Девять жизней до рассвета

39

Прижимая к себе закутанную в два плаща Владу, Редаргар нес ее через сугробы к замку. Никто из них не сказал бы точно, сколько времени они оба провели в лесу, но в чем они были уверены так же ясно, как в дороге, которую он видел перед собой, так это в том, что их теперь не двое, а трое.

Как только из глаз жены ушла чернота, их заполнили слезы, по человеку, которого она до сих пор любила, но больше ему не принадлежала. Теперь, как рука принадлежит плечу, так они с Редаргаром принадлежали друг другу.

Крошечные пылинки плавали в воздухе, мерцая на прозрачном полотне тонкого солнечного луча, пробившегося сквозь щель в стене. Если бы я сейчас снова закрыла глаза, я бы вернулась к ним. Узнала бы, как они вернутся в замок. Как встретят их его обитатели, но, честно говоря, ничего из этого я больше знать не хотела. Вообще выяснилось, что жить среди волков и ничего не знать, не так уж и плохо, не знаю, чем я раньше была недовольна.

Потянувшись и стряхнув с себя остатки видения, я поднялась на ноги и, пройдясь босыми ногами по полу, дошла до двери, толкнув ее, впустила в избу солнечный свет. По ощущениям, сейчас был май.

Тепло и солнечно, вокруг повылезало море зелени, из которой я насобирала себе уже и на чай, и на салат и на рассаду, в огород возле дома. Сегодня в планах было также поживиться чем-нибудь в лесу и ни о чем не думать.

Переключиться от Влады, ее решений, которые вызывали во мне раздражение и злость, а еще от Алекса, которого мне было даже жаль, как и придурка Редаргара, но это оказалось совсем непросто.

Выдирая ненужную поросль и разводя грядки, снимая корни, оплетающие дом с бревен, я старалась не думать и не злиться, в итоге только и делала, что думала и злилась. Я хотела вернуться в свою жизнь! Зачем мне знать, чью-то тут историю! Какая-то Влада, какой-то Алекс! Какое мне дело до них до всех?! Хотелось провести между нами черту, чтобы не соприкасаться с теми чувствами, которые они у меня вызывали, но ничего не получалось, чем дольше я была в контакте с их историей, тем сильнее сама втягивалась в нее, с трудом, ощущая границу, где Влада, а где я.

Очевидное было на поверхности, но смотреть на то, что у меня назойливой мухой маячило перед носом, мне не хотелось. Жизнь слишком коротка, чтобы винить во всем себя. Лучше найти кого-нибудь другого и винить его. Так быстрее и приятнее.

Сбежав с озера, я надеялась спрятаться за рутиной, но ничего не вышло. Теперь, чтобы вернуться к ним, не нужны были какие-то случайные обстоятельства, достаточно было закрыть глаза и сосредоточиться. Живая ткань пространства, вернула бы меня к той «серии», на которой я остановилась, но замечая краем сознания эпизоды событий, я встряхивалась и отгоняла от себя видения.

Убегая от них, я едва не сжевала все свои губы, ногти и кутикулы. В итоге, промучившись почти неделю без сна, вся белая от волчьей шерсти (оказывается, до этого они не линяли, это было только самое начало линьки) я сама пришла к озеру. К счастью, никого там кроме меня не было.

— Что ты хочешь от меня? — Проорала я дереву, которое выглядело уже почти таким же, каким было во времена Влады. Подняв мелкий камушек с земли, я запустила им в дерево, то долетело до ствола и, ударившись о его основание, отлетело в воду. Почти сразу на лоб мне прилетела воронья плюха.

— Мелочный какой. — Пробубнила я, стирая со лба какашку и умываясь.

Стоило поднять голову от воды, как я поняла, что снова в их времени.

— Да хватит блин! Не хочу я ничего знать! — Проорала я, разбежалась и сиганула бомбочкой в воду, надеясь смыть с себя белую волчью шерсть и вернуться в «свое время», чтобы пить иван-чай и обниматься с линяющими волками.

В итоге вышвырнуло меня на это раз не в замке ворон, а в волчьем логове и не где-нибудь, а в сточной канаве. Швыряться в дерево камешками — нельзя.

Замок волков больше напоминал наконечник гигантской каменной стрелы, пущенной запертым под землей гигантом. Разорвав почву, та вылезла на несколько десятков метров вверх и застыла, на самом краю леса.

