Диего

Глава 12

Несколько часов мы колесим по городу, прежде чем меня, наконец, отвозят обратно в квартиру. Клаудио до боли крепко держит меня за руку, заталкивая в дверь с черного хода. Диего ждет меня в гостиной, сжав кулаки, и он не один. Кармело со скучающим видом скрестил руки на широкой груди, а Рокко выглядит нетерпеливым и выжидающим. Свинья.

Лицо Диего пылает от ярости. Я никогда не видел его таким злым. Страх практически задушил взаимную ярость, но я стою прямо и гордо, встречая его взгляд. Как он смеет злиться на меня за то, что я хочу сбежать? На моем месте он поступил бы точно так же.

Он хватает меня за руку, тащит по коридору в свою комнату и захлопывает за собой дверь. Затем толкает меня с такой силой, что я отшатываюсь назад.

— О чем ты, черт возьми, думала? — кричит он. — Ты могла попасть под обстрел!

— Анджело собирается сделать из меня секс-рабыню, насиловать, а потом передавать по кругу. Думаешь, я боюсь выстрелов? — ору в ответ.

— А следовало бы! — его кулаки сжаты, и он дрожит от гнева.

— Почему? Назови мне хоть одну вескую причину!

Он отмахивается от моего вопроса.

— Ты не хочешь, чтобы Анджело забрал тебя? — огрызается он. — Ну, ты была чертовски близка к тому, чтобы отдаться ему. Он выскочил из бара, как испуганная крыса, как только понял, что снаружи безопасно. И если бы ты столкнулась с ним там, он бы схватил тебя и уехал.

— Ну, раз уж ты так решительно настроен отдать меня ему, зачем ждать? — с горечью выплевываю эти слова. Я в ярости от того, что Анджело прикасался ко мне, и еще больше от того, что Диего ничего не сделал, чтобы остановить его. Я хочу, чтобы Диего заботился обо мне, хочу, чтобы он защищал меня от Анджело так же, как и от всех остальных. Как он мог позволить Анджело приставать ко мне прямо у всех на глазах?

— Ты этого хочешь? — снова кричит он. Теряет контроль. Я довела его. Довела Диего, самого сдержанного человека из всех, кого когда-либо видела. Я рада, что привожу его в ярость, ведь гнев — это своего рода проявление заботы, не так ли?

— Сделай это, — бросаю вызов. — Позвони ему прямо сейчас. Ты уже получил от меня то, что хотел, просто сделай это!

— Ладно, — бушует он и достает из кармана мобильный телефон. Он сжимает его в руках, расхаживая по комнате.

Мое сердце замирает где-то в горле. Конечно, я не хочу, чтобы он звонил Анджело. Я только что пошла на чрезвычайный риск, подтолкнув его к этому. А что, если он действительно позвонит?

В ярости Диего швыряет телефон через всю комнату, тот ударяется о стену и разбивается вдребезги.

И чувствую, как сердце снова начинает биться. Он не сделал этого. Он мог бы избавиться от меня — вот она я, бросаю ему вызов, становлюсь огромной занозой в заднице, — но он хочет удержать меня.

Он бросается ко мне.

— Ты ничего не знаешь, — рычит он. — А я предупреждал тебя, что произойдет, если ты меня ослушаешься. Сначала телефон, а теперь ты пытаешься сбежать? Ты не имеешь права так подрывать мой авторитет, Доната, — я поджимаю губы. — Скажи мне, кто дал тебе этот телефон! — кричит он так громко, что его голос отражается от стен. Я знаю, что его люди, находящиеся в коридоре, все слышат. И если я не отвечу ему...

Свирепо смотрю на него. Слезы жгут глаза.

— Я только что рванула под пули. Думаешь, я тебя боюсь?

Я боюсь. Я в ужасе. Ярость клубится вокруг него, как торнадо, высасывая дыхание из моих легких. Диего гораздо страшнее пуль — он сможет сломить меня. Я знаю это. Но ради Сары я полна решимости противостоять ему так долго, как только смогу. Я не стану облегчать ему задачу.

— Будь по-твоему, — огрызается он.

Он хватается за мою рубашку и разрывает ее надвое, так легко, словно это бумага. То же самое проделывает с лифчиком, а затем срывает лохмотья ткани с меня, пока я стою, дрожа и оцепенев от страха.

