Девять жизней до рассвета

20

По телу пробежала дрожь. Снова опостылевшие слезы. Как я устала. Как я от всего этого устала!

Надев рубаху, поймала себя на том, что хочу кричать и что-нибудь толкнуть, но у меня тут печь, которая держится на соплях, и стены, которые, не дай бог, развалятся. Надев штаны, которые надевала нечасто, потому что они мне были велики, я кое-как обулась и вышла из избы. Пронеслась несколько десятков шагов и остановившись на краю обрыва, там, где тек ручей, закричала во всё горло.

Это был не визг, не вой, меня просто раздирала беспомощность, гнев и усталость. Поэтому я закричала и орала, пока снова не заболело горло и не заложило уши.

— Идите к черту! К черту! — Закончив кричать, рявкнула бессильно я, чувствуя, как голос теряет силу. — Что я должна, черт возьми, понять?! Задрали!

Затопотав словно ребенок ногами, я снова сорвалась на крик, но недолго. Как мне это уже все осточертело. Я сожгу эту избу, это поле, всех этих трупков. Чуть земля просохнет и все пожгу! Пусть летят в ад! Не одной же мне в нем вариться!

Вернувшись домой, расчесала и заплела волосы, снова словив флешбек из сна и снова выругавшись непонятно на кого. Накинула плащ, прихватила кинжал и вышла из дома. К черту это все дерьмо! Как меня это все достало! Эта рухлядь тухлая будет мне теперь сниться бесконечно, притом что уверена она развалится, стоит ее толкнуть!

Я неслась к избе на всех парах, и запал мой таял по мере приближения, но из упрямства я все равно шла. Ощущение, что это тоже моя изба, выкручивало мне нервы наизнанку, и как бы я ни пыталась не акцентировать на этом внимание, у меня не получалось.

Туман в этой части леса выглядел словно застрявшее между деревьями полупрозрачное облако, у моего же дома, его почти не было. Вокруг стояла уже привычная тишина, но в этот раз не было даже ветра.

Это странно, но я словно бы шла домой, и это заставляло, что-то внутри трепетать, а что-то яростно сопротивляться одной только этой идее. Снова хотелось пуститься в критику и начать спорить с самой собой, доказывая, что так не может быть, но мне уже просто жаль времени на это. Все равно от этих споров ничего не меняется, кроме того, что мне труднее принять и переварить реальность такой, какая она есть — парадоксальной.

Если бы все эти противоречия были двумя враждующими армиями, то сейчас они бы вели сражение. Пока я шла к избе, малодушно надеясь, что не найду ее, налетая друг на друга, воины яростно сражались друг с другом, падая замертво и снова поднимаясь, ликуя и растворяясь в лесном тумане.

Если бы я не нашла избу, я бы этому даже обрадовалась. Вдруг мне привиделось, вдруг-то был сон, но нет, старая и темная она показалась вдали, как только туман и воины немного расступились. Я нашла ее. Такая же, как во сне, но не такая страшная, как прежде, она стояла на том же самом месте. Темная, сырая и одинокая, осколок былой жизни, который когда-то хранил тепло, что-то сжалось в груди при виде нее.

Странное ощущение, словно ты вернулся на родину, которую забыл, а там все травой поросло, и о прежних временах напоминают руины, но так ведь не может быть? Не может же быть, чтобы я жила в ней? Может быть, это всё-таки не я была? А какая-то ведьма, из-за которой я такие флешбэки ловлю. Вдруг тут от одиночества я просто схожу с ума и все это мои фантазии?

Какие бы версии я ни выстраивала, в глубине моего существа откликалась только одна из них.

Это была я…

Не может быть! Но это была я.

Этого не может быть, но это все же была я!

Во сне была я. Я его словно вспомнила, я узнала ту деревню.

— Вот черт… черт, черт!

Всплеснув руками, я обернулась. За спиной, как во сне стоял волк, ровно в том же месте, что и тогда. По телу пробежал нервный ток и застыв на мгновение, не веря в то, что вижу, я подошла к нему. Обняла, и он положил мне на плечо свою голову. Опять вся белая буду. Плевать. Сейчас хотелось просто заземлиться немного и пережить как-то это безумие.

Не знаю, сколько я так стояла, обнимая и гладя волка. В его большой груди билось сердце, он был самой жизнью в этом лесном склепе, и я чувствовала, что тоже жива и заперта в нем не одна. Нет, я точно все это сожгу. Только просохнет земля, я все сожгу и тогда точно выдохну с облегчением. Мне от одной только этой мысли стало хорошо. Не знаю, как весь лес не спалить, но это все, нужно сжечь. Хватит с меня. Я точно это сделаю.

Пофантазировав, я отстранилась от волка и снова посмотрела на избу. На ней сидел ворон. При виде него я дернулась. Вот черт пернатый! Но после сна что-то отозвалось в сердце на него. Я смотрела на птицу, и та, повернув голову боком, смотрела на меня, переступая с ноги на ногу. Словно ждала.