В отличие от ворон, явно отдававших предпочтения открытым пространствам, земли волков раскинулись в лесу. Перед замком была небольшая площадь, два ряда серых домов, среди которых бары и магазины, большинство из которых явно открылись недавно, а некоторые до сих пор стояли с пустыми оконными глазами, грубо заколоченными досками. Остальные постройки и жилые дома терялись в лесу, отчего мне оказалось трудно определить, на какое расстояние протягиваются волчьи земли.

Я бы хотела списать окружающую обстановку и атмосферу на время года, но дело явно было не в этом. В любом случае я была рада оказаться тут, все же от замка Влады, меня уже подташнивало, со всеми этим их придворными и ее причудами. Волки в своем поведении были гораздо проще и честнее.

Какое-то время пользуясь тем, что никто меня не видел, я слонялась вокруг замка и даже заглядывала в местные бары и дома жителей, строя смешные рожи младенцам, в отличие от остальных прекрасно видевших меня, но сколько бы я ни оттягивала время, мне все же пришлось найти Алекса.

Заходить в замок, честно говоря, совсем не хотелось. Мне вообще из всего этого ничего уже знать не хотелось. Хотелось чего-нибудь вкусненького, кедровую бочку с горячей водой, вениками и какими-нибудь скрабами, но вместо этого меня ждала очередная экскурсия в чужое прошлое и мрачные замки.

На удивление, замок изнутри был хорош. Тут явно отдавали большую дань внутренней отделке и истории. Все полы устланы деревянным паркетом, а стены, как и в замке Влады, увешаны гобеленами, но несмотря на это, уютнее в замке не становилось. Не хватало чего-то большего, чем просто гобелены и деревянный паркет. Не хватало его семьи.

Блуждая вдоль коридоров и представляя, как бы тут можно было все обставить и украсить, я старалась не думать про то, каково Алексу тут. Только оказавшись внутри, я поняла, что тот дом, о котором он столько рассказывал Владе, превратился в склеп.

К счастью для меня, время здесь бежало быстро. Люди носились по коридорам с неестественной скоростью, и Алекс нашелся достаточно быстро. Он как мог, наводил порядок, заново выстраивая, по сути, разрушенную государственную систему. Систему, все это время державшуюся на деспотии мало вменяемого монарха.

Детали казни свергнутого безумца продолжала смаковать не только не устающая судачить прислуга, но и местные, считавшие, что снятие шкуры на площади, не было достаточной компенсацией за все, что безумный король сотворил, а еще все переживали за «Его Величество».

Алекс объезжал владения и делал вообще все возможное, чтобы потеряться в делах свалившихся на него и как можно меньше находиться в замке, но не возвращаться в него совсем он не мог.

— Может быть, вам стоит сменить покои? — Как-то раз, за бокалом горячего вина, когда Алекс был уже порядком пьян, ему задал вопрос один из тех, с кем он уехал из птичьего гнезда.

— Сменить? Зачем?

— Тут погибла королева… Возможно, вам непросто находиться тут.

Алекс перевел стеклянный взгляд на визави.

— Думаешь, если я найду здесь комнату, в которой не убили кого-то из моей семьи, я смогу забыть о том, что тут случилось и крепко спать в своей постели? — Красивое лицо молодого короля исказила кривая улыбка.

— Извините… мне не стоило… — Мужчина отвел взгляд.

— Почему же? Вполне стоило. Память, это единственное, что мне осталось. — Влив в себя остатки из почти пустого бокала, Алекс дотянулся до кувшина и налил еще. — Пока ты жив, живы все покойники, которых ты знал, и их несправедливая смерть — твое бремя… — Отпив из бокала еще, Алекс перевел взгляд на молодого мужчину перед собой. — Я планирую разрешиться от этого бремени. — Он поднял бокал. — Твое здоровье.

От этих жутких слов меня пробил озноб. Я, наверняка, как и тот, с кем он говорил, надеялась, что-то просто пьяные слова, но вскоре стало ясно, что нет.

Казнью безумного короля ничто не закончилось, все только начиналось, потому что возвращающийся в ледяную, больше напоминающую склеп царскую спальню Алекс, ложился в дорогой саркофаг с тяжелым балдахином и мучился там бессонницей до восхода.

Иногда под самое утро, уже едва стоящий на ногах от усталости и вина, он доходил до мешка, в котором так и лежали его, не разобранные вещи, он не разрешал прислуге прикасаться к ним и доставал оттуда прядь черных волос.

