Диего

Глава 13

Одним быстрым движением он толкает меня на кровать. Я лежу на спине, а он садится на меня, сжимая мои запястья.

— Тебе нравится, когда я беру все в свои руки, не так ли?

— Да, — шепчу, и внутренности сжимаются от стыда. Хорошие девочки не позволяют мальчикам прикасаться к себе.

Его взгляд опускается на мою грудь, и я инстинктивно дергаю руками. Он хмурится и укоризненно качает головой.

— Ты хочешь прикрыться. Даже сейчас, — говорит он. — Ты знаешь, я не осуждаю тебя за то, что ты обнажаешься передо мной. Ты знаешь, что я боготворю твое тело. Так зачем же прятаться от меня?

— Просто меня так воспитали. Родители хотели удостовериться, что у меня не возникнет соблазна опозорить их, поэтому сделали все возможное, чтобы я оставалась непорочной, — краснею, произнося эти слова, потому что они звучат так по-старушечьи. Несексуально.

— Ты не должна быть непорочной, — он осыпает мою шею нежными поцелуями. — Это тело создано для удовольствия.

Он смотрит на мои запястья.

— Сейчас я тебя свяжу. Ты не сможешь пошевелиться. Тебе остается лежать и позволять мне пробовать тебя на вкус, чувствовать тебя и трахать тебя.

Эти грубые слова взывают к чему-то темному и грязному во мне. Он хватает с тумбочки шелковый галстук и быстро обвязывает его вокруг моих запястий. Не сопротивляюсь, ведь если я беспомощна, то это не моя вина, не так ли?

Откуда он знает, что именно мне нужно?

Он опускается ниже, втягивая сосок в рот, пока тот не превращается в твердую, ноющую пику.

— Кому ты принадлежишь? — шепчет он мне в грудь.

— Самой себе, — отвечаю я, потому что хочу, чтобы он причинил мне хоть немного боли. Он резко прикусывает грудь, и я вскрикиваю, выгибая спину от удовольствия.

— Неправильный ответ. Кому ты принадлежишь?

— Тебе! — восклицаю я, и это звучит так правильно.

— Ты девочка Диего. Скажи это.

— Я девочка Диего, — слова превращаются в стон. — Но почему?

— Почему что?

— Почему ты хочешь, чтобы я была твоей девочкой?

Он нежно покусывает мою кожу.

— Глупый вопрос. Потому что ты прекрасна изнутри. Потому что от тебя исходит свет, который согревает всех вокруг. Потому что ты гораздо лучше чем, тебя воспитывали, ты сильная, храбрая и преданная, — его слова согревают мое сердце. Боль, которая терзала меня с того самого дня, как меня привели к нему, ослабевает.

Он прокладывает дорожку поцелуев вниз по моему животу, и стыд, который привили мне с детства, возвращается, и мне приходится бороться с желанием свести ноги вместе, чтобы спрятать это постыдное место между ног.

Но в этом нет ничего постыдного. Диего учит меня этому, постепенно, шаг за шагом. Неуверенно раздвигаю для него ноги, широко разводя бедра.

— Красиво, — его язык обводит мой пупок.

— Я всегда буду твоей девочкой? — спрашиваю я, и мой голос дрожит от потребности.

Он делает глубокий вдох и останавливается. Затем приподнимается.

— Милая, в этой жизни «всегда» — это фантазия. Мы не знаем, будем ли еще дышать, когда солнце сядет. Давай просто решать проблемы по мере их поступления.

Боль пронзает меня насквозь, даже когда он возобновляет поцелуи, и его язык вычерчивает чувственные огненные узоры на моей коже. Я хочу большего. Хочу обещаний, хочу, чтобы он признал, что я ему действительно небезразлична, осмелюсь сказать, что он любит меня.

Но его губы и язык просто волшебны, они стирают все мысли о будущем и возвращают к насущным потребностям настоящего. Он опускается между моих ног и раздвигает губы киски.

— Ты маленькая грязная шлюшка, не так ли?

— Да, — задыхаюсь я. — Только для тебя. Я твоя маленькая грязная шлюшка.

Он пробует меня на вкус, пьет мои соки. И я отдаюсь ощущениям. Он двигается медленно, потом быстро, затем, когда я уже на грани, снова замедляется. Он знает, как усилить наслаждение, разжечь костер, воспламеняющий все мое тело.

Никто и никогда не будет лучше него. Никто другой никогда не заставлял и не сможет заставить меня чувствовать себя так.

— Диего, — шепчу дрожащим голосом, — я хочу, чтобы это был ты. Хочу, чтобы ты был моим первым.

Он смотрит на меня, его глаза светятся теплотой.

— Расскажи мне о тех маленьких шрамах на запястьях, — говорит он.

Мои мышцы напрягаются, и я отворачиваю голову в сторону, отводя взгляд.