Не знаю, почему я это сделала. Как вообще мне это в голову пришло, но до того как я успела это отрефлексировать, я похлопала себя по плечу и ворон, словно только этого и ждал, вскинул крылья и взлетев, тяжело приземлился мне на плечо. Больно впиваясь в плечо, если бы не плащ, было бы еще неприятнее, но вопреки этому дискомфорту я испытала радость и облегчение, а потом глаза заволокло слезами. Это было так правильно. Так как должно быть. Необъяснимо, но правильно.

Словно он там, где должен быть, и я там, где должна быть...

При мысли об этом стало еще горше. Откуда-то из груди на поверхность поднимался свет, укутанный в боль, и тот словно весенний паводок затапливал все мое существо слезами, те бежали горячими ручьями по лицу, и я совсем ничего не видела сквозь эту пелену. Мне хотелось обнять эту дряхлую птицу, которая продолжала сидеть на моем плече, хотя меня сотрясал тайфун. Я была так рада, что он сел на плечо и, перебирая по плечу ногами, продолжал на нем оставаться. Не было ни одной объективной, адекватной и обоснованной причины, почему я должна была быть так этому рада. Кто, как не я, лупил эту птицу метлой, намереваясь изловить ее и прибить, чтобы не маячила и не бесила, не пугала. А теперь я счастлива, что он сел мне на плечо.

Что он дождался меня…

Нет, нет! Так не может быть! Но так было… он дождался меня… и я должна была вернуться сюда.

От этих мыслей становилось больно. Я почувствовала себя причиной всего происходящего тут, и у этой причины не было ни одного аргумента, кроме моего тела, каждой своей клеткой осознающего, признающего и манифестирующего этот факт.

Мозг сопротивлялся, но обреченно капитулировал, перед ясным знанием упрямого чувства. Теперь я знала. Я не случайно тут. Войны не случайно тут. Весна не наступает, неслучайно тут. Но теперь она наступит. Я сожгу избу, вернусь домой, и наступит весна. А может, не сожгу, не знаю, пока не хочу…

Или теперь не хочу…

Я сидела на одном из упавших деревьев, напротив своей сгнившей избы и гладила ворона, перебравшегося ко мне на колени. Он прикрыл глаза и пристроил голову мне куда-то под локоть. Какой же он большой и красивый, а еще такой старый. Сердце сжималось при мысли, как он стар, что он с трудом дождался меня и как мог, стучался ко мне через эти сны. Хотя может быть, это и не он стучался, может быть, это я сама к себе стучалась, не знаю… пока я не могла понять, как все это работает, пока я только чувствовала, но даже этого было для меня с избытком.

Страх ослабил тиски, и, как и в прошлый раз с волками на плечи теплой шалью опускался покой, паром, оседавший в теле и делавший его ватным. Я бы прилегла и поспала, после всей этой бури, но нужно было вернуться домой.

Хотя у ног развалился волк и можно было бы пристроиться и поспать, я даже на мгновение соблазнилась этой идеей, все же столько эмоций для меня уже переизбыток, но при мысли, что возвращаться придется в темноте, я эту идею отбросила. Я тут не настолько освоилась, чтобы шастать спокойно ночами в лесу, полном покойников. Мало ли где еще парочка валяется. Еще наступлю на кого-нибудь. Брр...

Меня передернуло.

В итоге, разглядывая избу, я просидела напротив нее неизвестно сколько, потому что не хотела будить ворона… хорошо, что у меня тут котов не было, так бы я еще дольше где-нибудь застревала и торчала, охраняя их сон, но ничего не могла с собой поделать. Так, он сладко спал пригревшись.

Сдвинуться с места меня заставил позыв в туалет. Зайдя за дом, заметила крошечную поросль молодой крапивы, а еще инвентарь у стены, топор, при виде которого я воссияла неслыханной радостью! Топор! А еще пила! Не представляю, как я тут ею пилить буду, тем более, она вся ржавая, но это была пила! Лучше с пилой, чем без нее!

На радостях я сплясала прям за избой. Там же было деревянное корыто, правда, с трещиной, но для чего-нибудь сойдет. Не знаю для чего. Но когда я его сняла со стены у избы, решила оставить там, потому что внутри оно было все в мху и еще какой-то не очень приятной ерунде. Бросила его около дома, собрала крапиву на суп, всю, что нашла, прихватила пилу, топор и решила идти домой.

Хватит с меня на сегодня, еще вещи стирать.

После всего этого эмоционального шторма захотелось снова спать. К тому же печь могла погаснуть. После слез мне всегда спать хочется и зеваю постоянно. Приду сюда завтра и попробую забраться внутрь, вдруг там еще, что есть полезное. Теперь было не страшно.

Ворон обратно ехал на моем плече, и то под конец заныло от его веса и когтей, но я его все равно не согнала. Зашла с ним домой и похлопала ему по перекладине над потолком, он взлетел и уселся туда. Довольно каркнул и, перебирая лапами, перебежал из стороны в сторону. Потом он улетел, но с первыми сумерками вернулся и снова на эту перекладину уселся. С ним спалось еще спокойнее.

Пришлось, правда, молодого волка от него гонять, тот заревновал, завидев птицу, и чуть весь дом не разнес. Оборонялась брошенными на пол шмотками, отходила его ими, и те стали еще белее прежнего. Кошмар, что-то нужно думать все-таки с этой их шерстью, которая мне скоро в ноздри забьется.