Желтые глаза вспыхивали, стоило ему прижать ее к губам и вдохнуть запах. Казалось, только этот ритуал и держал его на плаву до тех пор, пока ворона не принесла письмо с просьбой, оставить клятвы прошлого в прошлом и жить дальше. Она сказала ему, что ждет ребенка и просила, не возвращаться.

— Она хочет стать мамой. — Повторил он ее слова из письма и надолго завис.

— Она беременна. — Наконец, он рассмеялся.

Сжимая смятое письмо в кулаке, он смеялся. Примерно так же весело, как в камерах подземелья, где слушал объяснения очередного участника заговора против его семьи, которого доставал из-под земли, выдергивая его как сорняк из почвы.

В тот день, когда пришло письмо, и несколько дней позже, мне казалось, что он отпустит ее, что он сможет. Возможно, так казалось и ему. Он даже затащил какую-то черноволосую служанку в покои, но почти сразу вытолкнул ее из них.

Время ползло так медленно, что в этих каменных стенах, наедине с Алексом можно было свихнуться, он стал все чаще напиваться, и разговоры с мести, скатывались на королеву ворон.

— Ваше Величество. — Пожилой советник, попытался подкинуть своему королю хорошую идею. — Вам стоит жениться. Замку нужна королева и наследник, а вам семья. Время лечит. Уверен, все забудется, как только у вас появится семья.

— Да? — Алекс удивленно вскинул брови, так словно идея его удивила и порадовала. — А это отличная идея! Мне нужна королева! — Улыбка медленно сползла с лица. — Королева ворон. Эта трусливая шлюха!

Он поднялся на ноги и, прихватив с собой бокал, пошатываясь, направился к столу.

— Нужно написать ей письмо. — Стукнув бокалом по столу, он плюхнулся на стул и вытащил из ящика бумагу. — У каждого уважающего себя короля должны быть бастарды. Правильно? — Обратился он к советнику. — Чем я хуже?

Бледнеющий советник ничего не ответил.

— Я прощу ей ее оплошность и позволю вырастить ублюдка в своем замке. Даже назову его своим сыном. Конечно, без права наследовать престол, а она потом родит, законных наследников.

Хмурый советник, вероятно, думал о том же, что и я. Это безумие. Споткнувшись о мысль, что делать с отцом бастарда, так ничего и не написавший, Алекс сжал челюсти и вытащенный лист бумаги в кулаке, а потом и вовсе смахнул все со стола, после чего велел советнику уйти.

С ним осталась я и гробовая тишина замка, которую разрезал улетевший в стену кувшин и режущие душу слова.

— Дрянь, дрянь, дрянь! — Загнанно дыша, с красным от ярости лицом он таращился желтыми глазами в пустоту. — Пернатая дрянь…

Так ничего ей и не написав, он пытался справиться сам, укутавшись в тишину и работу. Мало с кем говорил и напивался теперь один, а спустя несколько месяцев начал во сне звать ее. Я умывалась слезами и хотела вернуться домой, к волкам, чтобы не видеть этой агонии, но меня словно кентервильское приведение заперли вместе с Алексом в его камере пыток.

В какой-то момент он попытался собраться, завязал с вином и даже рассмотрел нескольких кандидаток, выбрав единственную черноволосую, но вернувшись после встречи с ней, напился до беспамятства, а потом, когда она снова ему приснилась, вскочил с кровати и, найдя черную прядь, бросил ту в затухающий камин, чтобы мгновение спустя засунуть руку в огненное жерло и вытащить то, что от пряди осталось.

Так, с ожогом на руке и на сердце, не живой и не мертвый, словно бабочка к земле насквозь пришпиленный, он просуществовал еще некоторое время, пока не решил идти за ней. Его не отговаривал разве что ленивый, убеждая, что после почти двадцати лет правления безумного короля, государство в упадке и не потянет сражений с одним из самых благополучных родов, но Алекс ничего слушать не хотел, потому что и так все это знал.

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что волки даже с его силой, с разорванными из-за безумного короля дипломатическими связями, не выдержат полномасштабного противостояния с воронами, которые, мало того, что имели могущественную королеву, также были в союзе с еще несколькими сильными родами. Им нужно было время, чтобы оправиться, но он больше не видел смысла ждать и жить без нее.

До него никто не достучался, а ее письма он больше не открывал. Волки, все эти годы, выживавшие только за счет крепкой связи со своим зверем, чувствовали пожирающую тоску вожака, потому оказались достаточно безумны, чтобы пойти с ним, хотя он никому не приказывал, потому что ехал не за ней. Он ехал умереть от ее руки