже точно, где-то рядом с домом. Сосредоточусь и приду.

Не знаю, сколько я так просидела, кажется, даже задремала ненадолго. Распахнула глаза, и вдох застрял в груди. Я сидела напротив своей избы. Желтый, выцветший свет с трудом пробивался сквозь высоченные деревья, плотной порослью обступившие дом.

Несколько ударов сердца, таких словно кто-то толкнул его, чтобы оно снова забилось, и я вскочила на ноги.

Это точно моя изба!

Я выходила из нее утром, но выглядела она так, словно сгорела. Так, мне показалось в первое мгновение. Ледяной ужас сковал душу, сделав несколько шагов назад, я чуть не бросилась бежать, решив, что он нашел меня, но из провалившейся крыши вылетел ворон, закричал истошно, рассекая могильную тишину. Та набухла, словно ее вот-вот прорвет.

Она не сгорела… она почти сгнила, поняла я. Поэтому она такая черная.

Мир кто-то толкнул, и он закачался. Паника и ужас, ледяной волной окатила меня с головы до пят.

Раздался еще один крик ворона, после которого сидевшая на ветвях стая ответила оглушающим, выворачивающим нервы криком. Они все разом бросились с ветвей на меня, хлопая крыльями и заслоняя солнечный свет. В этой непроглядной черноте мелькнул волчий силуэт. Когда он успел так вырасти?!

Не сомневаясь, я бросилась к волку, хватая того за шею и прижимаясь к нему.

Я распахнула глаза.

Сердце заполошно билось в груди, сжимая в кулаках волчью шерсть, я отстранилась от волка, в которого вжалась всем телом. Меня колотило так, словно я в ледяном ручье заснула. Зубы стучали, и я не могла встать на ноги, поднимаясь и падая на колени.

Когда я увидела свой дом, наконец, справившись кое-как с собой и поднявшись на ноги, я подумала, что это не мой дом и в первое мгновение отпрянула от него, но потом начала понимать, остановилась. Оглянулась вокруг, не веря и в то же время узнавая. Теперь я дома, но отголосок мысли, что это не мой дом, туманом таял на задворках сознания, не спеша оттуда выветриваться.

Сердце понемногу замедляло ритм, но ощущение, что у меня холодом горит кожа оставалась. Каждый волосок на теле встал дыбом, и я покрывалась гусиной кожей. То тут, то там бежали ледяные мурашки, а вслед за ними короткие судороги, волнами пробегавшие по телу и где-то в нем терявшиеся.

С трудом сглотнув вязкую слюну, я на деревянных ногах дошла до завалинки у дома и плюхнулась на нее, чуть не сев мимо. Что это было? Какой еще базар? Какая юбка?

Заметив на собственном плече косу, я вцепилась в нее. Волос черный и жесткий, а был мягкий и тонкий, чуть более светлый и теплый. Не такой, как в прошлой жизни, но светлее, чем эти.

Кончики пальцев мелко дрожали, и заболел живот, словно кто-то вогнал внутрь спицу. Из глаз потекли слезы. Сама не знаю от чего. Просто это все слишком. Слишком много для меня одной. Подошел волк и ткнулся лбом мне в плечо. В горле встал ком. Сколько я тут плачу, столько я за всю жизнь, наверное, не наревела.

Обняв волка за шею, дала себе возможность выпустить ужас и боль, через дрожь и слезы. В голове продолжал оставаться образ волка среди ворон, за которого я успела ухватиться, прежде чем очнулась тут.

Как я устала. Как я хочу просто пирожок и нормальную кровать. Ванну. Предсказуемость. Как я хочу домой. Мясо мне это осточертело уже, в горло не лезет и почти ничего не растет вокруг, весна, словно, никак не наступит. Время тут, что ли, застыло, не знаю.

Отстранившись от волка, я выплюнула несколько шерстинок, забившихся в рот и еще немного, сняла с лица. Нет, надо, что-то с ними делать, надо их как-то вычесать, какой-то кошмар, вся в шерсти.

Переключившись немного на очередные бытовые трудности, я зашла в дом, раздула огонь, в почти погасшей печи и подбросила полено. Если бы сейчас огонь потух, у меня бы точно случилась истерика, потому что снова его развести будет очередным испытанием, на которое у меня нет сил. Если я просыпалась среди ночи, то я всегда проверяла печь и подбрасывала бревна, нервничая каждое утро, не слишком ли долго я проспала. Спасала бессонница и сон урывками, но сегодня с волками я явно долго спала.

Сняв с себя одежду, потому что та была вся белая от шерсти, я бросила ту на пол рядом с лавкой и стащила с веревки, которую протянула недавно от одного угла, возле печи, к противоположному рубаху, та приятно пахла хвоей, и, еще не успев надеть ее, застыла.

Все как во сне.