Затем толкает меня к стене и разворачивает лицом к ней. Поворачиваю голову и вижу, что он снимает ремень. Желудок сжимается от страха, но я по-прежнему не произношу ни слова.

— Ты получишь десять ударов. Если попытаешься сдвинуться с места или каким-то образом помешать, я начну сначала. Никогда, никогда больше не подвергай себя опасности, слышишь? Ты принадлежишь мне. Ты моя, — от этих слов мне хочется плакать, потому что он выплевывает их в ярости, а я хочу, чтобы он произнес их с любовью и нежностью. Не хочу быть его собственностью, пешкой, которую он выхватил в жестокой шахматной партии. Хочу быть его девушкой. — Ты не бросишь меня, не побежишь под обстрел, не побежишь к Анджело!

Он стягивает с меня шорты, и они падают к ногам.

— Раздвинь ноги. Руками упрись в стену, — неповиновение только еще больше разозлит его, поэтому спешно подчиняюсь. Он тянет время, зная, что ожидание только ухудшит ситуацию.

Наступает пауза, которая, кажется, тянется целую вечность, а затем я слышу, как ремень со свистом рассекает воздух.

Первый удар по спине ощущаю не сразу, но когда это происходит, мучительный взрыв жара обрушивается на меня. Он громко отсчитывает вслух, и еще через несколько ударов меня пронзает жгучая боль. Это не сексуальное наказание. Он не шутит и не выпендривается перед подчиненными. Он в ярости, и боль обжигает мою кожу.

— Шесть, семь!

— Диего! Пожалуйста! Больно! — вою я. Плачу, злясь на него и на себя. Я поклялась, что никогда не буду умолять, а теперь презираю себя за то, что оказалась такой слабой.

— Как и пули! — рычит он.

— Я не хочу быть шлюхой Анджело! — кричу я. — Ты не имеешь права удерживать меня! Не имеешь права!

— Восемь!

Танцую на месте, вскрикивая и плача: — Пожалуйста, остановись! Я больше не могу!

— Ты можешь выдержать гораздо больше, чем думаешь, — ремень неумолимо полосует меня по спине. — Девять! Десять!

И он роняет ремень на пол, а затем поворачивается к двери.

— Парни! Заходите сюда! — кричит Диего. Через минуту Кармело, Рокко и Клаудио вваливаются внутрь, чтобы стать свидетелями моего позора. Мое лицо залито слезами, я голая и беззащитная. Уверена, что моя спина крест-накрест испещрена ярко-красными полосами.

— Ладно, она заговорила. Она хорошо держалась, но парень, который дал ей этот телефон, был одним из уборщиков в Luigi. Стефан. Мы займемся им завтра.

Я чуть не падаю от шока. Почему он это сделал?

Должно быть, Стефан — тот, от кого он уже планировал избавиться. Но почему он прикрыл меня, если я ничего ему не рассказала?

Диего смотрит на меня.

— Ложись на кровать лицом вниз, — затем обращается к ним с приказом: — Кармело и Клаудио, идите вниз и закончите уборку. Рокко, посмотри, нет ли новостей от русских, — русские? Это они стреляли в нас?

Он дожидается, пока они уйдут, и направляется в ванную.

Затем он возвращается и садится рядом со мной. К моему удивлению, он начинает что-то втирать мне спину. Какой-то обезболивающий крем. Боль начинает стихать. Его руки удивительно нежны, когда он втирает крем в горящие, истерзанные полосы от ремня.

— Обещай, что больше никогда не будешь делать таких глупостей, — грубо говорит он.

Воспоминание о пальцах Анджело под моими шортами заставляет желудок сжаться от отвращения.

— Ты хочешь, чтобы я пообещала, что никогда не попытаюсь избежать участи секс-рабыни? — с горечью спрашиваю я. — Нет. Знаешь что? Выпори меня еще раз. Хлещи, пока не потеряю сознание. Мне уже все равно, Диего, мне на все наплевать. Ты позволил ему прикасаться ко мне.

Он не сердится на мое неповиновение. Просто продолжает молча втирать обезболивающий крем.

— Я не хотел. Но я должен думать не только о себе, — тихо говорит он. — Кармело, Клаудио, Рокко — они мои лучшие друзья и, более того, они моя семья. Единственная семья, которая у меня осталась, — его голос пропитан горечью.

