Девять жизней до рассвета

41

Что-то ласкало лицо, и я все никак не могла понять, почему не могу вдохнуть и открыть глаза, пока паника от удушья не заставила начать дергаться, пытаясь расшевелить деревянное тело.

С трудом приподняв веки, я сквозь водную муть разглядела светлые пряди у моего лица. Рядом с ними черные. В первое мгновение я не поняла, что это, а потом взгляд сместился вбок, и я увидела лицо Алекса, так близко, что от неожиданности дернулась, но сдвинуться или пошевелить руками не вышло.

Запертая в теле мертвеца, я тонула вместе с ним, а вслед за мной уходил ещё живой Алекс. Казалось, он заснул и забыл проснуться. Спокойное лицо и светлые волосы рассеивали могильную тьму озера и пробуждали в мертвом теле живые чувства.

Ужас, боль и вина разогнали остывшую кровь в закаменевшем теле, и я толкнула его в грудь. Раз. Потом еще раз и еще, но сил едва хватало, чтобы шевелить руками, и уж тем более не хватало, чтобы толкать такого тяжелого воина, как Алекс вверх.

Приходя в себя, он совсем немного приоткрыл глаза, смотря на меня из-под ресниц. Этого было недостаточно, чтобы он очнулся. Воздух и время стремительно заканчивались, вместе с возможностью помочь ему. Наконец, я ощутила, как почти достигла дна и корни дерева коснулись поясницы.

Собрав всю силу ужаса и отчаяния, которые чувствовала, упрямой любви к нему, я толкнула его в последний раз. Он открыл шире глаза, всматриваясь в водную глубину, нахмурился и сделал несколько неуверенных, словно сомневающихся стоит или нет, гребков руками.

Я бы уже не дотянулась до него. Оплетаемая корнями, в вновь застывающем теле, я наблюдала, как он поднимается выше, туда, где водная гладь преломляет свет. Я боялась, что он засомневается и нырнет обратно, но кто-то запустил руку в воду и выдернул его из нее. Если бы не этот кто-то…

Облегчение прохладной водой окутало сознание. Я чувствовала, как в остывшем теле, угасали чувства, пока сознание меркло словно свет.

На берег меня живую вернул резкий толчок боли в груди. Режущая боль в носу и горле. До того как я открыла глаза, меня вывернуло водой, а судорога паники пронеслась по скрюченному от оцепенения телу.

Меня выворачивало почти час, хотя, скорее всего, не больше пары минут, но это было ужасно неприятно и по субъективным ощущениям отвратительно долго. Длинные волосы липли к лицу, шее и спине, а вода разве что из ушей не вытекала. Все тело мелко дрожало, а зубы так стучали, что я не сразу поняла, откуда этот звук.

Рядом опустилась волчица и, совершив последнее усилие, на которое была способна, я, дрожа, вжалась в нее. Ужас смерти тихим воем вырвался из груди и утонул в теплой волчьей шерсти, вместе с моими слезами. Не было никаких сил на самообладание, и после пережитого вся выдержка ушла лишь на то, чтобы пережить этот тайфун.

Чувствуя, как в пустеющем от эмоций теле утихают спазмы и вместе с судорожными зевками подкрадывается сон, я вспомнила, как в первый год совместной жизни, тихо ревела у Влада за спиной, боясь, что он когда-нибудь умрет. Мне показалось, я этого не переживу. Таким глупым, таким наивным это казалось, но как я себя не корила за эти чувства, мне было пронзительно больно и страшно. Тогда, в самом начале наших отношений, казалось, что время этой трагедии настанет уже завтра.

Лучше пусть изменит мне и разведется, чтобы все мамины пророчества сбылись, и разочарование выжгло любовь к нему, спасая мое трусливое сердце от эха той боли и ужаса, которые я ощутила на дне озера и отголоски которых еще оставались где-то глубоко во мне.