— Не буду, — бормочу я. Это неловко, это странно... Я не готова довериться ему до конца.

— Пока ты не впустишь меня, пока не отдашься мне полностью, я не лишу тебя девственности, — серьезно заявляет он.

Внутри вспыхивает гнев. Он отвергает меня? Он даже не собирается дать мне больше, чем «решим по мере поступления», но хочет, чтобы я открылась ему? Он знает все о моей семье, но ничего не рассказывает о своей? Существует не один вид близости. И он требует слишком многого.

— Я тебе не доверяю. Ты не дал мне ни одной причины для этого, — говорю я, и каждое слово пропитано болью.

— Знаю, — в его голос сквозь сильное желание просачивается печаль. — Но ты хочешь меня. Я нужен тебе. Это все, что сейчас имеет значение, не так ли?

Затем он возобновляет ласки, дразня меня языком. Постепенно обида оттесняется в дальние уголки сознания. Ощущаю сильный вихрь ощущений, который закручивается, и, наконец, разлетается на множество обломков экстаза, пульсирующих во мне.

Пока лежу, содрогаясь, он сползает с кровати и встает. Наблюдаю за ним сквозь полуприкрытые веки.

Он хватает меня за бедра и переворачивает. Затем начинает рыться в тумбочке.

— Что ты делаешь? — требую я. Неужели он передумал? Он ищет презерватив?

Он достает маленький флакон, и я вижу этикетку. Лубрикант. Он раздвигает пальцами мои ягодицы, и я чувствую, как что-то холодное капает на мою дырочку. Когда он вводит палец внутрь, я напрягаюсь.

— Расслабься. Или будет еще больнее, — его голос стал жестоким и дразнящим. Он поддался свой темной стороне, и это должно напугать меня, но вместо этого мне хочется дать отпор, посмотреть, как далеко он зайдет. Хочется, чтобы он исследовал тайны моего тела и открыл то, что мне действительно нравится, но я не могу попросить об этом, потому что хорошие девочки так не поступают.

Пытаюсь отодвинуться, просто чтобы посмотреть, что он будет делать, но он раздвигает мои ноги и садится на бедра, удерживая в ловушке.

Два пальца входят в меня, и он раздвигает их. Внутри все жжет, пульсирует.

— Не надо, — кричу я, — не туда.

— Такая тугая, — мурлычет он. — Тебя нужно немного подготовить, иначе я могу тебя поранить, — он двигает пальцами туда-сюда, не вынимая их полностью. Теперь жжение сменилось постоянной пульсирующей болью. Если так ощущаются только пальцы, то, что же сделает со мной его твердая эрекция?

— Диего. Пожалуйста, — умоляю я, — только не это. Ты слишком большой.

— Спасибо. Ты так тешишь мое самолюбие, детка, — издевается он. — Хочешь рассказать мне все свои секреты?

— Ты, ублюдок! Нет! — кричу я, сопротивляясь шелковым узам, стягивающим запястья.

Он убирает пальцы.

— Ты сама напросилась, — толстая головка его члена прижимается к заднему проходу. Безумно извиваюсь, но я в ловушке, и он с усилием толкается в меня. Внутри вспыхивает слабый взрыв боли, и я кричу в подушку, но это только подстегивает его. Одним грубым толчком он входит наполовину.

— Так чертовски туго, — стонет он, — так хорошо, — и вонзается в меня, входит и выходит, и пока боль обжигает задницу, он протягивает руку и начинает поглаживать мою маленькую розовую пуговку. Она уже набухла и стала чувствительной после недавнего оргазма, и когда он проводит по ней большим пальцем, это мучительно приятно. Я всхлипываю в подушку: — О Боже, о...

Его стоны удовольствия взвывают к животной потребности, находящейся глубоко внутри меня. В красной дымке ощущений не могу понять, где кончается боль и начинается удовольствие. Нервы словно в огне. Когда мне кажется, что я вот-вот кончу во второй раз, он останавливается.

— Умоляй меня, грязная девочка.

Я умру, если не кончу. Сгорю изнутри.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, от гордости не осталось и следа, — пожалуйста, мне это нужно, Диего.

Он снова начинает двигаться, одновременно невыносимо растягивая меня и терзая клитор. Он такой большой, что не могу поверить, что он не разорвал напополам. Оргазм застает врасплох, и я громко кричу в подушку, пока мое тело бьется в конвульсиях. Он присоединяется ко мне, его гортанные стоны наслаждения окутывают меня. Когда он, наконец, выходит, я чувствую не только мгновенное облегчение от жгучей боли, но и пустоту.

Он развязывает запястья, и мои руки безвольно падают по бокам. Мои внутренности разжижились и превратились в желе. Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Он обнимает меня и прижимает к себе.

Проходят минуты, и я так боюсь, что он заставит меня уйти, но он этого не делает. Лишь продолжает держать меня в своих объятиях, пока мы не засыпаем.