Понимаю, что ничего не знаю о его родителях, и по какой-то причине мне становится стыдно. Он много лет работал на моего отца, я должна была узнать его как человека.

— Что случилось с твоей семьей?

— Твой отец случился. Эта организация случилась.

Его руки ощущаются раем, и хотя я все еще испытываю боль, она значительно притупилась. Это больше не жгучая агония.

— Что мой отец сделал с твоей семьей?

— Это не то, что я бы хотел обсуждать с тобой.

Теперь все начинает обретать смысл. Когда он забрал меня у отца, он не просто выполнял приказ Анджело. Это было личное. Это месть за что-то ужасное, что случилось с ним, настолько ужасное, что он даже не хочет об этом говорить. Это могло быть что угодно, потому что за эти годы отец причинил боль многим людям.

Молчу, пока он продолжает втирать в меня крем. Закончив, Диего вытирает руку полотенцем и кладет его на тумбочку.

Медленно, с трудом переворачиваюсь и сажусь.

— Не могу поверить, что ты позволил своим друзьям увидеть меня в таком виде.

Его арктически ледяные глаза сверлят меня. В них нет раскаяния, только холодная решимость.

— Ты пронесла мобильный телефон и попыталась сбежать. В тот день, когда я оставлю такое неуважение безнаказанным, они начнут допрашивать меня, и я потеряю власть над своими людьми.

— Как скажешь, — с горечью отвечаю я. Выпрямляюсь и вытираю заплаканные щеки. Осознаю, что вся дрожу. — Ты действительно веришь, что я буду просто сидеть здесь и смирюсь с тем, что ты отдашь меня в руки этого монстра? Этого никогда не случится, Диего. Я буду бороться с тобой каждую минуту. Я скорее заставлю тебя убить меня, чем смирюсь с такой судьбой.

Что-то странное происходит с его лицом. Он опускает взгляд и отворачивается.

— У нас еще есть несколько недель, а несколько недель — долгий срок. Возможно, мне удастся найти способ переубедить его. Я мог бы предложить ему что-нибудь еще, что он захочет больше, чем тебя.

Мое сердце трепещет от надежды.

— Ты сделаешь это?

Он хмурится, и на лбу появляются морщинки.

— Если ты пообещаешь, что перестанешь вести себя так самоубийственно глупо, и поклянешься, что больше не попытаешься сбежать!

Меня переполняет счастье, заглушая страх. Слезы, которые наворачиваются на глаза, скорее от благодарности, чем от боли или печали.

— Спасибо, Диего. Спасибо тебе огромное, — говорю я. Наконец-то у меня появилась надежда. Правда, это слабая надежда. Анджело упрямый ублюдок, и я не могу представить, что такого может предложить ему Диего, чего он хотел бы больше, чем меня. Но это первый раз, когда Диего дал понять, что попытается помочь.

Он идет на огромный риск. И с самого начала он относился ко мне гораздо снисходительнее, чем мог бы. Не насиловал меня. Не делился мною с друзьями. И прикрыл меня, когда я не сказала, кто дал мне мобильный телефон.

Знаю, что у него есть чувства ко мне. Он не лгал, сказав, что хотел бы, чтобы между нами все было по-другому.

— Я кое-что знаю, — выпаливаю я. Он озадаченно смотрит на меня. — Я подслушивала разговоры отца и его друзей и слышала гораздо больше, чем они думают.

Он криво улыбается: — Все в порядке, Доната. Я сам во всем разберусь, — чувствую легкий укол обиды. Ну да, отмахнулся от меня, как и все мужчины мира мафии. Я же девушка, что с меня взять?

Немного ерзаю на кровати, спина все еще болит.

— Кто в нас стрелял? Ты выяснил?

— Судя по гильзам, которые мы нашли на улице, скорее всего, русские. Мы уже связались с ними, и они все отрицают, но я не удивлен.

— Это может быть отколовшаяся группа, — предполагаю я. — Я слышала, что старик Гриша очень болен, гораздо серьезнее, чем они говорят, и он планирует оставить все своему сыну Вячеславу, но его племянник Яша хочет занять это кресло. Яша более вспыльчив, и он хочет взять все в свои руки.

Его глаза расширяются от удивления.

— Где ты это услышала?

— Я же только что сказала тебе, что знаю кое-что, — нетерпеливо говорю я. — Я случайно услышала, как отец обсуждал это пару недель назад.