До того как я провалилась в сон, я заметила, как выворачивало водой Алекса на противоположном берегу. Он даже попытался встать и объяснить всем, что она жива, что он ее видел под водой, и она толкнула его в грудь, но, конечно, никто ему не верил. Никто, кроме меня, не существующей в его времени. К счастью, он отключился даже раньше меня.

Проснулась я в окружении волков, ко мне и к волчице присоединилось еще двое, и мы все вместе свили гнездо у воды. Приоткрыв глаза, но, не шевелясь, так чтобы этот мир не узнал, что я снова не сплю и не навалился на меня со всей своей тяжестью, я наблюдала за ссорой Алекса с соратниками, которых лес пропустил к озеру и дереву, таких было немного, остальные взволнованно кружили где-то вдали, откуда доносился волчий вой.

— Она жива! Она толкнула меня!

— Не утратил ли ты разум под водой?! — Возмутился один из мужчин. — Мы вытащили тебя!

— Ты сам всплыл и Герцвег вытащил тебя!

Алекс, не веря, качал головой. Ему было так странно видеть возле их дерева, всех, кроме нее. В этом была какая-то ошибка, с которой все его нутро было несогласно. Он так привык к тому, что они тут только вдвоем, что присутствие в этом месте чужих вызывало ощущение, словно мир с ног на голову перевернулся.

— Даже если бы она тебя толкнула, как ты говоришь, прошла уже ночь! Она ворона, а не рыба, она — мертва! — Рявкнул седой мужчина и почти сразу пожалел.

Блуждавший глазами по знакомым раньше и не знакомым теперь деревьям Алекс замер. Очнувшись, он думал о чем угодно, но только не о ее смерти. Словно бы ее не могло случиться. Словно бы так не бывает. Умирают все, но не самые важные люди.

Совершенно потерянный, с обескураженным лицом, он шел вдоль озера, пока не дошел до той его части, где они обычно сворачивали в лес и шли к избушке. Он повернул туда, и я прикрыла глаза.

Стало физически больно оттого, что он сейчас дойдет до той избы. Мне казалось, что я чувствовала его как себя, хотя, вероятнее всего, мне просто казалось. Закрыв глаза, я надеялась заснуть и проснуться в другом времени и другом месте, но спрятаться не вышло. Сон не шел, и боль не проходила. Ввинчивающаяся спица в сердце была на месте, как и вернувшийся из леса Алекс.

Пока остальные, разбив лагерь, находились в стороне, он сидел один у воды, напротив дерева и смотрел куда-то в пустоту самого себя. Стеклянные глаза не моргали, а на бледном застывшем лице появлялись тени эмоций, искажая его болью, и снова исчезали. Я не могла оторвать глаз от него, застыв, как и он, с распахнутыми глазами, которые закрыла только тогда, когда те начало щипать от слез.

Черная ворона кричала в темноте, громко и пронзительно, этот крик пробегал короткими спазмами по телу. К ней вскоре присоединилось еще несколько птиц, а за ними еще и еще.

С каждым разом голосов становилось все больше и крик все громче. Вместе с ним росло и странное давление, очень напоминавшее то напряжение, которое было у меня между висками в момент отхода ко сну. Не выдержав, я распахнула глаза.

Вероятно, я все же отключилась на какое-то время, поэтому когда очнулась, не сразу поняла, где нахожусь. Знакомое пространство вокруг почернело от птиц. Какие-то сидели на ветвях, а какие-то срываясь с них, вливались в кружащийся вокруг озера поток.

Среди всего этого хаоса, криков и ветра, поднявшего в воздух осевший снег, я не сразу разглядела полупрозрачный светлый силуэт над водой, который медленно двигался от дерева к устью, где из озера выходит ручей. Тот самый ручей, в которые ныряли души из леса.

Резкий крик Алекса выдернул меня из немого оцепенения, с которым я смотрела на Владу. Словно ток он ударил по мне сильным импульсом, заставившим вскочить на ноги и обнять себя за плечи. Странная паника охватила всё тело, и я не могла найти себе места. Если бы не стоящая рядом волчица, я бы бросилась бежать, но она была спокойна и, положив руку на ее теплую шерсть, я тоже смогла заставить себя оставаться на месте.

Кажется, не одну меня лишил покоя его крик. Отстраненная, словно ничего не видевшая Влада, повернулась в его сторону и застыла в центре озера.

Желтыми безумными глазами он смотрел на нее.

— Нет! Нет! — От каждого его слова меня прошибал спазм. Летающие вокруг вороны остро реагировали на его крик и так же агрессивно кричали в ответ. Прощальная воронья песнь сменилась агрессивным гвалтом, но Алекс словно не видел и не чувствовал того, что творилось вокруг, смотря лишь на Владу.

Зато окружающие прекрасно чувствовали, что происходит, и, хотя не видели Владу, понимали, где она, и также ясно осознавали, что он ее видит. В какой-то момент по его реакции они поняли, что она двинулась дальше и когда он бросился к воде, они попытались ему помешать, навалившись на него вчетвером. Он стряхнул с себя крепких воинов так легко, словно одежду сбросил. Мужчин отбросило в разные стороны и больше они к нему не приближались, осознавая, что ничего не могут сделать.

Не знаю, что происходило с Алексом, но меня бросало то в жар, то в холод и стирая липкий пот со лба, я едва стояла на ногах. Дрожь от колен расходилась по всему телу. Я бы хотела не быть этому свидетелем. Если бы я могла, я бы отвернулась и не видела, как он забежал в ручей и встал перед ней, но я не могла не видеть. Зажмурив глаза и уткнувшись волчице в шею, я видела все четко и ясно внутри собственной головы.

Он кричал ей «Нет», а она стояла напротив, словно чего-то ждала, пока напряжение не достигло такого невыносимого градуса, что я, оторвавшись от волчицы, развернулась, чтобы крикнуть «Хватит!», мне казалось еще немного и я взорвусь на миллион частиц, но стоило мне развернуться к ним, как Влада резко обернулась на меня.

Сначала я подумала, что она просто смотрит в лес за моей спиной, точнее, я хотела надеяться, что она смотрит туда, но с первой же секунды я поняла, что смотрит она на меня.

Глухой хлопок черных крыльев у виска и развернувшись, Влада направилась в мою сторону со скоростью летящей птицы. Я надеялась, она пролетит сквозь и скроется в лесу, но она разбилась на осколки и множеством воспоминаний осыпалась в меня.

Ослепшая, я смотрела в пустоту, где кадрами пролетала ее жизнь. Детство, дерево, первый поход в лес, звонкий смех мамы, объятия отца, первый бал и первая ворона. Ее чувства, все это разрывало мне сознание, пока я не поняла, что вижу не чужие воспоминания, а вспоминаю свои собственные, давно похороненные воспоминания. Ощущение узнавания потрясло меня сильнее, чем все, что я видела до этого. Цепляясь за волчицу, чтобы не упасть, я осела на землю.

Это не она, это не Влада, это я. Я и есть эта Влада, и с самого начала я знала это, но не хотела с этим соглашаться…

Горе прошлого затопило сердце, и сквозь слезы и ужас, я посмотрела на моего застывшего в ручье Алекса. Он таращился в лес затухающими желтыми глазами, пока не повернулся и, оступившись, не плюхнулся на берег.

Птичий крик утих, вороны скрылись в лесу, а осевший на берег Алекс, вцепился зубами в собственную кисть.

Слившись с былым и на мгновение забыв о себе нынешней, радостная оттого, что обрела тело, я поднялась на ноги и побежала к нему, в надежде его обнять, сказать ему, что вот она я тут, снова с ним, но стоило подойти и коснуться его плеча, как видение исчезло и я оказалась одна на берегу, стоящая по щиколотку в ручье. На месте, где сидел Алекс, стоял мой пропавший ворон.

Я хотела протянуть ему руку, чтобы он сел мне на запястье, но вышло только согнуться от боли и, закрыв лицо руками, плюхнуться на берег, в том самом месте, где сидел Алекс. Предстояло как-то пережить эту боль и снова научиться дышать.