Он неохотно кивает мне в знак признательности.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Кстати, хотел тебе сказать. Ты была чертовски храброй там, внизу. Когда ты бросилась на помощь Брук. По сравнению с тобой Умберто и Анджело выглядели слабаками. Все были очень впечатлены.

Мои глаза расширяются от удивления. Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Но я не хочу, чтобы ты снова подвергалась глупым рискам. Capiche (Прим: — поняла)?

Встречаю его взгляд.

— Такова эта жизнь, не так ли? Есть награды, а вместе с ними и риски.

Он слегка поворачивает мою голову.

— Но ты ведь не выбирала эту жизнь, верно? Так зачем рисковать ради кого-то из нас?

— Не знаю. Просто... наверное, чрезвычайные ситуации взывают к чему-то во мне. Когда все остальные пугаются, я, кажется, сосредотачиваюсь.

Он отпускает мой подбородок.

— Ты упрямая, не так ли? Мне это в тебе нравится, но мне также хочется шлепать тебя, пока ты не заплачешь.

Внезапно жар разливается по моему телу, вытесняя боль от следов ремня.

— Но что бы ты сделал, чтобы наказать меня? — подтруниваю я.

Его глаза темнеют.

— Не дразни меня, милая. (Прим: — в оригинале sweetheart, что имеет два значение — милая и любимая).

— Я твоя любимая, Диего?

Он отрывисто смеется: — Ты слишком хороша, чтобы быть моей любимой, Доната.

Меня охватывает отчаяние.

— Только не это. Я принцесса, а ты крестьянин? Этот тяжелый груз обид давит на тебя. Прекращай, Диего.

— Это нечто большее, — он проводит пальцем по моей щеке, оставляя нежный огненный след. — В душе ты хороший человек. Я видел, как ты относилась ко всем, когда еще была папиной маленькой принцессой. Ты была добра и порядочна со всеми, даже когда в этом не было необходимости. Ты брала на себя вину за ошибки прислуг. А в моих поступках, Доната... во мне нет ни капли порядочности. Если я делаю для кого-то что-то хорошее, то только ради личной выгоды. Чтобы подняться выше в этой организации. Мы слишком разные. Мы — нефть и вода. Материя и антиматерия.

Нет, я не позволю ему так думать, потому что это неправда.

— Диего, я не такая милая девушка, какой ты меня считаешь. Я пыталась позвонить в 911, чтобы меня спасли, зная, что ты окажешься в тюрьме за похищение, и я сказала тебе, что Рокко дал мне этот телефон, хотя ты бы убил его за это. И я, не задумываясь, ударила Сьерру, и сделала бы это снова.

— Это просто означает, что в тебе есть стержень, Доната.

Он качает головой, и его глаза становятся темнее грозовых туч.

— Хочешь узнать обо мне что-то плохое? — он придвигается ближе ко мне. Мне нравится его запах — пот и животный мускус; он пахнет чистой мужественностью.

— Давай.

— То, что я тебя так отхлестал, меня возбудило, — его губы кривятся в улыбке, но она грустная и таит в себе бесконечную боль. — У меня в голове полный пиздец. Даже в спальне. Я нехороший человек, Доната. Я поступаю с людьми очень плохо.

Не хочу, чтобы он думал, что он единственный, чьи желания противоестественны. Тяжело сглотнув, признаюсь: — Если бы это было не так больно, я бы тоже возбудилась, — бормочу очень тихим голосом. — Когда ты меня отшлепал? Я почти... ну, знаешь... кончила. Мне нравится, когда ты принуждаешь меня к чему-то. Наверное, со мной тоже что-то не так.

Он придвигается ближе ко мне.

— Моя маленькая испорченная принцесса. Я увлекаю тебя за собой во тьму. И, кажется, не могу остановиться, — его слова вырываются с мучительным стоном, как будто он ведет войну с собственной природой. Мне остается только молиться, чтобы он проиграл эту битву. Он хочет выбрать одиночество и ненависть. А я хочу, чтобы он выбрал меня.

Он встает, снимает футболку, затем брюки и ботинки, и я, затаив дыхание, смотрю на него. Толщина его члена великолепна, эрекция направлена прямо в потолок, вздымаясь над темными вьющимися волосами на лобке.

Причини мне боль снова. Заставь меня делать плохие вещи. Я хочу быть такой же грязной, как ты, Диего.